Светлые дожди памяти

                ДОЖДЬ В ДОМАШНЕМ САДУ
     Тихо наступает новое летнее утро. Посветлели кроны яблонь, груш, неугомонные синицы, их конкуренты – воробьи, засуетились среди их ветвей в поисках пропитания.  Первый день моего пятнадцатого августа. Просыпаюсь от холода на шершавой крыше нового сарайчика, построенного сбоку двора у выхода в наш большой сад. Накануне с братом Васяней поспорили, кто выдержит ночную июльскую прохладу после вчерашнего проливного дождя, и не прибежит домой спасаться в тёплую постель. Однако ребячий сон крепок. Особенно после домашних трудов, задуманных на день отцом – приборки дома и всего хозяйства, заботе об урожае в саду и огородах. В общем, на каждый погожий день – занятного много чего есть делать.

    И уже когда пала первая утренняя роса на листья наших фруктовых кормильцев, слегка покатую крышу с моим ночлегом, в мой сон мягко и неслышно вошло незнакомое будущее. Стою на краю каменного перрона и грохочущий поезд медленно наплывает из темноты подземелья, сверкая трёхглазым светом на нитях блестящих стальных путей, торопливо выстилая их под своими вагонами.Серый мраморный зал в матовом свете с высокими уступчатыми колоннами по сторонам наполняется молчаливыми разноцветными человеческими фигурами, медленно плывущими по своим делам вверх, по бегущей бесконечной лестнице или торопливо заходящими в вагоны. И на своём пороге другого тысячелетнего века с удивлением вижу себя таким же, но уже в такие немалые свои семьдесят..

    Далеко, позже во времени, этим залом оказалось метро  в большом европейском  городе, куда меня занесла неугомонная журналистская судьба.Вернувшись в своё время обратно, сразу понимаю, что, стало быть, новый спор с моим самым младшим из старших «братуханчиков» я выиграл. Значит, теперь он пойдёт за продуктами в магазин, а я залезу под тёплую крышу чердака дома и полистаю старые книги, сложенные там по братьями по настоянию родителей за ненадобностью.

    Вообще-то, их, замечательных по жизни, у меня пятеро. Совсем старшие уже разъехались по местам жизни, а мы, последняя троица, остались ещё дома доучиваться в школе. Три старшие сестры тоже давно обжились с семьями в самых разных местах нашей необъятной страны, и порою приезжали на наши семейные праздники или так, просто повидаться.
    
      Так что семейство наше, как выдалось по судьбе, совсем немаленькое. Одних племянников полдюжины..С ними тоже бывает весело..А сейчас наши загорелые школярские тела в каникулы ещё греются под солнцем. Сегодня выходной, но мама всё равно ушла на работу в столовую моряков дальнего плавания ,по-нашему, в «мореходку». Она классный повар, и, ко всему прочему, по доброте душевной, никогда не может отказать своей начальнице, полной и рыхлой, как вчерашняя улежавшаяся плюшка, поработать в выходной.

   Небо неожиданно потемнело, снова стал накрапывать дождь. Быстро спускаюсь во двор с прохладной крыши, таща за собой небогатую постель из тощей подстилки и одеяла с маленькой подушкой. Отец затемно уже на своей шофёрской работе. Он уходит в гараж раным-рано, приходит, изрядно уставший,поздно вечером.Мама вечером наказывала нам собрать упавшие яблочки и груши, их называли падалицей, перебрать плоды и почистить их для варенья. Да мы и не отказывались никогда.Было трудно,но интересно их собирать,  потому что многое, самое-самое спелое и вкусное, до корзинки не доходило – тут же съедалось. И,главное,самое смешное,по-сегодняшнему, никогда животами не маялись...

   А вот сейчас, дождь разошёлся, да  не на шутку. Но и под ливнем, ради смеха, кто быстрее соберёт урожай, быстренько пробежались под деревьями, вернулись в дом. И теперь, почти высохшие, и немного уставшие от такого дневного приключения, сидим втроём у окна с видом на сад. Перед нами на столе свежие плоды. Но мы уже не смотрим на них.

    Створки рамы открыты настежь.Сверху, с крыши, льются, шурша, прозрачные  струи воды. Мокрая листва деревьев в саду шелестит под ударами бесконечных небесных капель, дрожа и качаясь в лёгком воздушном танце. Влажный туман нехотя поднимается от тёплой ночной земли и постепенно тает среди ветвей,томно согнувшихся от спеющих плодов.

    Свежий запах дождя ложится в душу, растекается по всем её незаполненным уголкам и  пространствам. Молчим. Младший брат Сашок в соседней комнате тихо переоделся в сухое. Присел рядом:
 - Не могу ходить под дождём. Сразу становится холодно, как-то, сыро, - и вертит в руке поспевшую грушу, размышляя, съесть ли её тут же сразу или пока повременить.
 - А мне нравится, - смотрю в его, уже загорелое лицо с толстыми линзами очков,-приходишь мокрый, а потом сразу - в сухое. Ощущение, как спасение  от  чего-то натурально плохого.

   Васяня, старший брат, тут же вошёл в наш разговор: - Чего спорим? Мокрота она и есть мокрота. .Давайте лучше в доминошку «сгоняем», «козлика» забъём". Он всегда ловко находит выход из любого положения. Быстрый, весёлый, любит, как и отец, разные слова-прибаутки. Сашок тут же согласился и потянул с красивой резной этажерки коричневого дерева, купленной отцом по случаю на послевоенной «толкучке»,потемневшую пластмассовую, обстресканную по краям, коробку с белыми, под слоновую кость, пластинами.

    Их быстро разложили, начали играть, по-взрослому стуча по круглому столу. А я всё ещё словно стоял под струями воды, льющейся с неба. Они целиком втягивали в себя,плавно растекались по всему телу, в них уже не было совсем ни холода, ни тумана влаги. Лишь мягкий убаюкивающий поток, падающий с неба, исчезавший в земном пространстве у моих ног.Но главное, я был вне игры. Раскладывая, и как странно, довольно удачно, кости, одновременно жил в своём дожде, слыша его тихий, замолкающий разговор капель,летящих с неба, и умирающих на земле среди разноцветного песчаного гравия,насыпанного нами для пользы и красоты под окнами.

    Сашок и Васяня уже выиграли кряду по два раза, я же со своими мыслями дважды, совсем не торопясь, «засушил рыбку» и под эти аккорды наши дождевые посиделки мирно закончились.
    Васяня подмигнул мне:
   -А помнишь, как позавчера с тобой за керосином ходили? Ещё разок сбегаем на другой неделе»? Это был явный намёк на тот случай, когда мы в торговом «походе» на сдачу купили совсем не классного мороженого «пломбира», а всего лишь пачку совсем диких, по-теперешнему времени, папирос «Беломорканал». Лучше было бы тогда съесть пломбира…Это была радость-сладость, про которую в те времена не надо было никому ничего объяснять. Белый, как облако, пломбир с ванильным восхитительным ароматом — ни одной капли какого-нибудь отвратительного пальмового масла, одни только сливки, молоко, сахар. И ничего больше! Вафельный жёлтый стаканчик в обворожительном процессе еды становился прелестным бонусом — его можно было есть вместе с мороженым, пока он был хрустящим и не превращался в мягкую сладкую губку,тающую на зубах…

   Не знаю,как и чем, но он твёрдо убедил меня, что всё в жизни надо попробовать. И я, расплавленный жарой и полуденным солнцем,легкомысленно-податливо согласился. В уличном ларьке, каких в городе было больше,чем грибов в лесу в урожайный год, продавщица,красная от жаркой духоты своего убогого помещения, ничего не спрашивая, мокрой и липкой от пота рукой,протянула Васяне пачку с надписью "Беломорканал".

   Отошли недалеко.У школы плавсостава остановились, чтобы распаковать коробку и попробовать эту …гадость. Васяня, как старший по званию брата, взял на себя начать решение этой задачи. Вынули по одной папиросине, закурили.. У меня сразу перехватило дыхание, слёзы брызнули из глаз – вонючий дым жёстко встал в горле комом, не давая дышать..В голове тут же мелькнули слова помещика Ноздрёва из гоголевских «Мёртвых душ»: «Во рту - как эскадрон переночевал..»! И я мгновенно принял решение  –  курить не буду никогда!.

   Но брату сказал только:
- Слушай,а давай поспорим и на это. Дадим зарок на всю жизнь, чтоб совсем не курить». Он тут же согласился: «Да, дрянь мерзкая..А кто нас рассудит?». Я оглянулся кругом по сторонам..На наше счастье мимо шёл морячок из этой самой школы плавсостава, он и стал нашим судьёй по жизни:
- Здравствуйте, - Васяня оглянулся по сторонам, словно чего-то боясь, - помогите нам спор решить».
- Какой спор?,- бравый штурманец в морском кителе с многочисленными желтыми нашивками на рукавах как раз подходил под наш заговор.
- Да мы тут заспорили меж собой, - Васяня неловко выдавливал из себя слова, - что в жизни больше курить не будем, а рассудить-то некому. Ну Вас и решили попросить быть нашим рефе..Тут он запнулся,вспоминая слово, видимо не зная, как завершить разговор.
- Судьёй вашим быть? - морячок расплылся в улыбке, - так это запросто. - Насчёт этого точно могу. Такое дело хорошее. Давайте ваши руки..». И легонько стукнул по нашим соединившимся ладошкам своей крупной кистью с синей татуировкой якоря возле большого пальца.И добавил: «А где предмет спора»? При этих словах Васяня молча протянул ему уже вскрытую нами коробку «Беломора».

    Штурманец усмехнулся: «Да, пацаны,лихо начинаете..Ну,что ж, правильно, что сейчас спорите. Позже по жизни всяк труднее будет..». Вздохнув, Васяня тут же согласился: «Возьмите, ну, как бы в подарок, вам они в самый раз, нам-то они будут не нужны, если заспорили да и отказались».
- Раз так, спасибо! – морячок широко улыбнулся, приветливо коснулся руками наших плеч и пошёл в свою школу-мореходку, привычно ступая, как по палубе, широкими, твёрдыми шагами..

    Помолчав, мы понесли домой свою трудовую ношу – квадратный бачок с керосином для домашнего агрегата-кормильца. А до самого вечера срочно  избавлялись от табачного запаха -  обоняние у отца  было отменное, и за такое баловство можно было схлопотать какое-либо наказание..

     Сашке мы ничего не рассказывали о таком горячем споре, хотя он и сам догадался по нашим таинственным переглядываниям за ужином. Это была, возможно, моя самая первая победа над собой в жизни, и я ею втайне гордился, что устоял перед соблазном, сдержал своё ребяческое обещание навсегда, сделав такую прочность законом духа. Васяня потом, по уговору отца, пережившего годы войны в Китае с коварными японцами, передумает быть военным,поступит в лётно-техническое училище, станет аэродромным специалистом. И в тяготах курсантской жизни решится не отставать от привычек своих товарищей по учёбе и службе.

    А Сашок, по странности судьбы закончив тот же университет, что и я, разом бросит наскучившую ему нищенскую работу в школе, станет строителем, привыкая к сложной работе между небом и землёй, в которой также не было никакого права на малейшие ошибки…

   Откуда нам всем тогда было знать, что первый тёплый августовский вечер будет одним из самых замечательных мгновений нашей жизни,навсегда оставив память светлых дождей. Пройдёт почти полвека, и мои ближние братцы совсем неожиданно уйдут из жизни молодыми, самыми первыми из всех нас,стойко перетерпев адские лишения,гнилое убожество лихих 90-х, тяжкое начало третьего тысячелетия, а я, оставшийся предпоследним из шестерых братьев, одного за другим буду провожать их в тусклое небытие.. 

Стокгольм-Хельсинки
 июнь 2025