Ласточка в мартовский снег

Это было где-то в марте 1988 года. Наша одиннадцатая школа стояла на улице Луначарского — самой широкой улице Николаевска-на-Амуре. Несмотря на беды, пришедшие в страну с приходом американской перестройки, которая готовила почву для перестрелки,  город тогда ещё по инерции, активно строился, рос, и по Луначарского, то и дело с натужным рёвом, проносились тяжелые машины. Недавно в новом доме получили бесплатное  жильё Чарники, Бачинские, Калаевы, Шамсины, многие. Чарники получили аж две квартиры, одну из которых, получила из бабушка, которую никто никогда почему то не видел. Нижнеамурцы получали новые квартиры, чтобы нормально размножаться. И мы, дети, которых было очень много, были ярким подтверждением тому, что государственная программа размножения работала чётко. Запах выхлопов и солярки от грузовиков мешался в воздухе с чистым, пронзительным ароматом близкой амурской весны. Но нам, пацанам, и в голову не приходило лезть на проезжую часть. Да и нужды в этом не было — вокруг школы хватало места, и забор у нас был самый простой, открытый. Никому тогда и в голову не пришло бы отгораживать детей в загоны школ металлическими клетками, как и не было на входе в школу никаких нынешних ресепшенов с рамками металлодетекторов. Была просто свобода.

Перед самым выходом во двор мы забежали в заводскую аптеку. Через дорогу. Накупили аскорбинки по две копейки — обычные белые таблетки в бумажной пачке, по десять штучек в каждой. Продавали нам её без счёта, сколько копеек наскребёшь — всё твоё. Кисловатый вкус ещё приятно таял во рту, когда мы высыпали на улицу.

А на улице вовсю падал снег. Он шёл густыми хлопьями, был такой удобный для лепки, и такой обнимающий, когда прыгаешь в него. Настоящий мартовский снегопад.

Мы облепили школьный забор, как воробьи, и азартно перекидывались снежками. И тут Димка Бубликов решил эффектно выпендриться: разбежался и прыгнул с этого забора «ласточкой», прямо в сугроб. Мы и до этого ныряли в снег, но Димка ушел в этот податливый, но плотный мартовский пласт слишком глубоко. Застрял неподатливым школьником. На поверхности остались торчать только его ноги.

В снег можно было прыгать разными способами. Можно было просто, "солдатиком", можно - сальто, а можно и "ласточкой", головой вниз, то есть - полусальто. Димка мог по всякому. Но вот захотелось ему сегодня прыгнуть так. Прыгнул - и застрял! Ноги торчат, он пытается выпрыгнуть из снега, а не может.

И он давай ногами дрыгать в воздухе: дёрг, дёрг, дёрг! Со стороны это выглядело невероятно комично. Все вокруг покатывались со смеху, за животы держались. Ну смешно же, пацан забавно ножками сучит! И мы бы так и ржали дальше, наверное, никто бы и не подошёл.

Среди этого веселья, неестественно реально как то вдруг закричал  Ромка Пискун: «Пацаны, он же задыхается!»

Он прыгнул к сугробу, ухватился за эти дрыгающиеся ноги и выдернул Бубликова из снежного плена. Димка вынырнул — лицо багровое, снег в носу, во рту, дышит со свистом, тяжело. Сразу и не понял, что произошло. А потом выплюнул снежную кашу, и тихо говорит: «Спасибо, Ромич, ты меня спас». В этом была такая чистая, искренняя благодарность за спасённую жизнь. Возможно, ещё не осознанная до конца.

Ромки Пискуна давно уже нет в живых. Не сказать, конечно, что это был лучший представитель человечества. Мог бы он, наверное, найти свою смерть как-то иначе, и не от пустой бутылки в руках гилячки. Жизнь по-разному людей обтёсывает, ломает. Но в тот мартовский день именно этот Ромка оказался самым чутким среди нас. Спаситель.

Ну, а Димка Бубликов живет. Всё у него нормально, даже экшн-камеру мне подарил, до того, как меня в тюрьму посадили,  — было дело. Сказал, чтобы мне более удобно было вести диалоги с реальностью.

И вот сейчас, вспоминая тот липкий мартовский снег 1988 года, я думаю, что этот вот  рассказ — тоже часть того самого диалога.