К 100-летию Б. Л. Альтшуллера, ч. 1

     23 июня 2026 года исполнилось 100 лет со дня рождения Бориса Львовича Альтшуллера, исследователя отечественного зодчества, историка древнерусской архитектуры и известного реставратора, внесшего значительный вклад в теорию и практику современной научной реставрации.
24 июня этого года в музее «Дом Телешева» (Покровский бульвар, д.16-18) состоялось расширенное заседание Всероссийского общества по охране памятников истории и культуры, посвященное творчеству этого выдающегося деятеля культуры.

     На моей странице ПРОЗА.РУ в разделе «В традициях русской реставрационной школы» представлены материалы о жизни и работе Б.Л.  Альтшуллера (его биография, статьи, воспоминания его самого и коллег-реставраторов о нем).

      В нижеследующем тексте Борис Львович предстает перед нами как потомок древнего рода и продолжатель традиций русской интеллигенции, сумевший достойно выдержать все испытания, назначенные ему судьбой. О семье, родственниках и круге, к которому принадлежал Альтшуллер, рассказывает его жена Евгения Алексеевна Кожина.
В ее коротких трогательных историях из сравнительно недавнего исторического прошлого рассказано о Борисе Львовиче как сыне потомственного врача, выбравшего себе профессию целителя и спасателя старинных церквей, как о человеке бескорыстном, независимом, умеющим быть верным другом, как о природном оптимисте, обладающим особого рода обаянием и чувством юмора.
Мемуары Е.А. Кожиной написаны в связи с подготовкой к изданию книги «Из творческого наследия архитектора-реставратора Б.Л. Альтшуллера. Статьи, воспоминания современников» (составитель О.Н. Постникова), изд. «Новый хронограф», 2013, 552 с.
 

                ВСПОМНИЛОСЬ…
 Воспоминания вдовы Б.Л. Альтшуллера Евгении Алексеевны Кожиной

     Создатели этой книги поставили своей задачей представить материалы к творческой биографии моего мужа Бориса Львовича Альтшуллера, исследователя и реставратора памятников русского зодчества.
 
     История создания этой книги такова: в Центральных научно-реставрационных проектных мастерских, где Борис Львович проработал полвека, был замечательный коллектив, включавший многих его друзей и учеников. После смерти Бориса Львовича решили издать его труды. По гранту Российского гуманитарного научного фонда под руководством А.А. Галашевича была проделана огромная работа по сбору материалов. Планировалось подготовить к печати «Творческое наследие архитектора-реставратора Б.Л. Альтшуллера» в трех томах. Но, увы… Более десяти лет осуществить такое издание оказывалось невозможным.
 
     В основу настоящего издания лег план задуманного тогда трехтомника. Что же касается финансирования, то на этот раз оно осуществляется не государством, а семьей Бориса Львовича. Настоящее издание с вошедшими в него новыми материалами подготовлено усилиями его учеников и друзей.

Первая часть книги – научные материалы. Они раскрывают многообразие интересов Б. Л. Альтшуллера и, в значительной мере, представляют его профессиональную деятельность, направленную на защиту отечественного культурного наследия. Это его неопубликованная ранее диссертация «Памятники зодчества Московской Руси второй половины XIV – начала XV в. (новые исследования)» и статьи, вышедшие при жизни и после его кончины.
Вторая часть – воспоминания учеников, друзей и соавторов Бориса Львовича. Знакомство с этими материалами, в том числе с записанными устными рассказами, позволяет сказать, что Б.Л. обладал необыкновенной способностью в процессе практической работы и общения передавать людям энтузиазм и влюбленность в реставрацию архитектуры. Я – юрист, и сорок четыре года эта работа была моим основным занятием, но жизнь рядом с Борисом Львовичем, постоянное включение в проблемы реставрации,  сформировали и из меня энтузиаста этой благороднейшей  деятельности.

Я попыталась написать о Б.Л. и его родных, чтобы понять, как обыкновенный мальчик из московской коммуналки вырос необыкновенным и цельным человеком с неукротимым характером,  скрупулезным исследователем и неутомимым тружеником, честным и бесстрашным в отстаивании своих принципов. Ведь для того, чтобы в течение многих лет с еврейской фамилией «Альтшуллер» штурмовать начальство от Культуры и от Православия и добиваться чего-то, нужны были и родовые гены, и те особые человеческие качества, которые он получил от родителей, от семьи и от среды, в которой рос и воспитывался.

Борис Львович пятьдесят лет своей жизни отдал проблемам методики и практики изучения,  реставрации и  восстановления памятников архитектуры. Среди архитекторов-реставраторов и исследователей памятников древнерусского зодчества он занимает почетное место. Его отличала широта интересов и практической деятельности: реставрация архитектурных памятников Московской Руси, античных сооружений Керчи, многолетние попытки создать единую методику консервации руин для стран-членов СЭВ.  До последних часов своей жизни В.Л. был сосредоточен на проблемах реставрации конкретных памятников. Последнее, чем он был занят буквально за несколько часов до своей кончины, – вопросы реставрации храма в Хорошеве.

Не в моих силах создавать биографический очерк Б.Л. Альтшуллера или писать о нем подробные воспоминания. Свою задачу я вижу в том, чтобы описать то немногое, что еще хранит моя память из его рассказов и наших разговоров за время тридцатилетней совместной жизни. Поэтому заранее прошу меня простить за отрывочность, неполноту сведений и, возможно, некоторую идеализацию… 

Начну с рассказа о семье Бориса Львовича, где в наибольшей степени сформировались его характер и мировоззрение.
       Борис Львович родился 23 июня 1926 г. в Москве. Его родители жили в центре, на Солянке, в огромной коммунальной квартире. Комната у Альтшуллеров была большая, метров тридцать, в три окна. Кроме этой комнаты в их распоряжении была еще маленькая, совсем темная комнатка, находившаяся при кухне, что-то вроде чулана. В ней стояло кресло и сплошные полки с книгами. Семья была интеллигентной, родители – медицинские работники (название, изобретенное в рамках советского новояза).

       Главным человеком в жизни Бориса Львовича была его мама Евгения Робертовна, в девичестве Лифшиц. Ее отец, (т.е. дед Б.Л.) Роберт Бернардович жил в Прибалтике, потом поехал учиться за границу, окончил Дерптский университет, стал фармацевтом и, вернувшись в Россию, женился на Терезе Мандель, девушке из интеллигентной зажиточной семьи. У Терезы была сестра Мария, в замужестве Граудан. Судьбы семей Лифшиц и Граудан не раз пересекались на протяжении их жизни. Так, сын Грауданов Николай уехал в Германию, стал виолончелистом, но потом на разных этапах, несмотря на сложные жизненные перипетии, возникал в жизни Евгении Робертовны, которую, по-видимому, с детских лет, еще когда они жили в Вильно, очень любил.
Затем судьба перенесла семью Роберта Бернардовича из Прибалтики в Москву.
Кроме дочери Евгении, в семье Р.Б. Лифшица был младший сын Семен. Евгения Робертовна, ставшая потом матерью Бориса Львовича, была незаурядной девушкой. Она получила хорошее образование, училась медицине, свободно владела немецким и английским языками, занималась на экономических курсах, посещала художественную студию. По воспоминаниям ее друзей, была  открытым и умным человеком, замечательным другом.

      В дальнейшем жизнь Евгении Робертовны была переплетена с судьбой ее младшего брата Семена и его семьи. Семен Робертович Лифшиц, дядя Бориса Львовича, по специальности был экономистом. Это был очень артистичный, богемный человек. Он дружил со многими людьми, которые стали потом знамениты, затем работал на Дальнем Востоке, на строительстве той дороги, которую мы теперь называем «БАМ», но в 1937 году был осужден как японский шпион и вскоре расстрелян. Его красавица-жена, балерина Мария Стольникова-Лифшиц тоже была репрессирована. В силу такого рода обстоятельств, Боря с ранних лет был вовлечен в водоворот борьбы за освобождение невинно осужденных родных. Долго никто не знал о расстреле дяди Сени, разделившем участь многих наших соотечественников. На Донском кладбище, где покоится прах Бориса Львовича (вместе с урнами деда и Евгении Робертовны), на мраморной доске над их общей могилой есть надпись «Семен Робертович Лифшиц» и указан год его смерти  – 1937, но где он похоронен, на самом деле, неизвестно.

       Евгения Робертовна написала множество писем с просьбой о помиловании брата и его жены, а Боря, в то время уже студент, естественно, был в курсе забот матери и сопереживал ей. Память о дяде Сене и его бывшей жене Марусе Стольниковой-Лифшиц жила в нем постоянно, а вынужденное общение родных с органами НКВД в борьбе за реабилитацию также не могло не повлиять на формировании личности молодого человека.
Маруся и ее сестра Анна были Борису очень близкими людьми. Он помогал своим теткам до конца их жизни. Потом мы ухаживали за их могилами…

       Отец Бориса Львовича, Лев Исаакович Альтшуллер, происходил из семьи, тесно связанной как с медициной, так и с русской культурой. Его матерью, бабушкой Б.Л., была Мария Абрамовна Альтшуллер (в девичестве – Масс). Его отец, Исаак Наумович Альтшуллер лечил А.П. Чехова и был его другом, лечил в Ялте Л.Н. Толстого. В 1920 году он эмигрировал – сначала в Турцию, затем в Прагу.

       У Исаака Наумовича было четверо детей. Фотография с его детьми воспроизводится в настоящем издании. Эта фотография стояла на столе в кабинете А.П. Чехова еще при его жизни. Когда мы с Борисом посетили музей Чехова в Ялте, она стояла на том же месте. Боря рассказал, кто снят на этой фотографии. Справа Володя Альтшуллер, он умер еще молодым в Америке. Затем Катя Альтшуллер, она была очень красивая, вышла замуж за Еленева, друга Сергея Эфрона, отсюда дружба с Цветаевыми. Третий, рядом с Катей -  Гриша Альтшуллер, он стал врачом и в свое время жил под Прагой невдалеке от дома, где жила Марина Цветаева. В это время Марина Ивановна была беременна Муром (Георгием) и очень хотела, чтобы именно он, Григорий, тогда еще студент-медик, принимал роды. В своих дневниках она оставила запись: «Я всем обязана Г. Альтшуллеру». Роды были тяжелыми, и когда у новорожденного остановилось дыхание, Григорий вернул его к жизни, делая искусственное дыхание. Сохранились воспоминания самого Г.И. Альтшуллера об этом событии, опубликованные в журнале «Звезда». Крайний слева на упомянутой фотографии - Лев Альтшуллер,  старший сын Исаака Наумовича. Он стал врачом–рентгенологом и отцом Бориса.  В России остался только он. Остальные члены семьи во главе с Исааком Наумовичем Россию покинули, но,  живя за границей, оставались носителями русской культуры. Лев Исаакович, несмотря  на таившуюся за этим угрозу, на скрытые и явные запреты советской власти, всю жизнь, пока был жив его отец,  переписывался с ним.  Это не могло не отразиться на его служебной карьере, а также на   формировании характера, да и мировоззрения его сына Бориса Львовича.

       Чтобы рассказать о дальнейшей судьбе семьи Альтшуллеров, не хватит и трех бразильских сериалов. Двоюродная сестра Б.Л.  Катя Альтшуллер (Джекобс), дочь Григория Исааковича, однажды спрашивала в письме: «Знает ли Боря, что Альтшуллеры выехали в 1300 г. из Испании, жили на юге Франции, а потом появились в Праге и участвовали в строительстве синагоги, одной из первых в Европе. По преданию они привезли камень … из Испании, который включен в стену здания – отсюда и фамилия».

     А.П. Чехов жил в доме Бориного деда в Ялте, когда начал строить там свой дом. Отношения у них были теплыми и дружественными, что видно из писем А.П. Чехова к доктору Альтшуллеру, деду Б.Л., опубликованных в томе «Литературного наследства», посвященного А.П.Чехову. Об этом не раз писал И.С. Зильберштейн.  В США в доме Альтшуллеров висит портрет И.А. Бунина, подаренный Исааку Наумовичу с посвящением: «В Париже, весной 1929 г. Дорогому Исааку Наумовичу Альшуллеру сердечно… Ив. Бунин». Там же хранится и портрет К.С. Станиславского с дарственной надписью.

      И дед Бориса Львовича, и его дядя Григорий Исаакович, а также тетя Екатерина Исааковна Еленева-Альтшуллер заслуживают особого рассказа. Об их связях и дружбе с такими личностями, как Л.Н.  Толстой, К.С. Станиславский, М.И. Цветаева, А.С. Эфрон опубликовано немало воспоминаний. В этой связи заслуживает упоминания фотография, которая неизменно воспроизводится практически во всех книгах о Цветаевой и где запечатлены  Екатерина  Еленева-Альтшуллер, ее муж Николай Еленев, Сергей Эфрон, Марина Цветаева и Константин Радзевич  на пикнике под Прагой, До войны Екатерина переписывалась с Мариной  Ивановной и встречалась с ней в Париже.  После войны она работала на радио «Голос Америки» и собрала все публикации стихов Цветаевой за рубежом. Она была другом и Ариадны Эфрон, с которой во время посещения Прибалтики встречалась в Дубултах, куда та приехала отдыхать. Есть письмо Ариадны, где она пишет: «Счастье, что я повидала Катю».

     Как видим, юность Бориса прошла в необычной для мальчика из коммуналки культурной среде. На формирование Бориного характера повлияла и биография его отца Льва Исааковича Альтшуллера, который все годы не прерывал связи с дедом И.Н. Альтшуллером и своим братом Г.Н. Альтшуллером, которые были в эмиграции. Переписка с родными поддерживалась все время, несмотря на железный занавес. Для того времени это не было пустяковым фактом. И связь семьи Альтшуллеров с заграницей, и ссылка родных со стороны матери, прочно вплелись в судьбу Бориса.

       Американские родственники никогда не исчезали из жизни Б.Л.  Пришло время, когда они стали нашими гостями и в Москве. Они сохранили любовь к России, передали музею А.П. Чехова все подарки, полученные когда-то от писателя. Все дети Г.И. Альтшуллера, эмигрировавшего из России, стали нашими друзьями, любовью которых Боря очень дорожил. Моя дружба с ними сохраняется до сих пор.

       Евгения Робертовна и Лев Исаакович были для Бори идеальными любящими родителями. Но в его судьбе с раннего детства прослеживается полоса невероятных случайностей, ставших тяжелым бременем. В семь лет он проколол глаз ножичком, споткнувшись в коридоре.  Перенес несколько операций. Во время одной из них делали пересадку кожи, донором которой был отец. Но, увы, все безрезультатно – глаз не видел.

Евгении Робертовне, работавшей тогда в аппарате наркома Орджоникидзе, чудом удалось получить разрешение на выезд за границу, и в 1933 году они приехали в Берлин, к деду Бориса И.Н. Альтшуллеру, в его клинику туберкулезную.

       В свое время отъезд из Крыма Исаака Наумовича не был бегством, он получил разрешение от Советского Правительства, а впоследствии – приглашение вернуться в страну от наркома здравоохранения Н.А. Семашко. В 1928 году вышла книга И.Н. Альтшуллера «Профилактика и лечение туберкулеза» в серии «Библиотека практического врача» (Ленинград, Госиздат). Предисловие к книге написано автором в Берлине, в санатории «Бинкенвирдер».
В этом санатории, где работал дед, и жили в 1933 году семилетний Боря и его мама, когда они приехали в Берлин на операцию. К сожалению не помогла и операция в Берлине. Правда, Борис с гордостью говорил потом: «Я видел живого Гитлера».

Так как спасти глаз не удалось, Борис вернулся с протезом, и с глазным протезом жил потом в течение всей жизни. Однако при отчаянной близорукости у него было такое точное видение объекта реставрации, какое мало у кого встречается. Эта уникальная способность помогала добиваться высокого уровня мастерства в работе, что и отметили впоследствии коллеги на открытии выставки его памяти,

***
Перехожу к рассказам Б.Л., которые он слышал от мамы и пересказывал мне. Это семейные «байки»,  которые я не раз слышала за тридцать лет нашей совместной жизни. Все они, как правило, подтверждены документально.
В семье все помнили знаменитую фразу Роберта Бернардовича (деда Бориса Львовича со стороны матери), произнесенную им через несколько лет после переезда из Прибалтики в Москву. В январе 1917 года он сказал любимой дочке Жене (будущей матери Б.Л. Альтшуллера): «Ну, теперь ты на всю жизнь – обеспеченный человек. Я купил аптеку у Покровских ворот». Прошло совсем немного времени до того момента, как аптеку отобрали, а Роберта Бернардовича посадили в кутузку. Пока он не сообщил, где спрятаны деньги, его не выпускали. Оставшись в Москве без средств существования, дедушка Роберт долго жил у Альтшуллеров за занавеской в их комнате в коммуналке.
 
В 1920 году Борину бабушку Терезу, мать Евгении Робертовны, разбил паралич, случился инсульт. Москва – голодная и холодная. Грауданы из Вильно прислали приглашение для лечения Терезы. Евгении Робертовне в свои 19 лет хватило смелости написать письмо Ленину с просьбой о разрешении отвезти маму на лечение за границу к родным. И, о чудо, приходит разрешение на выезд. Борис не раз высказывал сожаление о том, что в минуту страха этот ответ Ленина был уничтожен. А сколько вспоминалось невероятных историй о том, как Евгения десять дней везла маму в теплушке! Бабушка умерла у Грауданов, в 1922 году.

     В 1933 году, будучи в Берлине с Борей, Евгения Робертовна виделась с Николаем Грауданом, который на всю жизнь сохранил любовь к ней. Несколько раз потом он приезжал к ней в Москву, уже из Америки. Это длинная история… В семейном архиве со времен их юности хранится подшивка журнала «Жар-птица», 1914 г. – Серебряный век! С ней связана одна из семейных историй… Когда Николай отправился на учебу в Берлин, он забирает эти журналы с собой. Потом он становится известным виолончелистом, женится на пианистке, работает в оркестре Берлинской оперы. В 1934 году спасается от Гитлера в Англии, затем уезжает в Америку, попадает в Голливуд. И с «Жар-птицей» не расстается. Сколько десятилетий прошло до того времени, когда Коля, уже зная о своей смертельной болезни, специально приехал к Евгении Робертовне, единственной из родных оставшейся в живых, ведь вся прибалтийская семья Грауданов погибла в гетто...
 
       Так судьба свела Бориса с Николаем Грауданом и его женой. И Борис помогал Ханзи, жене Николая, хоронить мужа в Москве, где он скончался в свой последний приезд сюда. С тех пор мы с Ханзи стали очень близкими друзьями. Она приезжала в Москву, я жила у нее в Америке на Беверли-Хиллс… Гостили у нее и любимая Борина внучка Настя Чухрай, и Борина падчерица Маша. Когда меня принимала в Америке вся бесчисленная американская семья Альтшуллеров, я получила от Ханзи Граудан в подарок подшивку журнала «Жар-птица» и напутствие – помнить их любовь к нам и к России. Теперь у Насти Чухрай хранится толстенный том переплетенных журналов, дважды пересекший океан. Свидетелем скольких судьбоносных событий двадцатого века он был!

       Сейчас, когда уже тринадцать лет нет Б.Л., я – единственная обладательница архива, содержащего огромное количество писем, документов, фотографий, касающихся семьи Лифшиц–Альтшуллеров. Тем более ясно я понимаю важность семейных связей и дружбы в наши времена.

      На генном уровне дар дружбы достался Борису от мамы. Она занималась судьбами людей, встретившихся на дороге жизни, дальних и близких родственников. Сумела завоевать расположение Бориных друзей по школе и по Архитектурному институту, куда он поступил в 1943 году. Многие  из них вспоминали, что Евгении Робертовне доверяли самое сокровенное: рассказывали о своих неудачных романах, аресте родителей и т.д.
 
Друзья по институту – Савва Бродский, Миша Артемьев, Ксана Якович, Мила Белоусова, Катя Крашенинникова – прошли через всю жизнь Бори. Я вписалась в эту команду, как будто была там всегда. Иногда моя коммуникабельность даже помогала поправить некоторые отношения с друзьями, осложненные Бориным трудным характером. Дети этих друзей и сейчас общаются со мной.
 
      Расскажу о том, как Борис Львович попал в реставрацию. Случайно! После Архитектурного института он был распределен в институт «Горстройпроект»,  и первой его работой был проект трамвайного депо. Этот проект был реализован, и до сих пор у Белорусского вокзала стоит кирпичное здание – Депо № 7. Но в судьбе Б.Л. этот эпизод был коротким и незначительным. Его самый близкий друг по институту и потом по жизни Савва Бродский (между прочим, действительный член Испанской Академии художеств) был после окончания института распределен в Центральную проектно-реставрационную мастерскую Академии архитектуры. Но хотя они вместе с Борисом увлекались архитектурой Древней Руси, Савве больше по душе была работа, связанная со строительством новых зданий. Он с радостью принял предложение по разработке проекта театра в Карелии. Свое же место передал Боре. Таким образом, оба были счастливы, и их судьба пошла совсем по другому руслу, чем наметила Комиссия архитектурного института по распределению специалистов.

***
Теперь о моем присутствии в жизни Бориса Львовича.
Наверное, прав был Булат Окуджава, написав: «Что всякое воспоминание – это сентиментальное увеличение своих достоинств». Вряд ли и у меня получится быть объективной.
Наш брак с Б.Л. кажется мне необычайным подарком судьбы. Познакомились мы в 1943 году, встречались два года и расстались на долгие двадцать лет. Встретившись вновь в 1967, не разлучались до его смерти.
За двадцать три года, пока мы не видели друг друга, у каждого была своя линия судьбы.

Я закончила Юридический институт в 1947 г. и была принята в аспирантуру. В 1949 г. вышла замуж за Изольда, замечательного человека, писателя Илью Зверева. Мы жили с моей прекрасной мамой, у нас родилась чудо-дочка Машенька – жизнь счастливая и трудная, наполненная дружбой с интересными и верными людьми... Но она вдруг оборвалась трагически – 9 января 1966 г. Изольд, не дожив до сорока лет, умер от злокачественной гипертонии. Он знал о своей болезни, успел написать много хороших произведений. Его мужеству и оптимизму можно только удивляться…

Вот и осталась я одна в коммуналке с 15-летней дочкой и своей мамой. Пережить эту раннюю смерть было непросто – позади 16 лет счастливой жизни в семье – спасибо Богу!

      В эти годы Б.Л. переживал тяжелый период жизни, особенно с 1949 г. Помню его рассказы о тех временах – болезнь мамы, трудные условия, их честность и бедность. До этого у них была идеальная семья, Лев Исаакович – любящий муж и отец. И вдруг неожиданная драма: он влюбляется в другую женщину, семья распадается в одночасье. Взрослой дочери этой женщины досталось все Борино, в том числе любимые книги, комната. Мать от переживаний чуть не сошла с ума. Борис целиком был на ее стороне. Евгения Робертовна попала в больницу, а Борис порвал с отцом и 30 лет с ним не виделся. Но что такое судьба! Мне удалось примирить их.
      Мы стали приходить  в дом Льва Исааковича и его второй жены. А Лев Исаакович бывал и у Евгении Робертовны, и у нас. Теплые отношения сложились и с его падчерицей. После смерти Льва Исааковича к нам вернулись книги, они хранятся на чердаке Машиной дачи, но теперь до них нет никому дела. А я хожу ко всем Бориным родственникам на кладбище в Донском…

      Как настоящий еврейский мальчик, Борис был идеальным сыном и всегда возвращался ночевать домой к маме – так принято. Романы его были краткосрочными, и к сорока двум годам он оставался холостяком. Из-за болезни мамы он принес главную в жизни творческую жертву – отказался от реставрации Кирилло-Белозерского монастыря и передал эту работу С.С. Подъяпольскому, так как не мог надолго уезжать из Москвы. Однако позже работал там, когда С.С. Подъяпольский был в Италии.

А Борины несчастья продолжались. Ох, сколько их было!
В очереди за молоком Евгения Робертовна познакомилась с одной женщиной. Обе хвалили своих детей.
– Какой у меня сын Борис!
– Какая у меня дочка Нина!
Сын и дочь познакомились. Борис влюбился, был роман с Ниной, назначили свадьбу.
Боря позвал всех друзей знакомиться с невестой перед свадьбой, которая должна была состояться через неделю. Нина не пришла! Забыть этого он не мог. Она вышла за другого.

Борис всегда был очень беден. Мама работала переводчицей на дому и двенадцать лет не выходила из дома. Б.Л. занимался историей архитектуры, любил работу, но ничего не имел, кроме копеечной зарплаты. Когда умерла его бывшая невеста Нина, то Боре нечего было надеть, чтобы пойти на кладбище. Он занял пальто у Мишки Артемьева. Господи, как он любил эту Нину! Рассказывают, что и она говорила потом: «Все мои несчастья за мой грех перед Борей».

***
В свое время Борис не уберегся и от государственного антисемитизма: его не пустили в специализированную поездку за границу. В письме на имя Никиты Сергеевича Хрущева с жалобой на райком КПСС, где не подписали  характеристику на выезд Альтшуллера в Италию с группой Союза архитекторов, Б.Л. писал: «Я так переживаю этот отказ не потому, что мне просто хочется «поехать за границу». …Эта поездка (кстати, материально очень для меня тяжелая) мне нужна для моей работы, для усовершенствования в моей профессии…»
И вот опять судьба: за полгода до его смерти, в мае 1998 года, мы с Борисом  ездили в Венецию свободными туристами. Он был счастлив!


                Продолжение следует