Объятая ложью

Я из рук, из ног коровать смощу,
Из буйной головы яндову скую,
Из глаз его я чару солью,
Из мяса его пирогов напеку,
А из сала его я свечей налью.
Созову я беседу  – подружек своих,
Я подружек своих и сестрицу его,
Загадаю загадку неотгадливую.
Ой, и что таково:
На милом я сижу,
На милого гляжу,
Я милым подношу,
Милым подчеваю,
Аи мил пер’до мной,
Что свечою горит?
Никто той загадки не отгадывает.
Отгадала загадку подружка одна,
Подружка одна, то сестрица его:
– А я тебе, братец, говаривала:
Не ходи, братец, поздным-поздно,
Поздным-поздно, поздно вечером.

Старорусский фольклор.




Жила-была царевна. Удивительной красотой она славилась да волшебством своим весь Мир поражала. Звали эту Царь-девицу Василисой, ибо в честь батюшки названа. Все по-разному ее батюшку величали: кто Божественной Силой, кто Восьмой Силой, кто ВаСилой, кто Ва-Силиском, но со временем привыкли ласково звать – Ва-Силием.

Случилось так, что Василиса осталась одна-одинёшенька. Захватил злой Кощей весь Мир. Батюшку Василисы чарами сковал, Разум смутил. Заснула Божественная Сила сном беспробудным, сном каменным. Горевала молодая царевна Василиса, горевала, жалела отца родимого, да делать нечего: решила Царь-девица в одиночку сражаться за Мир, что батюшка на нее оставил. Прознал об этом хитрый Кощей и вздумал погубить девицу. Гонялся за ней по землям далёким, по небесам Высоким. Загнал девицу в самую Светлицу – на Землю. Смотрит Кощей, дивится: вся природа Василисе подвластна, любовью правит земная Царица, а мир ей взаимностью отвечает, от кощеевых чар защищает. Думал-думал Кощей, да придумал, как изловить ненавистную.

Поставил Кощей силки мудрёные, одни – видимые, другие – сокрытые. Сети хитрые, сильные приладил. Смутили они Землю-матушку, затрясли её, забросали каменьями огненными, раздули тело её, пожгли косы её, цветочные наряды попортили.

Тяжко стало Василисе в этой Светлице, душно. Открыла она Оконце, а Кощей только этого и дожидался.

– Сдавайся, Василиса! – требует захватчик. – Пощажу тебя, коли сдашься без боя, властью одарю. Будешь подругой мне верною!

Но видит Кощей, что не сдаётся Василиса. Из последних сил бьётся Царь-девица, страха она не ведает и дарами кощеевыми не прельщается.

– Быть тебе моей рабыней! – рассвирепел Кощей.

Да куда там! Неукротим Дух Василисы!

– Не будет тебе пощады, дева! Светлицу твою в камень превращу, негде тебе будет спрятаться!

Сказал Кощей и превратил Землю-матушку в ледяной камень.

– Вот и кончено всё! Негде ей теперь силы черпать! – обрадовался Кощей, да зря: служил среди его небесных воинов один невольник. Любил Кощей хвастаться, что самого Владыку Красных пленил, а в искупление – себе служить заставил.

Увидел пленённый Владыка Красных, как с Василисой Кощей сражается, как Светлицу губит, и принял решение:

– Помогу девице – спасу Светлицу! Коли больше некому помочь, значит, придётся мне одному биться. Отобрал у меня Кощей всё оружие и всю силу мою богатырскую, только жизнь оставил. Но жизнь – это уже много, в ней суть волшебства. Быть посему: встану живым щитом! Железным тыном закрою, заслоню собою Василису от врага безжалостного, хитроумного. Предвижу, что на верную гибель иду, но негоже мне трепетать от страха перед Кощеем, негоже Владыке Красных в бесчестии жизнь прозябать!

Твёрдо слово Владыки Красных. Сказал – сделал.

Спрятал он Василису в своей кровушке, сделав ее своей супругою. Переполнился тогда Владыка Красных силой Василисы – силой немыслимой, и одолел всё войско кощеево, только самого Кощея достать ему не под силу сталось.

– Ах, вот что задумал, неблагодарный… – разозлился Кощей. – Ну, смотри, сполна я отомщу тебе, Владыка Красных! Не стал я губить тебя, памятуя, что в неравном бою одолел противника, да зря предателя помиловал. Будет тебе расплата!

Придумал Кощей, как обмануть Владыку Красных. Наслал он на небесного воина морок. Смешались все его защитники бравые, стушевались воины отважные, заразились да и предали своего предводителя – воина храброго, в своей крови Царицу хранящего.

Погубил Кощей последних защитников, сковал цепями Владыку Красных и вырвал из его крови Царь-девицу. Возненавидел Кощей деву прекрасную пуще прежнего: ведь сам он смертен, а она – нет. Уж чем он ни мучил ее, чем ни терзал, только держится Дух Василисы и после поражения в бою. Не сдаётся девица, а пока это так – не видать Кощею полноценной вселенской власти, не изменить ему собственную судьбину, не сделаться бессмертным.

И задумал тогда Кощей породниться с Царь-девицей.

– Не я, так мои копии-дети бессмертными властителями станут! – решил Кощей и силой взял в жены Василису.

Но и тут Дух девы пересилил кощеевы чары, и дети их родились непокорными, как и их мать. Разгневался Кощей, разбушевался, уничтожить всех чад вознамерился. Вступилась за Кощеевых детей Царица, на изгнание согласилась.

– Не губи детей неразумных своих, сжалься над ними, Кощей! Приму наказанье за них, только избавь детей малых от страшной участи! – взмолилась она.

– Будь по-твоему, змея! – бросал свои заклятия Кощей, когда понял, что в свою же ловушку попался: дети его бессмертной душой обладали – светом матери горели. – Не со мной – так против меня! Раз не могу я погубить тебя полностью, так и не быть здесь Жизни истинной, не быть здесь движению! Не видать тебе, Василиса, Солнца подлинного, ясного, не гореть в душе Его пламенем; не пить тебе отныне водицы Ключевой, родниковой – из истока Великой Силы истекающей! А быть же тебе вовеки непонятой собственными детьми! Пусть мучают тебя и терзают, пусть колют, режут да пожирают! Поить собою их станешь, кормить собою их будешь! Отныне освещать тебе жизнь их ничтожную да баюкать надежды их ложные. Плачь, Царь-девица: быть тебе вовеки в шкуре оборотнической, поганой и мерзкой. В ней тебя ни один из твоих чад не признает, никто из них Свет Первозданный не увидит. Объятая ложью моей, будто коконом, будешь ты на виду у них, да невидима. Будешь на языках у них, да не слышима. Запру Светлицу опасную, засовы повешу тяжёлые. Внимайте слуги мои и соратники: Царицу Земли на поругание отправляю к собственным детям, а мне – на потеху. И кто посмеет перечить мне, аль вознамерится вызволить деву и вновь Оконце приоткрыть – тому страшная участь Владыки Красных уготована! – И с этими заклятиями сбросил Кощей Василису на истерзанную битвами Землю – на ту, что у самого Ушка Всевышнего-Всеединого расположена.

Она-то и служит последней защитой от коварного, вредоносного захватчика. Служит той Гранью, тем магическим переходом между Светлым Днем и Темной Ночью, между Сном и Пробуждением. Испугался Кощей своей Смерти, ибо нет в нем Любви искренней, от Истока идущей и в сердцевине сияющей, а те, кому Любовь неведома, извечно страхами переполнены, смерти подвержены.

Знал Кощей, что Дневное время ему не пережить – при великом переходе, при смене мерности, сжигается на Мосту всё порочное и остается при свете Дня лишь чистое, светлое, искреннее, что не потеряло связь с Истоком. Тогда придумал несокрушимый Кощей, как жизнь свою продлить, как навсегда от неминуемой Смерти спрятаться. Решился он на немыслимое, запретное – разрушить Мост, спалить Реку и тем самым Великого Единого во Сне удержать, в Ночи бесконечной заколдовать и в отражениях запутать, чтобы и дальше своё Зло безнаказанно творить.

Злорадствовал он, что угаснут без Василисы – без Света Первозданного, Любви самого Всевышнего, земные кристаллы голубого сияния, померкнут, растворятся, и не проснется Великий во веки вечные, не избавится от Кощеевых чар.

Так и воплотил Кощей – хранитель древней мудрости и темных тайн, задуманное, перед нелегким выбором Василису поставил.

Легла плененная Царь-девица и заснула сном жутким, мучительным. Знала, на какие муки себя обрекает. Но теплилась в ней вера неискоренимая, что явится однажды избавитель – исцелит он и ее, и Землю-матушку, и самого Всевышнего ото Сна пробудит. Заснула она с надеждой в сердце и с любовью ко всему сущему. А дети ее так и стали с тех пор презрительно звать – ЛягУхой. Лишь немногие из ее чад знали, что именно ей они жизнью обязаны.


***

С тех пор много воды утекло и лет минуло, множество душ сменилось и немало Земель исчезло.

И вот однажды царь из потомков Кощеевых детей решил женить своих сыновей. Дал им три заговорённые стрелы и строго-настрого наказал: куда луч-стрела упадёт – в том месте и жену себе берите, род свой продлевайте.

Старшие братья направили стрелы в богатые области. В знатные Дома их лучи-стрелы угодили. Выбрали они себе жен достойных, родовитых, как из потомков кощеевых, так и из асов с ванами, с ними свою кровь они и смешали, обновили. А младший сын – И-Ван, всё никак не мог решиться, в какую область ему стрелу послать следует. Ведь по матушке он из ванов, но его "И" – как внутренний компас, завела свою тихую, но настойчивую песнь про Правду сердца.

Стоило И-Вану подумать об успешных братьях, так сразу же кровь Кощея в нем "шумом" разливалась, заглушая его "И". И чем ближе он подходил к темной силе, к эгоистичным желаниям, тем сложнее ему было услышать внутренний голос. Да тут еще братья усмехаться принялись, подначивать, дескать, юн еще жениться, трусоват и неразумен.

– Твоя мать была из ванов, – тревожился батюшка за своего младшего, самого любимого, – поэтому в тебе ее сила интуиции, ее природная магия. Используй ее.

– Но я почти не слышу ее, боюсь ошибиться! – рассердился И-Ван.

– Но и с выбором отчего-то медлишь, – заметил батюшка и передал ему старинное кольцо. – Это тебе, возьми. Кольцо твоей матушке принадлежало.

И-Ван присмотрелся. На внутренней стороне темного кольца была выбита не корона, как он ожидал, а тонкая изломанная линия, похожая на трещинку во льду.

– Это твоя "И", – пояснил отец, смотря ему в глаза, в которых без труда разглядел отражение волшебного кольца. – Видишь, не атрибуты власти, не меч и не щит. Просто черта, за которую нельзя переступать. Пока ты ее видишь, ты можешь носить титул вана и судить сердцем. Но также в тебе, как в потомке Кощеевых детей, течет особенная кровь: густая, холодная, вязкая, она словно тень цепляется за силу и власть. Уж мне-то не знать, каково тебе сейчас! Но рядом с этой тьмой живет твоя драгоценная "И" – та сила, с помощью которой ты можешь отделять Правду от Кривды. Тебя не просто так назвали "ваном" – тем, кто стоит на границе миров и держит равновесие, даже если Высокое Небо трещит по швам, а Пекальные миры превращаются в лед. И-Ван, ты не должен быть святым, ты должен быть честным. А честность в космосе стоит дорого. Солжешь себе – и сгорит твой титул.

– Братья насмехаются, – с обидой отвернулся И-Ван, – дураком обзывают. Говорят, не справлюсь. А я Правду жду, чтобы по сердцу всё было, по-настоящему...

– Если кличешь Правду, призываешь ее сердцем искренним – она откликнется. Не сомневайся. И пусть Правду сначала всегда за глупость принимают! Пусть. Но помни: границы наших миров не только между созвездиями проложены, между забытыми клятвами асов и древними песнями ванов. Они еще и между тем, что можно взять, и тем, за что придется заплатить душой. Верую я, что именно ты сделаешь самый правильный выбор и будешь достойным правителем родов своих прославленных.

Остался один И-Ван с мыслями неспокойными, с чувствами сильными, ураганными.

Думал-думал, он, боролся-боролся с собой и, наконец, отважился:

– А, была-не была! Пусть сердце Путь мне укажет.

Закрыл он очи свои чудесные, распахнул сердце чистое и пустил луч-стрелу. Долго ждал И-Ван знака особого, да не дождался. Распахнул он очи в нетерпении и тотчас плечи его в унынье опустились. Угодила его луч-стрела в сущее болото. Глядит И-Ван, дивится: луч колом стоит, не движется, не колышется. Вся сила вселенская точно замерла в том месте.

– Что за диво? – вопрошал И-Ван, пока к «болоту» приближался.

И тут сжалось сердце И-Вана-царевича, когда он свою суженую разглядел.

– Ну что же ты, И-Ван, дар речи потерял? – встречает его «болотная» рептилия, что его луч-стрелу поймала. – Не печалься, царевич, я давно твой Свет жду.

– Как же звать тебя, диво-дивное? – ступив на землю студеную, осторожничал И-Ван.

– Василисой. Уже долго живу я здесь и тебя дожидаюсь. Ты не печалься, прекрасноокий, что с виду я – не такая, как ты надеялся. Возьми меня в жены, царевич! Не прогадаешь.

– Да где там! – расстроенно махнул рукой царевич, но делать нечего: вспомнил наказ отца своего и взял в жены царевну местную – нагиню «болотную», ту, что кожу сбрасывать умела и в девицу превращаться.

Прошло много времени, уже давно женился царевич, а жену от родни всё скрывает и скрывает, под разными предлогами знакомить отказывается. А слухами весь мир, как известно, полнится. Все давно уже прознали про жену И-Вана, да потешиться захотели, своими глазами посмотреть.

Однажды поздним-поздним вечером застала Василиса своего суженного в раздумьях тяжких.

– Что же ты, И-Ван, пригорюнился? – ласково гладит его по голове молодая супруга. – Не ешь ничего, не пьёшь, всё в дальние дали глядишь, тайные беседы со звёздами ведёшь. Аль сердишься на меня, аль не нравлюсь боле?

– Нравишься, моя земная царица, – искренне отвечал ей И-Ван. – Видишь ли, какое тут дело… Мой отец пир созывает, приказ шлёт, чтоб и я прибыл, жену всем представил. Ослушаться на этот раз никак не могу. Только как я тебя батюшке и братьям покажу? Ты ведь свою кожу оборотническую только тёмной ночью сбрасываешь, а светлым днём – то лягушкой, то еще какой рептилией царствуешь.

– Вот оно что! – звонко рассмеялась Василиса. – Не печалься, ненаглядный мой И-Ван, поезжай к батюшке один, а я следом прибуду. До тёмной Ночи недолго ждать. Верь мне: прибуду на праздник настоящей царевной, не опорочу имя любимого моего. Только когда спросят тебя, что за шум и грохот – успокой всех: скажи, что это так моя лягушонка на древнем корабле добирается.

Сдержала слово Василиса, прибыла тёмной Ночью посреди пира, да такой красавицей, коей её И-Ван ни разу дома не видывал!

Всех восхитили ее таланты: и рукотворные силы при ней, и чудотворные. Мёртвое в живое превращала; каждый уголок мира видела и эти живые картины гостям показывала, а уж как пошёл И-Ван танцевать с супругою – так все гости от восторга замерли! Танец их – словно искусное кружево вязался: шаг в шаг вплетался, ладонь за ладонью волною шла.

Смотрит И-Ван на свою супругу во все глаза да не может наглядеться-насытиться!

И влюблённой робостью, и небывалой страстью полон царевич, только сердце его – плачет: скоро Василисе обратно возвращаться и не видать И-Вану больше такой красы.

Решился царевич!

«Не хочу видеть ее болотной рептилией! Сожгу мерзкую шкуру, что она сбрасывает! Всех рептилий испепелю, негде ей будет форму для себя сыскать, вот и останется такой красавицей!»

Быстрее луча света помчался И-Ван обратно домой, чтоб опередить прекрасную супругу свою и сжечь все шкуры рептилий и пресмыкающихся, дабы более не могла Василиса в них обращаться.

– Что же ты натворил?! – вернувшись световым облаком, ужаснулась Василиса.

– Хочу, чтоб ты навсегда такой осталась, как на пиру у моего батюшки предстала! – в свою защиту бросился к ней И-Ван, но не смог коснуться супруги. Небывалый ужас охватил его и дурное предчувствие по венам разлилось...

– Ах, И-Ван, небесный царевич мой, – заплакала Василиса, – не дождался ты часа заветного, рассветного, а ведь совсем близок он был! Теперь же всё наоборот случится! Не смогу я больше превращаться, не смогу с тобой здесь остаться. В оборотничестве я силы для путешествий черпала, чтобы всему миру Свет да Любовь дарить. А что же теперь с Миром станется? Запрёт меня в темнице прародитель твой – злой Кощей, не выпустит больше из тюрьмы, из Железной Клетки! Быть мне отныне в ином теле, беспомощном: в том, к которому ты, огнеокий, прикоснуться не сможешь, – и с этими словами исчезла Василиса.

Зарыдал И-Ван-царевич, бросился на землю сырую, да так и пролежал на ней остаток Ночи. Лил он слёзы горючие до самого Утра, пока его отец с братьями не прибыли.

Утешали они И-Вана, утешали, да всё бесполезно: нет конца и края горю царевича, как нет конца и его слезам.

– Что же делать, И-Ванушка? – скорбел вместе с сыном его отец. – Как же нам теперь без Света Первозданного, без Любви Могучей Жизнь сохранить?

Погоревали они с братьями, погоревали да решили снарядить И-Вана в дальнюю-предальнюю дорогу. Так и пустился царевич на поиски своей Любви, ведь без нее весь Мир совсем Тёмным стал.

***

Летел И-Ван-царевич путями путанными, дорогами нехожеными, лесами темными и дремучими, но и там много провожатых на своём Пути встретил, и все они знали о его горе, все знали о сгоревших шкурах. Долго ли, коротко ли сновал по дорогам царевич, а когда уж было вконец отчаялся, заприметил вдруг сокрытый мудрёным щитом Дом.

Дом этот – не далеко и не близко, не высоко и не низко, да утаён от глаз несведущих. Гуси-Лебеди тот Дом стерегут, туманом путников окутывают, с пути сбивают, потаённое место прячут. Строго охраняют они чьи-то владения, границы дозором облетают.

Осторожно подлетел И-Ван, защитное заклинание прошептал да печать рода показал. Пропустили его Гуси-Лебеди, но до самой земли сопровождали и зорко следили за каждым движением. Ступил на почву выжженную И-Ван, огляделся. Дым вокруг, всё им окурено, почва черная, прожаренная, а посреди полянки стоит сверкающая, гигантская птица на мощных ногах. Отвернулась она от И-Вана, словно не ведает, что гость прибыл.

– Что ж ты так гостей встречаешь? – нахмурился И-Ван и попробовал обойти птицу. Но с какой стороны ни пробовал, с какой ни заглядывал – всё одно видел. Разозлился он, топнул ногой, подняв пыль вековую.

– А я другое о тебе слышал! – крикнул он. – Повернись ко мне, пропусти.

Это был Дом самой Хозяйки сакрального мира. Хозяйка – не простой бабой была, а Золотой. Считалось, что она весь Лес знала, во всех Водах плавала, по Высокому Небу летала, все Земли, что ниже Земли, исходила, но главное, она одной ногой в одном мире стояла, а другой – в другом. Опиралась Хозяйка на коны Огненной Границы, да на прочность иного рода, древнейшего, о котором память в своих костях хранила.

Долго всматривались птичьи глаза в И-Вана, прежде чем распахнулись врата и позволено было И-Вану ступить внутрь дома-порога, что на границе миров обитает.

Зашел И-Ван в просторный Дом летающий и поклонился красавице в ноги. Сразу понял он, что не просто так Золотой ее кличут: кожа ее сияла так, что пришлось И-Вану даже очи свои дланью прикрыть: перед ним сильнейшая из сильнейших и мудрейшая из мудрейших.

Выслушала она И-Вана, сокрушённо головой покачала.

– Недотёпа ты, И-Ван, лапоть простофильный! – пожурила его Хозяйка. – Такое сокровище в руках не удержал! Как же ты из-за своего ложного себялюбия Красу у Мира отнял? Как же самого себя Любовью обделил?

И-Ван снова в слёзы! Лбом об пол бьётся, локти себе кусает, волосы вырывает, прямо убивается.

– Не могу без нее жить! – рыдает царевич. – Хоть убей – не могу! Как искупить мне вину свою? Как исправить ошибку безмерную? Помоги мне, Хозяйка, заклинаю, помоги, Всевидящая Мать!

Со всем вниманием глянула на него Хозяйка своими сверкающими очами, пронзила его до самых костей, до самой души, Дух почуяла.

– Слышу "И" в твоих словах, в твоей душе. Настоящий, яркий и мощный Дух чую... Ладно, И-Ван, не горюй. Имеется средство, чтоб Василису вызволить. Утирай слёзы жгучие, поднимайся с колен да принимайся за дело. Только не ропщи на судьбу: сам её себе избрал. Сложный это Путь, тяжёлый. Осилишь?

– Осилю, Матушка! Ты только подскажи!

Поверила она словам царевича, увидела его Сердце открытое, Душу широкую, Дух свободный. Повела его за собой Хозяйка по потаённым дорожкам, по тем, что не каждый осилит. Вскормила она И-Вана – напитала знаниями; закалила тело его – все хвори изгнала, изжарила; секретным оружием снарядила, бронёй укрепила, воинскому искусству обучила, а после в особый сон царевича уложила, дабы мог И-Ван поднять свой Дух к самым Вершинам…

Как прошёл И-Ван-царевич посвящение, став Небесным Воином, так принялась Хозяйка его в дорогу собирать.

– Чуешь, И-Ван, свой Путь-дороженьку? – волновалась Хозяйка. – Не ошибаешься в направлении?

– Не ошибаюсь, Матушка. Всему ты меня обучила: и как верный Путь отыскать, и как сражаться достойно, и как стражей Кощеевой смерти одолеть. Теперь знаю я, где искупление мне искать, как ошибку свою исправить.

– Ох и труден твой Путь! – покачала она головой. – Радость одна: внутри тебя живет исконная мера. У потомков Кощея эта мера горит ярче, ибо подсвечивает ее Тьма. Когда-то Древние шептали заклинание "И-Ива-Ив-Иван-Ван-Иан-Ан!" – так славили не внешнюю силу. Так благодарили того могучего и мудрого вана, кто, владея "И", держал равновесие там, где любой другой сломался бы. Прошли те времена Светлые, наступили Ночи черные, бесконечные, искаженные... Границы наших миров прошли не по лесам и рекам, а по черным трещинам галактик. Когда эти трещины стали расти, я увидела тебя – еще не проявленного, не рожденного. Будь же тем, кто способен удержать Тьму от разрастания. Ибо только тот, в ком живет Тьма, знает ее цену. Выбирай "И", всегда выбирай! Каждый раз, выбирая "И", ты будешь скреплять границу еще на один Рассвет.

И-Ван в изумлении глядел на Хозяйку. Она ласково погладила его по плечам, напутствуя:

– Оставил Кощеевым детям их прародитель ловушку в наследство: даруется им космическая сила, которая стирает "И". Поэтому... – И она сузила свои очи прекрасные, точно вглядывалась в запретное, еще непроявленное – в то, что только через Навь разглядеть можно. – Придется тебе выбирать, И-Ван: проявить силу Кощеевскую, силу немыслимую, но потерять при этом право на титул "ван", или отказаться от силы и победить по-другому. Чуешь, о каком выборе я толкую?

Кивнул И-Ван, понимая хитрость Кощеевскую: не желал тот отдавать силу могучую в руки своим потомкам, восстания опасался. Без "вана" не стать никому всеобщим правителем, а без силы не победить Кощея Бессмертного, не разрушить его чары и не освободить Всевышнего ото Сна беспробудного...

– В добрый Путь, царевич! – всплакнула Хозяйка. – Теперь наши души в единую Нить вплетены. Ты сердцем своим меня коснулся, а я своим – тебя. Отныне все мои помыслы – о твоём благополучии, о твоём счастье. Всем сердцем желаю, чтобы ты достиг Высшей Цели, стал целостным, обрёл Целомудрие. Возьми, сынок, моего коня боевого, он тебе верную службу сослужит. Но помни: не всех стражей ты победить сможешь теми средствами, коими ты сражаться обучался. Встанет на твоём Пути один страж, самый сильный и свирепый, опаснейший из всех возможных врагов. Его одолеть лишь Высший Дух может. И раньше, чем ты достигнешь Предела, он не откроется. Слушай себя, И-Ван. А теперь ступай! Узрел Кощей тебя Оком своим всевидящим, охотников выслал, со свету тебя сжить вознамерился.

Сердечно обнял Хозяйку царевич, поклонился ей в ноги, простился и полетел дальше.

Многих кощеевых охотников одолел И-Ван с помощью волшебного коня и полученных магических навыков. И вот подлетает И-Ван к Древу Древнему, к самой его верхушке, и видит там Реку.

«Почти пересохла. Ну и смрад! Сколько же здесь полегло, сколько на Дне ее душ пропало! Но тем лучше для меня. Легко перейду вон по тому Мосту», – решил И-Ван и сошёл с коня боевого.

Подошел к Мосту, напряг очи, усилил особое зрение, как Хозяйка учила, и вскоре заметил, что на том берегу, на самой Макушке Древа и спрятал хитрый серый Кощей свою смерть, да так мудрено, что до нее добраться можно только через смерть Единого – того, кто едва жив в своем Сне беспробудном, кто Один-Не-Один, потому и река эта Смертью Одина испокон веков зовется, а по-простому Смородиной.

Жарко стало И-Вану, дурно. Как изловчиться теперь, чтобы Единого не тронуть, но Кощееву смерть раздобыть? 

Ступил И-Ван на Мост, а тот – сломан.

«Видать, не лгут старцы, когда сказы свои сказывают: велась здесь битва нелёгкая, битва древняя. Нет больше раскаленного Моста через Реку звенящую, нет больше силы великой, что текла по ней Истиной. Один смрад от гниющих душ остался, – опечалился И-Ван. – Да ничего, справлюсь. Пойду вброд»

Только царевич шаг нацелил, как явился страж Реки – могучий Дракон – Древний Змей семиглавый.

– Зачем ты пришёл? – грозно вопрошает Дракон.

– За смертью Кощея, – храбро отвечает ему И-Ван. – Уйди с дороги. Не уйдёшь – пощады не жди!

Рассмеялся Дракон.

– Я стерегу эту Реку и Смерть Одина с незапамятных времён, – загромыхал Дракон. – Мост разрушен. Единственный путь – здесь, через меня. Ты не пройдёшь. Слишком слаб.

– Это мы еще поглядим! – погрозил кулаком И-Ван и выхватил булаву заговорённую.

И началась битва Небесного Воина со змеем многоголовым, Драконом Древним.

Бьётся И-Ван бесстрашно, мужественно. Всё оружие, что с собой принёс, уже испробовал, да седьмую голову никак одолеть не может, а она, окаянная, все срубленные головы заново возрождает. Отчаялся уж было И-Ван, как тут вспомнил про меч Духа, что Хозяйка учила проявлять, и вытащил царевич свой меч: огненный, сверкающий.

Как увидал Дракон этот меч, глаза его тотчас вспыхнули, пламя драконье во все стороны полетело и стали биться они уже на равных. Не даёт больше Дракон поблажек царевичу, не ведает Древний Змей ни страха, ни слабости. Нет царевичу отдыха, нет ему пощады. Ещё яростней стал Дракон, пошёл он на И-Вана в атаку безжалостную, смертельную.

Как тут не испугаться? Засомневался И-Ван, подумав:

«Не одолеть мне его мастерством! Могучая сила в нём, древняя. Кто я перед ним, ежели сами боги с ним справиться не могут? Или применить силу Кощееву, явить ее? Но погибнет тогда всё, что тут еще живо... А без силы этой погибну я. Да и зачем дальше сражаться? Невыносимо тяжело, бессмысленно… Видно, судьба мне – голову здесь сложить у логова Дракона, как и многим воинам до меня. Не видать мне больше очей моей любимой, не прижимать больше Василису к сердцу горячему... Уйдёт из мира вся Краса, зачахнет в темнице кощеевой. Некому ей, кроме меня, помочь…»

И тут болью в сердце царевича отозвался светлый образ Василисы. Отвёл свой пылающий меч И-Ван в сторону от противника, раскрыл объятия и… крепко обнял Дракона! В это же мгновение остыл Дракон, прижал свою голову к сердцу царевича и заплакал:

– Как же долго я ждал тебя! – услышал И-Ван голос сердца Древнего Змея. Вошёл Дракон в сознание царевича, и остыли все его страшные семь колец, семь вихрей, семь голов. И потекла по ним сила могучая, радужная, светлая и тёплая, как сама Жизнь.

– Вот и снова мы едины с тобой! – светился от счастья Дракон. – Мудрость твою, силу и отвагу давно испытал я, а вот Любовь твою только сейчас вижу. Теперь я могу перенести тебя на другой берег Реки. Теперь вижу, что ты справишься, раз даже Радужный Мост сумел восстановить. Иди, Небесный Воин, верши правосудие! К тебе на подмогу братья спешат.

И-Ван запрыгнул на спину Дракону, и они в одно мгновение перенеслись на другой берег Реки, а там сквозь Древо прошли, в скрытое, куда только Дракон мог попасть. Опустил Дракон царевича со своей спины и молвит ему на прощание:

– Не ошибись, верный Друг, не упусти кровь кощееву, иначе перепрячет он ее еще глубже и тогда беда падёт на весь Мир. А теперь освободи меня и ступай, воссоединись со своей светлой царевной, дабы дали вы потомство праведное, Кощеем не испорченное.

Поначалу изумился царевич, но быстро понял, о какой свободе мечтает Дракон, и рассёк тело Дракона своим огненным мечом. Рассыпалось тело Древнего Змея песком сверкающим, частицами волшебными и вскоре выросло из них новое Древо. Не тронул И-Ван ни пылинки, ни песчинки вокруг этого Древа, с трепетом обошёл его, подивившись Дракону.

Затем направился царевич к кощееву тайнику, да он так высоко оказался, что одному И-Вану не справиться. Тут пришёл к нему Хозяин Леса из Медвежьего Дома. Ведал он сладость жизненной сути, нектара бытия и медовой сомы.

– Здравствуй, верный Друг! Узнаешь ли меня? Ты мой брат по Духу, – поклонился ему воин-медведь. – Помнится, как Хозяйка сакрального мира меня к тебе направила, дабы испытал я тебя на щедрость души. Что ж, ты с честью прошёл испытание. За это я помогу тебе, ведь только я могу добраться туда и открыть сундук с кощеевой смертью. Сброшу сундук заветный, код от замка разгадаю, а дальше – сам, раз ты один был избран Великим Драконом.

– Откуда ты знаешь, как его открыть? – подивился И-Ван. – Что же это за заклинание?

– "Эта Земля – мёд всех существ, и все существа – мёд Земли", – ответил ему воин-медведь. – И ты познаешь позже, почему это так...

Сбросил Хозяин Леса сундук, шепнул заклинание и мгновенно вскрылся мудрёный замок. Тут же полетели цепочки драгоценные, цепочки тяжёлые, переплетенные между собою, словно змеи…

Обрадовался царевич, да рано!

Выскочил из сундука Серый Заяц и наутёк: спасает кощееву смерть.

– Не стреляй в него! – крикнул прибывший на подмогу свирепый Воин из Волчьего Чертога. – Убьёшь Серого Зайца – он переродится, поменяет свою Серую шкуру на Белую – с виду непорочную. И тогда никто не разберётся: где Правда, а где Кривда прячется. Помнишь ли, верный Друг, как меня послали к тебе сами Свет да Любовь, дабы испытал я тебя? Так знай же, только тот, в ком живет истинная "И", может призвать своим духом Великого Огненного Волка. Но если твоё намерение нечистое, если в душе смятение, то Волк разорвет твой мир и перенесет его за Грань. Твоё "И" решает, где провести черту: сколько впустить Тьмы, чтобы не погас Свет... Что ж, испытание ты прошёл, и за это я послужу тебе, помогу от чистого сердца, ведь только я один могу этого серого Зайца загнать, что бежит по границе рассвета, только мне под силу искусную ложь от Правды отличить и зерна от плевел отсеять.

Загнал Небесный Воин-Волк Серого Зайца, схватил его зубами, придавил силой невиданной.

Обрадовался царевич, да опять рано! Черёд утки настал.

Вылетела она из Зайца – только И-Ван глазом и успел моргнуть. Натянул тетиву царевич, стрелу волшебную приладил, да засомневался в собственном успехе. Руки его от страха так и дрожат, а сердце молотом бьётся, в бешеном ритме заходится.

«Что если промахнусь? – с ужасом думает И-Ван. – Вся Жизнь от исхода этого выстрела зависит. Что если подведу Мир, не сумею?..»

Тут видит царевич: Воин-Сокол с неба Высокого, Стожарного, стремглав на Утку кинулся.

– Погоди, верный Друг, отчаиваться! – кричит ему Воин-Сокол. – Я помогу! Тем, кто Светел, тому в подспорье вся мощь Небес, ибо ведаю я твоей мерою.

– Ну, друзья мои! Ну, помощники! – восхищается И-Ван-царевич. – Век вас не забуду! Стали вы мне братьями названными, душами родными!

– Так и есть, царевич, – послышался И-Вану голос Хозяйки. – Вглядись в них повнимательнее. Не ты ли это сам и твои отражения из других миров?..

Не успел царевич обрадоваться, как пойманная Ясным Соколом Утка снесла Яйцо и забросила его в Море-Океан Небесный.

И-Ван в слёзы!

– Как же я теперь достану его?! – кричит царевич в безумном отчаянье. – Не видать мне моей Василисы, не видать мне больше Света радостного! Где теперь это Яйцо с Кощеевой кровью семена свои посеет, где теперь во Вселенной эта зараза возродится?!

– Не горюй, И-Ван! – слышит царевич голос Дракона.

Смотрит, а Дракон в образе Щуки ему явился.

– Вот тебе это Яйцо, что я с самого Дна достал. Теперь делай то, что должен. Только ты способен это Яйцо вскрыть, ибо в тебе, помимо силы Кощеевой, Первозданный Свет ярким пламенем горит – ведь ты образ Василисы в себе носишь – восьмой силы Вселенной.

Поклонился Дракону царевич, коснулся своим Духом тайника, и открылось Яйцо. Достал И-Ван кровь Кощея, изменил ее любовью своего Сердца, здравой мыслью своего Разума, силой своего свободного Духа.

Очистил И-Ван кровь Кощееву, о чём весь Мир мгновенно узнал: тут же отворились тюрьмы Кощеевы, проснулись спящие, ожили пленённые души, запертые в неволе. Все Звёздные Врата, все Дома и Стоянки настежь распахнулись и от любого сердца к сердцу драгоценные мосты перебросились. Потекли по всем дорогам Радость, Свет да Любовь. Сплелись в восхитительные узоры нити вселенских судеб и все, от мала до велика, узрели их целостность.

Вскоре догадался царевич, где Кощей последний образ любимой Василисы прятал и разрушил клетку железную – клетку человеческую, снял с Василисы проклятие да оковы страшные, выпустил Царицу на волю-вольную. А вместе с ней очнулся от беспробудного Сна Великий, и наступил долгожданный Рассвет. Вспыхнула огненная сила, спалила нечистое, испорченное, искаженное, а Добро и Правду не тронула, через Грань пропустила. И вскоре расцвели на новом Древе цветы с молодыми плодами – земли чудесные, полные благодати и света.

Родилась Василиса из клетки обновлённой, очищенной от оков; родилась, чтобы Светом и Любовью Мир озарять, да царевичу Радость дарить. Пошли от них дети непорочные, здоровые Духом, открытые и зрячие. Пошли они по всему миру, по всей Вселенной, дабы не осталось больше миров, объятых подлой ложью, где затаилось бы Кощеево племя.



Сказка – ложь?

Отнюдь…


***


(Этот ретеллинг старинных сказок написан в качестве предисловия к роману "Ловец душ")