Керим - победитель пенсионерок

[Случай в ОСП по Николаевскому району, или как Керим Камлалович Темукаев спас девиц от замкнутого пространства]


Судебный пристав-исполнитель Ольга Петровна и судебный пристав-исполнитель Татьяна Николаевна пошли к гражданке Пузырёвой, чтобы описать её комод, две табуретки и чугунный утюг в счёт долга за водоснабжение.

Пенсионерка Пузырёва, женщина крупная и чрезвычайно внезапная, выскочила на лестничную клетку, крикнула: «Никакого водоснабжения я отродясь не видела!» — и захлопнула за собой дубовую дверь. Ключ при этом она проглотила или выбросила в окно, что науке осталось неизвестно. Но известно доподлинно было то, что водоснабжение к её дому подключено никогда не было.

Ольга Петровна и Татьяна Николаевна остались стоять в чужой прихожей. Вокруг них пахло жареным луком и нафталином.

— Батюшки, — сказала Ольга Петровна. — Мы заперты.

— Это совершенно не по инструкции, — заметила Татьяна Николаевна, и упала в обморок, прямо на неописанный ещё ею комод.

Ольга Петровна, не теряя присутствия духа, вытащила сотовый телефон, конфискованный ею на прошлой неделе в служебных интересах,  и дрожащим пальцем набрала номер.

В это время в отделе Судебных Приставов, на улице Луначарского, 126, сидел начальник отдела — Керим Камлалович Темукаев. Он пил крепкий конфискованный чай и думал о величии исполнительного производства.

— Керим Камлалович! — закричал телефон голосом Ольги Петровны. — Нас заперли! Пузырёва ушла, комод стоит, воздуха мало, Татьяна Николаевна лежит без чувств!

Керим Камлалович не стал созывать комиссию. Он не стал писать рапорт в трёх экземплярах, да и не сумел бы, по причине слабой грамотности. Он просто понял: Отечество и девицы в опасности.

Керим Камлалович встал, надел фуражку, взял со стола тяжёлую гербовую печать (на всякий случай), и решительно шагнул на улицу. Там стоял его верный, огромный, как кашалот, конфискованный джип. Джип рычал и пах бензином. Или соляром. Об этом печатные хроники Николаевска умалчивают.

Темукаев прыгнул за руль. Джип сорвался с места с такой скоростью, что местный почтальон, переходивший дорогу, от удивления выронил сумку и трижды перекрестился, хотя был заядлым атеистом. Как по команде, на колокольне Свято-Никольского заведения, громыхнул колокол, подхваченный перезвоном колокольцев поменьше. "Свят-свят-свят!" - снова перекрестился почтальон, навсегда оставляя, ставший ему неожиданно тесным, кокон атеизма.

Прибыв к дому Пузырёвой, Керим Камлалович взлетел на третий этаж. Под дверью сидела сама Пузырёва, и, с отсутствующим взглядом, пыталась ковырять в зубах шпилькой.

— Вышестоящие инстанции прибыли! — громовым голосом объявил Темукаев, представ перед ней во всём великолепии закона.

Пузырёва посмотрела на Керима Камлаловича. Керим Камлалович посмотрел на Пузырёву. От его достойного, строгого и одновременно глубоко понимающего взгляда дубовая дверь сама собой устыдилась и тихонько приоткрылась.

Из квартиры, пошатываясь, вышли бледные Ольга Петровна и Татьяна Николаевна. Они ощущали опустошение и усталость.

— Комод... — прошептала Татьяна Николаевна, приходя в себя. — Комод не описан...

- И не обыскан... - добавила Ольга Петровна. - А вдруг, там есть что продать?

— Главное, — сурово, но с отеческой теплотой сказал Керим Камлалович, — что личный состав цел. Садитесь в джип. Будем пить чай. С конфискованными конфетами.

Пузырёва заплакала, пообещала завтра же, продать почку, оплатить все квитанции до копейки и добровольно отдала чугунный утюг.

Керим Камлалович Темукаев уехал на своём джипе в закат, увозя спасённых приставов и утюг. И все в Николаевске-на-Амуре знали: пока у руля такой человек, ни один пристав не пропадёт в пучине бытовых неурядиц, а всё имущество граждан, у которых нет денег - будет надёжно конфисковано ради торжества закона над неплательщиками.

PS Рассказ в духе Даниила Хармса, написан в соавторстве с Игорем Ивановым. Совпадения имён, фамилий и географических названий - случайны. История была опубликована в жёлтой газете "Амурский Диван", которая тоже вымышлена, под воздействием не совсем этилового спирта, приобретённого у барыги Антохи Соловьёва, существующего в воображении захлебнувшегося спиртом Хохотямова.