Кока-Кола ё-хо-хо

Было время, когда я сочинял песни. Увлекательное занятие, скажу я вам! Когда накатывала волна вдохновения, в голове и сердце начинали звучать прекрасные мелодии, пока ещё без текста. Но основа уже проявлялась. К ней вскоре прилагалась гармония на гитаре, а в голове уже расцветала прекрасная аранжировка!

Самое сложное было удержать, как-то запомнить и зафиксировать эту волну. Но, попробуй удержи в памяти все тонкости и настроение только что прилетевшей мелодии. Не дай развеяться великолепной аранжировке, которая мощно звучит в тебе, когда ты на гребне волны вдохновения. А уже на следующий день от божественной музыки в памяти остаются одни обрывки.

Уже много позже я узнал, что у всех великих под рукой всегда был не только инструмент, но и магнитофон. И они записывали каждую мелодию, пусть даже обрывок, долетавшие с небес. Так что сочинение песен требует не только вдохновения и практики, но и некоторого технического обеспечения, чего мне часто не хватало.

Пришло время, и я уже смог сочинить песню целиком и исполнить её на гитаре, постепенно оттачивая вокальную партию. Хотя оригинал, звучавший в моём сердце оставался недостижимом идеалом песни уже стали звучать вполне на уровне. Главное тексты у меня получались довольно высокого качества. Это я понял, когда почувствовал, что каждое моё слово, каждый образ оказываются на своём месте и не скребут уже душу, корявыми смыслами и фальшивыми чувствами.

Именно в этот период, я работал с соавтором, близким по духу другом и гитаристом. Он подбирал гармонию, отвечал за партию гитары и вносил нужные изменения в партию вокала, когда это требовалось для улучшения композиции. Своих стихов он не писал, а если сочинял мелодию сам, то пристраивал её на стихи уже проверенных, добротных поэтов. Особенно его, почему-то воодушевлял Александр Блок. Странный выбор, но был у него такой период. Хотя некоторые его стихи довольно хорошо ложились на музыку. Вот к примеру.

Лазурью бледной месяц плыл
Изогнутым перстом
У тех, к кому я приходил
Был алый рот крестом

Вполне приличная тема про «неприличный» дом, как оказалось; и смысл образный, и ритм чёткий…

Звали друга и соавтора Дмитрий или, по-приятельски, Димка. Было у него и звучное рокерское прозвище для своих – Блюз. Знакомы мы с ним были много лет. Играли в разных группах, случалось сочиняли что-то вместе, даже выступали, бывало и никогда между нами не было трений; ни творческих, ни бытовых. Даже задумывались совместные проекты, но жизнь вносила коррективы и на очередной житейской стрелке, наши пути вновь расходились. Тут думаю, важно будет добавить – расставались мы легко, без обид и непогашенных долгов; душевных и материальных.

Поэтому, когда мы решили вновь возродить творческий союз, то долго не размышляли. Всё, что было написано прежде, решено было оставить позади.  Новое начинание требовало и новых песен. Тут без вопросов. У каждого уже имелись наработки, и мы были ещё достаточно молоды, как нам казалось, чтобы вновь возжечь огонь вдохновения. За Димку говорить не буду, но я почему-то был уверен, что это будет моя «лебединая песня» (простите за избитый штамп).

Мы считали тогда, что находимся на самом гребне творчества, где ещё можно было вдохнуть воздух высокого вдохновения, но мне уже было видно начало пологого спуска. Что виделось Димке меня не интересовало. Все эти личные чувства, клубились где-то в дальних глубинах моего сознания, но я уже ощущал их, и довольно ясно. Как будто набегает облачко и темнеет вдруг на душе. Ты привычно отмахиваешься, встряхиваешься, как пёс. Вокруг старые друзья, шутки, беззаботный смех, а ты понимаешь, что уже не отмахнуться так легко от мимолётной тоски, которую тут же уносит ветер перемен. Ты просто отогнал её недалеко и на время, которого становится всё меньше…

Вот и на этот раз я снова уловил тень сомнений. Снова, словно неясный голос, ехидно шепчет: «А ведь тебе давно за тридцать, парень! И очередной поход за славой?». Это самый больной упрёк подсознания. Как удар под дых вдохновения. Но моё творческое эго бодро отвечает, что оно ещё о-го-го! И столько ещё не спето, и не выпито, и лучшие песни ещё не написаны. Я снова, как прежде, горел вдохновением, но что-то понемногу копилось на дне души…

Но потом мы брали гитары, ударяли по струнам и новые гармонии сливались в новые песни. А главное, тексты песен поднялись по качеству на новый уровень, и я верил, что уровень этот довольно высок. «Раньше я не писал стихов такого качества! – размышлял я. – Значит мне надо было набраться опыта. Всё приходит в своё время!»

Материал уже был готов процентов на девяносто, и пора бы уже приступить к записи, но что-то неясное происходит с Димкой. Мы уже не встречаемся ежедневно, не работаем вместе над аранжировками. Помниться, Димка что-то там говорил, что надо утрясти какие-то бытовые проблемы. Я не обратил на это замечание особого внимания. В то время он проживал в гражданском браке с Мариной С., известной поэтессой (что за странное словечко). Сама Марина довольно остроумно обозначила свою позицию на этот счёт:
Я не поэт, я поэтесса!
И мне не страшен ствол Дантеса

В творческом отношении они существовали параллельно. Димкин поток скакал по перекатам рок-н-ролла, Маринкин ручеёк лирической поэзии тихо струился неподалёку. Так продолжалось не один год и каждый занимался своим делом, пока не пришло время записи, нашего с Димкой, альбома. И провалиться мне на месте – это было не просто совпадение! Неожиданно Димка меняет решение и записывает альбом с Мариной, откладывая наши дела на, неопределённое «потом».  Каково! Самое гнусное в этой истории было то, что я ничего и знать не знал об их планах. Ни сном, ни духом, как говориться. Такой вот сюрприз!

Как я уже упоминал, я занимался доводкой и шлифовкой материала. Составил список всех песен, расположив их по степени готовности.  Получилось изрядно. Даже не на один, а на два альбома. Конечно издавать, будем один альбом, как договаривались. Но было приятно сознавать, что мы, буквально играючи, написали кучу песен, многие из которых, без ложной скромности, были весьма хороши.

Справедливости ради надо сказать, что весь «банкет», то есть запись, должен был оплачивать Димка. Поэтому так важно было довести материал до нужной кондиции, чтобы сберечь драгоценное время при работе в студии. Чем я и занимался, пока Димка решал свои дела. Все песни были дописаны до конца, все расставлены по номерам и у каждой было своё название. Осталось придумать название альбома, но это лучше сделать сообща.

Закончив все необходимые дела, я впервые подумал о том, что Димка не появлялся у меня уже недели три и ощутил неясное беспокойство. Это была не тревога, не подозрения, но что-то непонятное и на логичное. Тут необходимо напомнить, что дело было в самом начале нулевых и мобильных связь была редким явлением.

А потом он появился у меня с литром водки, в каком-то лихорадочном возбуждении, и заявил, что они с Мариной только что записали альбом!

Да-а. Как я уже говорил, это было давно, очень давно… Я даже не помню уже, какова была моя первая реакция на эту сногсшибательную новость. Честное слово! Как будто важный и ценный блок памяти просто был удалён из сервера моего сознания. Да и какая теперь разница. Я был так ошарашен, что не сразу и осознал в полной мере провал нашего проекта.

Помниться, мы тогда выпили. Димка пытался всё свести к мелочи, так мол и так… небольшая задержка, запишемся позже. А я уже тогда знал, что никакого «позже» не будет.  Помниться, кричал на него, что он променял действительно стоящий материал, на какую-то хрень! Или это было потом, когда я послушал, что они записали, и это оказалась, действительно, Хрень, да ещё и с большой буквы. Помниться готов был избить Димку, уже вскочил со стула, размахнулся, но что-то меня удержало… Это чёртово – что-то. Что это? Липкая и приторная деликатность или долбаная эмпатия и мягкотелость, от которых страдаю всю свою жизнь. Алкоголь смыл с души плесень толерантности, и я стал самим собой. Бить я его не бил, а просто выставил за дверь. Наутро я вспомнил всё, и сразу возникло страстное желание опохмелиться. Никогда не страдал похмельным синдромом, а здесь понял – это просто необходимо.

И ведь помогло народное средство! После первого стакана, я почувствовал потребность хорошо закусить, второй стакан подействовал как душевное обезболивающее, а третий стакан вернул способность рассуждать трезво. А потом пришло три откровения.

Первое, что я понял, что это не просто ошибка и временная задержка. Это предательство, потому что второго шанса у нас уже не будет. Второе, что с этим человеком никаких дел уже быть не может. И третье, что вся энергия творчества превратилась в пар, который улетучился безвозвратно.

 А по-другому и быть не могло. Именно в молодости у тебя есть шанс заявить о себе. Упустил его – следующего не будет. В первую очередь это касается музыки, тем более рок-музыки. От подобных мыслей я протрезвел окончательно.

Налил ещё. Потом прослушал обрывки рабочих записей, что накопились у нас в процессе работы. Качество, конечно, было ужасным. Так оно и бывает в процессе творчества и ничего страшного в этом нет.

Потом налил водки и поставил запись, которую Димка сделал с Маринкой. Это была полная лажа! Как говорится – ни формы, ни содержания. Я полностью отдавал себе отчёт в личной обиде и предвзятости, но слушать это было невозможно. И дело даже не в качестве исполнения, оно-то какому-то уровню соответствовало. Дело было в самом материале. Да-а-а… Не буду вдаваться, в подробности, но это была чушь, слепленная и записанная буквально на коленке! Всё это выглядело как издевательство. Особенно взбесила меня и одновременно рассмешила игривая песенка с дурацким припевом: - «Кока-Кола ё-хо-хо, кока-кола ё-хо-хо, кока-кола ё-хо-хо!». Мне стало ясно, как день, что Димка был обработан в кратчайшие сроки, в кратчайшие сроки был слеплен «репертуар», и уже не важно было, какого качества получится запись. Главное – опередить, чтобы мы не записали свои песни. Я далёк от мысли, что был какой-то заговор против меня. Просто представилась возможность записать альбомчик на халяву и эта «возможность» вот она, у тебя под боком, в постели. Просто протяни руку и бери его за …

 И вот на такую ерунду Димка променял, без малого, год совместного творчества, не побоюсь этого слова. Я снова поставил наши рабочие записи. Уже с совершенно другим настроем. А ведь классно звучит!  Если отбросить все огрехи, недоработки и авторскую предвзятость, в целом материал действительно хорош. Было совершенно ясно, что даже в скромных условиях полупрофессиональной студии, вполне можно было записать, если не музыкальный альбом, то вполне качественную демонстрационную запись. Которую можно было явить миру, а там уже как получится.

- Какой же альбом без душераздирающей лирики о неразделённой любви? – пробормотал я и нажал клавишу.

Я свободу разлюбил, девку грешную
Я пригрел змею-печаль
Словно с берега шагнул в реку вешнюю
Словно выплыл невзначай
Словно ветром разметало по морюшку
Два усталых корабля
Я вином чужим залью горе-горюшко
В том краю, где нет тебя

Эту песню я написал много лет назад и это было личное переживание на очень глубоком уровне. На том, несостоявшемся альбоме, она была главным номером лирической его части. Теперь же, почему-то именно эта грустная песенка о неразделённой любви вызвала во мне импульс холодной ярости.

«Ты не просто кинул, Дима – ты плюнул в самую душу! Можно простить многое, почти всё. Нельзя простить предательство».

В дальнейшем судьба расставила всё по своим местам. Вскоре они с Маринкой разругались окончательно по неведомому мне поводу, и подруга выставила Димку за порог.


С тер прошло много лет. Обрывки тех рабочих записей затерялись где-то… Я давно покончил с песенным творчеством и сожалею, что не сделал это раньше. Хотя понимаю, что толку жалеть о прошлом! Жизнь не терпит сослагательного наклонения. Если знать Бы, где упадёшь…

Хотя, помнится, очень давно, я написал странное стихотворение. И там были такие слова:
... Музыка текла свободно сквозь меня
То наполняя, то стегая упругим ветром ритма
И я в ней жил
То, словно лист кружил,
Ревел, как дикий зверь, сквозь ликованья хохот плакал…
Кому и для чего?
Всех песнопений дым
Пожрало равнодушное пространство…

Я считал этот стишок юношеским томлением духа, а он оказался пророческим. Такие вот дела.