Время говорить. Ч. 2. Глава 3. Духовное пробуждени

Никитин лежал в постели. Нажав на ярлык интернета в телефоне, вошел в Яндекс. Ввёл в строке поиска «жития русских святых». Он уже много перелистал виртуальных страниц за несколько дней, но не нашёл того, о чём хотел узнать.
Городской учитель несколько дней постоянно думал, что Бог показал ему на том свете ужасные мучения грешников не просто так. В том, что Бог есть, Пётр Петрович уже не сомневался. Но чему Он хотел научить Своего нового приверженца? Это теперь был главный вопрос, решив который, Пётр Петрович мог бы понять, как взбираться вверх по собственному древу жизни.
За полчаса блуждания в интернете Никитин нашёл и прочитал два интересных жития. Но третье, короткое «Житие преподобных отец наших Симеона, Христа ради юродивого, и Иоанна, сопостника его», поразило до глубины души ищущего новый путь горожанина. Вернее, один абзац, в котором были такие слова: «никого из нищих… не презирай и не укоряй. Между простыми людьми, живущими в деревнях и возделывающими землю, ведущими жизнь в незлобии и правоте сердечной, которые никого не обижают, но от труда рук своих в поте лица едят хлеб свой, много великих святых: ибо видел их приходивших в город и причащающихся Тела и Крови Христовых и сияющих, подобно чистому золоту».
Никитин сразу подумал о Михал Егорыче Малееве. У шилкинского старика в генах крепко сидела исконно русская, прежняя вера. Он, можно сказать, был духовным гигантом, уцелевшим после страшной битвы между Небом и «красной» землёй. Младшего сына воспитал в вере. Хотя и ворчал по-стариковски и предъявлял к нему завышенные требования, не учитывая искушений нового миропорядка, но любил Славика и гордился им.
Никитин вспомнил, как после беседы со священником Покровской церкви, он впервые за пятьдесят с лишним лет попросил Библию. Славик протянул приятелю толстую книгу в тысячу двести страниц, вместившую в себя книги Ветхого и Нового Заветов. Несмотря на то, что Библия была написана мелким шрифтом, Пётр Петрович запоем прочитал все двадцать восемь глав Евангелия от Матфея.
Святое благовествование зажгло во взрослом человеке маленький огонёк веры, который привёл к размышлению: настолько умно устроить Вселенную мог только Вселенский Разум – Создатель, Творец. Но Никитин, привыкший всё измерять законами физики, ещё колебался: если Бог подразумевается под понятием «бесконечность», то почему Он изображён на иконе в образе человека?
Задал такой вопрос Славику. Тот ответил, что Бога-Отца никто не может видеть, поэтому Его изображения не существует, а в образе Бога изображён Его Сын Иисус Христос. Хотя оговорился, что одно изображение Бога Отца всё же есть – Бог Саваоф.
Пётр Петрович стоял на своём: если человек не способен созерцать бесконечность, живя в пределах трёх земных измерений – широте, долготе и высоте, то как он может верить в Бога, Которого ему никогда не увидеть, ведь человеческий разум никогда не сможет принять то, что непостижимо для его зрения, слуха, осязания, вкуса и обоняния.
Славик Малеев убеждал, что вера как раз и есть великолепная возможность прикоснуться к бесконечности, не используя посредственные пять чувств человека; именно поэтому человеку нужно помнить о древе познания добра и зла – символе неизвестного, к чему нельзя прикасаться, так как это запретная зона, куда человек со своими пятью чувствами не должен вторгаться, иначе – апокалипсис; пусть лучше подумает о человеческой морали, основанной на десяти заповедях.
Пётр Петрович противился мнению Славика, говоря, что люди по-разному объясняют заповеди, подстраивая их под себя, под собственное эгоистичное желание жить комфортно, без нравственных ограничений и что он тоже понимает десять заповедей по-своему. Культовые обряды, которые стали модными, к духовному совершенствованию не приведут.
Славик согласился, сказав, что цинизм в больших городах зашкаливает, а в деревне поменьше «клещевитости» и нет «искусности в грехах». Он посоветовал приятелю как можно чаще читать святоотеческие толкования заповедей.
Никитин не принял совет: он хоть двадцать раз прочитает толкования святых отцов, но всё равно до конца их не поймёт, потому что будут вмешиваться его «я» и «эго». Нужно жить в определённых кругах – в монастыре, скиту, где жизнь и устремления подчиняются вере – потому что в миру трудно достичь настоящей веры; не зря же он видел на том свете праведников, которые отделены от грешников.
Городской учитель в тот день так ни в чём и не согласился с шилкинским коллегой.
Только после причастия Тела и Крови Христовых строй мыслей Никитина изменился: «Бог долго ждал, когда наступит моё пробуждение от здравомыслия. Ставил меня, казалось бы, в безнадежные ситуации и Сам же выводил из них». Горожанин уже не спорил с сельским приятелем на религиозные темы, а порой вёл отвлечённые разговоры. Что-то непонятное Петру Петровичу созревало внутри, помимо его воли. Он физически, а не интуитивно чувствовал в себе «что-то», но объяснить изменений не мог: не знал природы «тонкой ткани» с точки зрения физики. Самое главное – больше не хотел знать о законах физики...
Никитин, лёжа сейчас в постели, снова прислушался к себе. Он ощущал чувство невесомости, словно поднимался над кроватью. На самом же деле продолжал лежать. Дышалось легко, сердце билось ровно. Городскому учителю было немного странно: новые ощущения не пугали его, а, наоборот, радовали, будто… верный друг появился не рядом, а внутри тела, будто этот друг помогал справляться с болезнью и изменял мысли.
Умиротворённый, Никитин отключил телефон, повернулся набок и быстро уснул.


Светлана Грачёва
2024 год
Воскресенск