Мамон, как все неадекватен

Глава2  «Укрыться от стыда, мне негде-нечем.»

 Мамон в политические интриги был  не посвящен. Отсюда негатив во всём. Враги со всех сторон. Сокрытый пенсионный апперкот. Головокружение... шатание по  замкнутому  кругу. Вчера побил за клевету жену- свою  супругу. На тёщу , рука не поднялась. А теща, сволочь-  сука!  В подкидного, оставила меня -Мамона... в дураках. По этой ли причине, я недодал еды скотине. После недолгой паузы, и петуху немножечко досталось. Дал соразмерно, под зад ему пинка.  Уединился от скуки  в туалете.  Из любопытства, пристально листал и  изучал подшивку  старенькой газеты. Читал  меж строк  назойливую  муть.  И меж страниц прочел… - что нами управляют идиоты. А я, как идийёт... о том не знал.  Всем, их же мысли выражал.
 Мои бытовые условия «прекрасны», с примесью ужасны. Семейные вопросы  враз  не разрешимы. Жена читает мало . Но классика  цитирует всегда.  Вот вам пример достойный афоризма. Какие шансы на успех. Предвижу… смерть считаю неизбежной. Коль я умру - сочту за честь. Ведь коршуны летают с маткой каждодневно. Брат сродный  в Шебекино погиб. Причина- надо помянуть и выпить. Жена ушла к соседке… судьбу живых  на пару  смаковать. Я увлечен проблемой в целом. Во первых: - решил брата помянуть. Сородича достойнее его, не оказалось рядом.
 Пил  один, как сельский  господин. Медовуху запивая водкой. Жены и тещи  рядом нет, значит и  закуски нет.  Я малость прослезился. Задал себе вопрос? А почему в селе такая скука. Одна радость. Часто нас бомбят. Я захмелел...почувствовал предел- полез за огурцами в погреб. При благопристойных условиях... наше сословие, и я в том числе... задают вопрос . Как нам в стране усовершенствовать тонально… анальный - музыкальный инструмент? Далее - провал памяти. Очнулся перед скопищем сельских идиотов.  Моя  жена в том числе, цитирует классика. – «Я тебя в сортире замочу! Я не понял. За что? Она на мужа руку подняла, размахнулась - наклонилась… я ей лёжа  кулаком в лоб качественно врезал. И мне досталось. Очнулся, жена плачет. «Паразит! Я целый год деньги копила. Как зеницу ока берегла, в погребе хранила».  А теща: - «Ты клинический идиот… их все пожог.» Я как успешный «бизнесмен», выразился кратко. «Денег нет, а вы держитесь!» Очнулся на следующий день в сарае со скотиной. «Трезвый» , как огурчик. По этой ли причине, стал  к  иным чуть дерзок. Сразу посетил насиженное место. Газеты помогли мой ум в пучок собрать. Я осмелел, бог дури не уменьшил. Вспомнил: - «Я  жег бумагу-огурцы искал.» Анкоридж мертв и это очевидно. Я  по иному  мыслить ныне стал. За  прошлое  теперь мне стыдно.  Со стороны  их подвиг я долго  созерцал. И вывод сделал, в принципе такой:-Нельзя сначала воровать. Затем народом управлять. Лгать  надо очень осторожно. Врать внешнему врагу, - возможно. Во благо собственной страны...не совращать куском земли.
 Он наш нарцисс, а я никто. Он всем твердит: «Я, просто менеджер.» И нерадиво пошутил. «Я горечь с вами  в горе пью. Да- нет!  И  по причине мне опасной... и осудить «друзей- когорту», простите просто не могу.  Я дал им слово и обет… в итоге вместе  преуспеть. За их свободу  умереть!»

 -Помочь? Невнятности в  мозгу. С огромной свитой  не надежных...до тени Лондона в длину. Во «благо» нашего народа… как в старину- былые дни... заслуга родственных «огромна». Они объелись белены.
 -Мамон осмысливал не праздно.  В  сортире сельском несуразном, средь щели видел  всю страну. Газетку почитал, помял- подтерся, сместился взглядом на Москву. «Её ведь сволочи бомбят. Бендеры, что с них нынче  взять.» Но почему опять в  основе... как в сорок первом- врут «панове».  Щит кто создал? Кто защитил? Кто  опорочить поспешил? Колошей запад рассмешил.
 « У власти видите не он. А новь «израильский» Бирон. Нас  удивил сбежавший  Мойше.  «Предтеча»- маршал, звезд лишь больше. Война пришла-кричит «Ау!» Разворовали! Всю казну!
Всем осто****ило смотреть. Как злато превращают  в медь. Куда не глянь, там их родня. Не вижу я средь них себя. А пресса  вторит откровенно: – «Он просто шут- варяжский гость. А Сталин?- «сука». В горле кость.»  Я в этом с ними не согласен. Он образец… без алчных свойств.  Не  пощадил, - детей взял в горсть.
 -Они по совести своей. С народом выиграли войну. Сражались, гибли- почему? - Все были преданы ему!» В войне несметные потери. А все  в чиновничьем вольере… с трибун по новому  твердят. Я деревенский,- нюх хороший... по большей части все пердят.  И над  Россией суд вершат.
 Нельзя сначала воровать, затем народом управлять. И не варить слащавый соус. Старух из гроба поднимать. Чтобы  они терзали снова...ценз пенсионный к веку гнать. Страну колошей не  измерить. Колошей меряют глупцы. Вы очарованы Европой? Черту  готовы подвести? Или, как Горби неугодный? За океаном всем угодный.  Решили счет нам поднести. К себе соломку подгрести? 
 Мамон нащупывал мошонку.  Кряхтя поправил одностволку. В глазу от взрывов, вновь рябит.  Брат под  Шебекино убит. Попал  я с ними в мышеловку. Куда не глянь - везде ворье.  А промеж, быдло и  жульё.И потому … нам надо верить. И не стыдиться  наперед. Наступит и иное время. Трон закачается на время. И новый,  солнышком взойдет.  Об этом молвил Феофан, об этом повторял  и Цезарь. Федот конечно мнимо  верит...  соль   закупая наперёд. Великий  алчный бес убёг. Теперь  он новый баснописец. «Предтеча»- бабий звездочёт, в мундире мыслил чуть потише. А вы  шептали тихо плача. « Я без «друзей» жить не могу! Вас не забуду- помогу!»
 -Мамон привстал. Остепенился. Впрямь в туалете помолился. Поцеловав нагрудный крест. Мысль оцифровано продолжил, три раза пукнул-вышел в свет. Осмыслив  прежнею тираду, нахмурив брови, взвесил гнев.
«И с этой свитой сатаны... соединив два века сразу... кто  коротал?  Димон был рядом. Верша суд «праведный» в грехе,   привет мусолили  сбежавших. Наполеон на языке, а  в очевидности уставший. Смотреть, на «радостный» народ. На пенсионный апперкот.  На дур  из энных думских фракций. И любоваться, как Федот  законом  зашивает рот?»
 Мамон в простенке не пригнулся,  и с деревяшкой лбом столкнулся. Боль с звездопадом в голове. Ум -разум сразу помутился.  Он  позабыл, на ком женился. Не помнит день, кто ныне где. Но понял, он не на войне.

      Продолжение следует