Если лошадь сдохла слезь

Понимаете, в чем главная проблема индейской философии? Она катастрофически, вызывающе нетехнологична. Она напрочь лишена того глубокого, многоступенчатого гуманизма и той государственной мудрости, к которым мы привыкли на наших суверенных просторах.

Возьмем, к примеру, этот их знаменитый, затасканный по коучингам и бизнес-тренингам мем: «Если лошадь сдохла — слезь».

Ну сдохла. Ну слезь. Господи, как просто! Прямо зависть берет. Сидит такой Чингачгук посреди прерии, под ним завалился на бок верный Мустанг, Чингачгук вздыхает, перекидывает ногу через луку седла, забирает свой томагавк и уходит в закат пешком. Никакой рефлексии. Никакого уважения к традициям. Никакого государственного планирования, прости господи. Дикари-с, что с них взять.

А теперь давайте перенесем эту нехитрую пастораль в наши широты. Представьте себе нашу Великую Гнедую. Это же не просто средство передвижения из пункта А в пункт Б. Это же, извините, системообразующий Евразийский Пегас, на котором веками держалась вся наша геополитическая эргономика! И вот она… ну, скажем так, временно перестала подавать признаки биологической активности. Легла. Глаза подернулись красивой патриотической дымкой, копыта приняли строго вертикальное положение, а вокруг уха уже начинает формироваться самостоятельная экосистема из мух.

Что сделает в этой ситуации цивилизованный, духовно развитый человек с высшим образованием? Неужели просто слезет и пойдет пешком, как какой-нибудь немытый апач? Да никогда в жизни! Это же капитуляция перед законами физики и биологии! А мы законам физики присягу не давали.

Первым делом мы, конечно, включаем внутренний оптимизм. Мы уговариваем себя, что есть еще надежда. Мы садимся на корточки перед мордой нашей любимицы и начинаем внимательно всматриваться в ее ноздри. «Смотри, смотри, шерстинка шевельнулась! — радостно кричит министр транспорта. — Это дыхание! Это инновационный прорыв!» То, что шерстинку шевельнуло легким сквозняком с севера, никого не волнует. Главное — верить. Если долго и выразительно смотреть на неподвижный объект, в нем обязательно проявится скрытая динамика. Это вам любой квантовый физик подтвердит.

Если вера не помогает, в ход идут проверенные временем административные методы. Мы начинаем бить лошадь сильнее. Ну а как вы хотели? Дисциплина — залог любого прогресса. Если скотина не хочет бежать, значит, у нее просто хромает мотивация. Мы заказываем в рамках госзакупок новые, импортозамещенные нано-нагайки с функцией ГЛОНАСС-позиционирования и начинаем усердно околачивать ими бока нашей недвижимой Гнедой. Раздаются глухие, пыльные звуки. Всадник при этом совершает активные возвратно-поступательные движения тазом, имитируя бешеную скачку. Со стороны выглядит потрясающе: пыль летит, плеть свистит, щеки всадника румянятся от натуги. Движения вперед, правда, нет, но динамика процесса — сумасшедшая.

При этом мы обязательно напоминаем скептикам: «Мы всегда так скакали!» Это наша исконная, традиционная модель передвижения. Наши великие предки — вы только почитайте учебники истории! — никогда не пользовались этими вашими живыми, суетливыми, истеричными западными лошадьми. Живая лошадь — она же капризная, ей подавай качественный овес, ветеринаров с дипломами, свободу выпаса и отсутствие кнута. Она может понести, может сбросить всадника в канаву. А наша лежит смирно. Это же и есть та самая долгожданная стабильность! Исторический консенсус!

Для закрепления успеха мы организовываем масштабное, международное мероприятие по оживлению дохлых лошадей. На это выделяются миллиардные гранты. В павильонах какого-нибудь ВДНХ собираются солидные люди в пиджаках. На трибуну выходят академики и зачитывают доклады на тему «Гальванизация задних конечностей как фактор опережающего экономического роста». Мы бьем в бубны, приглашаем лучших шаманов, освящаем копыта святой водой и проводим лазерное шоу прямо на крупе усопшей. Атмосфера праздничная, фуршеты роскошные, все участники получают памятные медали «За вклад в реанимацию отечественного коневодства».

Если зарубежные партнеры начинают ехидно улыбаться, мы тут же переходим в информационную контратаку. Мы популярно объясняем всему миру, что наша дохлая лошадь гораздо лучше, быстрее и дешевле их хваленых живых мустангов. Во-первых, она не требует эксплуатационных расходов. Ноль рублей на овес! Ноль копеек на сено! Во-вторых, она абсолютно экологична. Выбросы углекислого газа практически сведены к нулю — если не считать легкого, естественного выделения сероводорода, которое мы официально классифицируем как «аромат стабильности». В-третьих, она никогда не убежит к соседям.

Чтобы доказать это научно, мы организовываем сравнение различных дохлых лошадей. Мы создаем собственные рейтинговые агентства и пишем аналитические отчеты: «Посмотрите на дохлую лошадь Евросоюза! Она вся облезла, покрылась плесенью и пахнет гендерно-нейтральным разложением. А наша? Наша лежит ровно, красиво, шерсть лоснится от бюджетных вливаний, а трупное окоченение выполнено по самым строгим государственным стандартам качества!»

Иногда, конечно, наступает минутка слабости. Мы садимся возле лошади, обнимаем ее за холодную шею и тихонько уговариваем ее не быть дохлой. «Ну милая, ну пожалуйста. Ну сделай хоть один шажок. Ну хочешь, мы тебе копыта золотой краской покрасим? Хочешь, налог на воздух отменим? Ну не подводи нас, на нас же весь мир смотрит!» Лошадь молчит, сохраняя величественное, суверенное безмолвие.

Тогда мы понимаем: дело в технологиях. Нужно просто купить специальные средства, которые помогают скакать быстрее на дохлых лошадях! Мы закупаем за рубежом через третьи страны инновационные колесики, которые прикручиваем к копытам. Мы нанимаем программистов, чтобы они написали мобильное приложение, которое при нажатии кнопки издает бодрый звук «И-го-го!» и имитирует топот копыт в наушниках всадника. Теперь, когда мы сидим на ней и качаемся взад-вперед, в наушниках раздается роскошный стереофонический галоп. Полная иллюзия цифрового прорыва!

А чтобы у контролирующих органов не возникало глупых вопросов, мы легким росчерком пера изменяем критерии опознавания дохлых лошадей. В новом техническом регламенте Минсельхоза черным по белому записывается: «Лошадью признается любой объект цилиндрической формы, имеющий четыре конечности и не проявляющий явной агрессии». Отсутствие пульса теперь трактуется как «сверхнизкая частота сердечных сокращений в режиме энергосбережения». А горизонтальное положение — как «оптимальная аэродинамическая поза для преодоления геополитического сопротивления».

Для обмена опытом мы регулярно посещаем другие прекрасные места, чтобы посмотреть, как там скачут на дохлых лошадях. Мы отправляем делегации в Венесуэлу, Зимбабве и Северную Корею. Возвращаемся воодушевленные, пишем восторженные отчеты: «Коллеги! У них там лошади не просто сдохли, они уже частично мумифицировались и распались на фракции! И ничего — народ скачет, песни поет, флажками машет! Нам есть куда расти, у нас огромный потенциал!»

Мы собираем лучших коллег, чтобы дохлую лошадь всесторонне проанализировать. Создаются экспертные советы, пишутся форсайт-прогнозы до 2050 года. Мы нанимаем дорогущих, элитных специалистов по дохлым лошадям, которые за скромный гонорар в несколько миллионов долларов разрабатывают «Дорожную карту интеграции неподвижного гужевого транспорта в цифровую экономику».

Все заняты делом. Все при деле, при бюджетах, при грантах и при должностях. Жизнь кипит, пыль летит, колесики на копытах крутятся, в наушниках бодро цокает цифровой галоп.

И только где-то там, на задворках сознания, сидит грустный, немытый индеец в перьях. Он смотрит на всю эту нашу высокотехнологичную, суверенную реанимацию, качает головой и тихонько шепчет своими обветренными губами:

— Если лошадь сдохла — слезь...

Но мы не слезем. И дело даже не в том, что мы верим в чудо. Просто мы уже так плотно примотали себя к седлу скотчем, так надежно приварили шпоры к стременам ради безопасности, что если мы сейчас попытаемся слезть — мы рухнем вместе с ней в ту самую придорожную грязь, из которой так долго и упорно пытались подняться.

Поэтому — но-о-о, родимая! Погнали! В наушниках как раз включили третью скорость.