Глава 4. Миграционка

ДИСКЛЕЙМЕР

Строго: 18+

Перед вами — сатирический киберпанк-антиутопия. Все имена, события, названия корпораций, алгоритмов и государственных институтов — вымышленные. Любое сходство с реальностью — случайный сбой в матрице. Или совпадение. Скорее, совпадение.

В тексте присутствуют: курение (настоящего табака), чрезмерное употребление крепкого алкоголя (включая «техно-крепкий»), ненормативная лексика (в том числе запрещённая «Статутом о морали и нравственности»), сцены сексуального характера (иногда — не очень много, иногда — больше), а также бытовое и небытовое насилие (в том числе дронов над людьми и людей над дронами). Автор не поощряет и всячески осуждает употребление всех возможных психоактивных веществ, нецензурную брань, насилие и иные формы деструктивного поведения за пределами художественного пространства. Да и в художественном тоже (одновременно пишет и негодует).

Автор бессовестно и беспощадно эксплуатирует все жанровые и популярные клише и стереотипы. Потому что это киберпанк. Здесь так принято. Кроме того, автор методично подвергает читателя психологическому издевательству посредством имитации информационного шума, сенсорной перегрузки и непрекращающейся рекламы.

Это совсем немножечко сатира на некоторые аспекты современности, упакованная в код и грязные улицы фу-фу-футуристического мегаполиса. Если вы несовершеннолетний, пожалуйста, отложите чтение до лучших времён. Если вы женщина, беременная одним, двумя, четырьмя и более детьми — тоже. Если же вы и так всё понимаете — добро пожаловать в капсулу.

Впрочем, вы ещё можете пройти мимо. Автор не обидится и даже помашет вам рукой на прощание.

Мы предупредили.


***

Финальные аккорды «Интерп****цляра» расплывались протяжными волнами, как прибой на последнем издыхании. Рюрик свернул с улицы ново-княгини Голенькой на Миграционный проспект — и упёрся взглядом в конец длинного квартала.

Там, словно дамба меж двумя скалистыми громадами, придавив землю, жались Ворота Первого Ограждения — главный вход в Миграционное Кольцо.

Над ними зияла неестественная пустота — незастроенный провал, растворяющийся в дождливой мороси. На фоне вездесущей тесноты человейников этот просвет выглядел чужеродно и зловеще. В нём, словно металлические осы, роились сотни транспортных дронов, мигая красными и синими огнями. Сквозь эту узкую щель, уходящую в небо, в лицо веяло промозглым, тревожным ветром.

— Рюрик, — мягко произнесла АйЛиса. — Композиция завершилась. Хочешь прослушать ещё раз или включить что-нибудь полегче?

— Ничего не хочу. Отвали.

Она устало вздохнула, точно матушка, прощающая неблагодарному ребёнку любое хамство.

Чем ближе он подходил к распахнувшим непомерную пасть воротам, тем колоссальнее они становились. Толстые колонны подпирали гигантскую арку, покрытую барельефами. Над главным порталом, как замковый камень, нависал герб Миграционной службы.

Угловатый щит, слегка вытянутый в нижней кромке, был окрашен в глубокий чёрно-матовый цвет. В центре — мощная фигура двуглавого орла, тёмно-золотого, почти бронзового оттенка, с широко расправленными крыльями. Левая голова (со стороны смотрящего) увенчана царской короной с крестом. Над правой — венок из колосьев, похожий на два закруглённых рога, с ярко-красной звездой в центре. В правой лапе орёл сжимал тяжёлый кованый ключ, в левой — прямой меч с широким клинком.

— Ключ, — не удержалась АйЛиса, — символизирует право открывать и закрывать границы. А меч — стражу стабильности, во имя процветания Галактики…

— Я отпахал в Миграционке двадцать лет, — зашипел Рюрик, — и ты ещё будешь мне талдычить, что и что значит?

— Молчу, молчу… — покорно отступила она.

На груди орла сиял стилизованный «Всевидящий Глаз»: слегка прищуренный, с вертикальной волнообразной щелью зрачка. Из зрачка вниз бил тонкий, ярко-голубой сканирующий луч, который расходился веером и освещал широкую чёрную ленту, вьющуюся внизу щита. На ленте золотыми, строгими буквами был выведен девиз:

«Служба Закону. Верность Галактике».

По обе стороны от центрального герба расположились два цветных многофигурных барельефа, выполненных в динамичном стиле.

Левая композиция называлась: «Великая Межпланетная Война. Триумф Человечества».

Здесь гремел штурм планеты зар’акков. Тяжёлые штурмовики «Группы Мюллера» в древних громоздких боевых экзоскелетах шли в атаку по дымящимся руинам. Их крупнокалиберные лазмёты полыхали яркими вспышками. В центре композиции арахнобот — гигантский механический паук — закрывал своим корпусом раненых бойцов, одновременно выпуская ракеты по позициям ящероподобных зар’акков. Поверженные враги, с вытянутыми мордами и разбитыми обручами связи, валялись под ногами и попирались наступающими. А на вершине холма ударные пехботы уже устанавливали огромный православный крест, вокруг которого клубился дым и плясало пламя. В небе над сценой — силуэты десантных кораблей, прорывающих облака.

«Эффектно, — подумал Рюрик. — Только забыли показать, как потом эти же штурмовики пинками загоняли пленных ящеров в шахты, а арахноботы выжигали гнёзда с кладками…»

— Автор художественной реконструкции Зухраб Цариташвили, — тихо и ненавязчиво, почти фоново вставила АйЛиса. — Героико-монументальная композиция отражает ключевые вехи, избегая дискуссионных эпизодов.

Композиция справа — «Единение. Рождение Новой Эпохи».

Здесь всё было величественнее и символичнее. Караван молодых восьминогих орехусских кизякоидов, запряжённых в тяжёлые золотые колесницы, мчался по Млечному Пути. Мощные тела были напряжены, костяные короны блестели, а из-под ног летели искры редкоземельных минералов. Колесницы ломились от слитков золота и контейнеров с «Золотым Кизяком». Над несущейся вереницей величественно сияла планета Орехус — янтарно-золотая, окутанная лёгкой дымкой атмосферы.

За колесницами тянулся густой и пёстрый поток всех известных разумных существ Галактики: от стрекозоподобных магеневр до разумных слизней с планеты Арионида. Бывшие враги — зар’акки — тоже следовали среди прочих, покорно склонив головы.

Во главе процессии, стоя в передней колеснице, возвышался Юлиан Кукарин — первый голо-блогер, ступивший на Орехус. Лавровый венец на лёгком экзошлеме. Правая рука поднята в приветственном жесте. Широкая, лучистая улыбка, а на губах застыла легендарная фраза, высеченная крупными золотыми буквами:

«ПРИЕХАЛИ!»

Рюрик хмыкнул:

«Приехали… Ага. Только на чужом горбу и на чужом дерьме».

— Юлиан Кукарин, — торжественно пропела АйЛиса. — Награждён орденом «Голос Эпохи» первой степени.

«А ещё доля в Кизякпром и вилла на Лазурной у Ориона… — мысленно добавил Рюрик. — И космояхта с лазерным парусом в придачу. Умеют же некоторые вовремя улыбнуться».

— Также вёл канал о мотивации и финансовой грамотности. Хочешь ознакомиться?

Не отвечая, Рюрик постоял немного, рассматривая барельефы. Наконец отвёл взгляд, подытожил про себя:

«Хватит на сегодня монументально-сусальной пропаганды».

Он миновал широкие ворота и оказался в высоком вытянутом вестибюле. Пройдя вдоль бесконечных очередей к турникетам, остановился у неприметной двери «Служебный вход». Уставился на чёрный глазок сканера.

Луч скользнул по лицу, ослепив на мгновение. Браслет пискнул.

— Идентификация пройдена, — механически отрапортовал динамик.

Щелчок. Металлическая дверь плавно отъехала. Рюрик шагнул в мягко освещённую, продолговатую кабину с мутно-зеркальными панелями. Дверь за спиной закрылась. Мягкое жужжание, и несколько неоново-красных лучей облизали его с головы до ног.

— Служебное разрешение на оружие подтверждено. Сдача не требуется. Проходите.

Передняя дверь отъехала. Он вышел на многолюдный перрон ведомственного экспресса. Поезд как раз стоял с раскрытыми дверями. Втиснулся в вагон, ухватился за поручень у окна. Двери с шипением сомкнулись. Состав резко тронулся, быстро набирая скорость.

За стеклом замелькали колонны перрона — и исчезли. Экспресс вылетел на открытое пространство. Дождь косыми струями размазался по оконным стёклам. Высокая стена Первого ограждения быстро отдалялась, убегая вдаль по широкой дуге.

Перед глазами раскинулась огромная площадь — открытая, мокрая и безжизненная. Сплошной асфальт рассекали длинные ровные трещины.

«Всё-таки не монолит», — безразлично отметил Рюрик.

Издали Миграционный комплекс проигрывал в масштабности. Промеж исполинских башен и нагромождений, обступивших площадь, он смотрелся словно игрушечный замок, сделанный злым ребёнком посреди хмурой, мертвенно-голой опушки. Но впечатление было обманчиво. Это была мощная крепость внутри мегаполиса, уступающая размерами разве что Кремлёвскому комплексу и готовая поспорить с ним в неприступности.

Площадь имела два периметра ограждения. Первый окольцовывал её по внешней окружности. Второй правильным прямоугольником располагался в её центре и огораживал Миграционку. Открытое пространство между ними являлось запретной, простреливаемой зоной. Пересечь площадь можно было лишь по монорельсовой прямой между Первыми и Вторыми воротами, на специальных экспрессах.

«Или по воздуху», — Рюрик поднял взгляд.

Над площадью висело информационно-ограничительное поле. Только служебный транспорт и дроны свободно перемещались в нём. Остальные летательные аппараты могли находиться внутри только по специальному разрешению.

Экспресс, замедляясь, подбирался ко Второму ограждению. За окном вырастала косая монолитная стена из железобетона. Рюрик без труда припомнил:

«Высота — двадцать метров. Ширина у основания — двадцать пять, к вершине сужается до пятнадцати».

Через равные промежутки тянулись бойницы, убегавшие по стене вдаль пунктирной линией. Через каждые тридцать метров, возвышались башни с многоствольными лазерными турелями, системами ПВО и залпового огня.

Экспресс, сбросив скорость, нырнул в тёмный зев Вторых Ворот. На несколько секунд за окнами сгустилась полная тьма, и Рюрик увидел в стекле собственное отражение — отёкшее, с тяжёлыми мешками под глазами. Затем тьма расступилась, и состав мягко остановился на платформе за стеной. Двери с шипением разъехались, выплеснув людей на хмурую площадку терминала. Серый свет сочился через стеклянные панели, мутные от дождя. Толпа потекла к выходу сквозь очередные сканирующие рамки.

— Следуйте строго по разметке, — гудел механический голос. — Не выходите за жёлтую линию.

Рюрик двигался в общем потоке, рассеянно глядя в спины. Впереди, метрах в семи, рамка контроля резко пискнула. Две женские руки с небольшими пакетами взметнулись вверх и поплыли над головами вправо, наперерез потоку.

Болезненно сощурившись, он активировал служебный интерфейс мысленным напряжением «фантомных» сенсоров. Настроился на рабочий канал. Ограничил радиус восприятия пятнадцатью метрами.

В ушах сразу возник импульсный такт: «Пиу-у-у… Пиу-у-у…», слышимый только на служебных частотах — низкий и постоянный.

— Товарка! — жёстко раздалось по направленному каналу. — Отойдите к стене за жёлтую линию. Поставьте пакеты на пол.

Рюрик тоже протиснулся вправо и медленно пошёл вдоль жёлтой линии, не пересекая её.

Молодая женщина стояла у стены. Светлые волосы забраны в пучок на затылке. Прозрачный дождевик, поверх тёмно-зелёного плаща. Чёрные узкие резиновые полусапожки на толстом каблуке. К ней уже подкатывал бот на моноколесе. Ещё на ходу выпустил красный луч, ощупавший пакеты у её ног.

— Запрещённые продукты питания, — бесстрастно констатировал он. — Домашняя выпечка, натуральные консервированные овощи, шоколад, витаминные добавки. Нарушение пункта семнадцать-три Внутреннего регламента.

— Но… это для мужа… — голос женщины дрогнул. — Он уже третью неделю в следственном изоляторе. Я думала… Государство же заботится…

— Государство заботится, — холодно отрезал бот. — Именно поэтому любые внешние передачи категорически запрещены. Предметы подлежат изъятию. Получите в камере хранения на Первом кольце. Продолжайте движение.

Женщина посмотрела на свои пустые руки. Часто и глубоко задышала — почти задыхаясь. Всхлипнула, прижала ладони к груди и, опустив голову, быстро зашагала вперёд.

Сердце Рюрика тоскливо сжалось.

— За линией, со скоростью потока, — механически бросил бот ей вслед. Выдвинул манипуляторы, аккуратно подхватил пакеты и покатил вдоль стены.

«Пиу-у-у… Пиу-у-у…» — размеренные импульсы на служебной частоте.

Рюрик нагнал женщину.

— Не расстраивайтесь, — тихо сказал он. — В зале ожидания есть ведомственный магазин. Такой выпечки там, конечно, не найти, но хоть что-то.

— Да, спасибо… — ответила она, не поднимая глаз. — Просто, муж очень любит… Я всю ночь готовила… Хотела…

Голос сорвался. Она всхлипнула, не договорив.

— Понимаю, — мягко произнёс Рюрик. Помолчал и добавил тише: — Правила. Неизвестный состав, возможные аллергены, риск несанкционированной коммуникации… и всё такое… Потому так…

Рюрик уже открыл и просматривал дело в миграционной базе, идентифицировав заключённого через супругу. «Неумышленное причинение вреда корпоративной собственности».

Женщина вскинула на него большие, покрасневшие от слёз глаза. 

— Вы тоже кого-то посещаете? — спросила с сочувствием, заправляя за ухо золотистую прядь длинной чёлки.

— Можно и так сказать, — улыбнулся он уголком рта.

Поток вынес их из терминала на внутренний двор. Промозглый, сырой ветер ударил в лицо. Рюрик зябко поёжился, поднял воротник и натянул капюшон. Холодные капли дробно застучали по полиэтилену.

— Какой злой ветер! — повысила голос женщина, кутаясь в плащ. — Здесь всегда так дует?

— Да! Большая площадь в сверхвысокой застройке… Создаётся аэродинамический коридор!

Сверху раздался холодный, вежливый механический голос:

— Уважаемые товары, пожалуйста, не останавливайтесь. Продолжайте движение со скоростью потока. Повторяю — не останавливайтесь.

Рюрик взглянул вверх. Дрон-наблюдатель типа «Стриж» висел над головами. Дождевые капли стекали по краям обтекаемого крылатого корпуса.

Миграционный комплекс возвышался над внутренней мощёной площадью как огромный пятиглавый храм-исполин. Православная величественность сплеталась в нём с имперским классицизмом и холодным промышленно-техногенным хай-теком.

Главный центральный купол венчался массивным военным радаром. Ребристая чаша медленно вращалась, словно чуткое ухо гиганта, прислушивающегося к небу. Четыре меньших угловых купола, покрытые потемневшим золотом, несли на себе генераторы силового поля: массивные кольцевые излучатели, способные развернуть над всей площадью непроницаемый энергетический купол, выдерживающий даже орбитальный удар.

Рюрик несколько раз участвовал в учениях, активирующих запуск. Сначала — низкий гул, нарастающий до скрежещущего рокота, от которого сводило зубы, зудели нервы, а тело словно обкладывало глухой ватой. Затем четыре столба бледно-голубого света взмывали под тучи и, смыкаясь в одной точке, растекались сплошным мерцающим полем, накрывая площадь до границ внешнего кольца. Красиво и жутко.

По фасаду здания, между тяжёлыми гранитными колоннами и барельефами, тянулись промышленные трубы и вентиляционные шахты — из них вырывались клубы пара и едкого дыма. Гигантские арки входов напоминали одновременно церковные порталы и заводские ворота, которые ежедневно проглатывали и выплёвывали сотни тысяч людей.

Перед главным входом раскинулась широкая высокая лестница. Весь комплекс отражался в её мокром чёрном граните, как в тёмном зеркале.

Левое крыло комплекса занимала ведомственная тюрьма — глухой, без окон, мрачный параллелепипед, рассчитанный на триста тысяч заключённых. Правое крыло полностью отдавалось ведомственному аэродронодрому — многоуровневым посадочным платформам, где движение не прекращалось ни на минуту.

— Говорят, под зданием находится районное бомбоубежище, — сказала белокурая спутница, глядя на Комплекс, — вместимостью в четыре миллиона человек.

— Да, правда. Купольное бомбоубежище с закрытой экосистемой.

Они уже поднимались по широкой гранитной лестнице, когда в рабочем канале прозвучал ровный и чёткий женский голос:

— Фиксирую аномалию эмоционального слоя. Плотность выше нормы на ноль восемь процента. Повторное сканирование подтверждает нехарактерные всплески. Сигнатура совпадает с «Трояном» латентного типа. Вероятность шестнадцать процентов. Рискованный порог ошибки. Решение о реагировании — на усмотрение и под ответственность начальника караула.

Секундная заминка.

— Подтверждаю, — прогудел сухой голос. — Риск заражения критичнее ложного срабатывания. Активирую протокол реагирования.

Резкое системное оповещение на служебной частоте:

— Внимание! Киберугроза! Попытка проноса вредоносного ПО.

— Сформировать изолирующее кольцо, — сухо гудел командный голос.

Множественные направленные сигналы заполнили эфир: «Уважаемая товарка, отойдите от мужчины в чёрном плаще…», «Не смотрите на него», «Товарищ, сохраняйте спокойствие», «Продолжая движение, возьмите левее на три метра» …

За считанные секунды вокруг мужчины в чёрном плаще образовалась пустота. Один из дронов-наблюдателей, класса «Коршун», резко спикировал и завис за спиной мужчины, метрах в семи. Тот оглянулся, заподозрив неладное. Два парализующих дротика вошли в шею.

Женщина рядом с Рюриком коротко вскрикнула, вцепившись ему в локоть.

Мужчина дёрнулся, судорожно вдохнул, закатил глаза и мягко осел на мокрые ступени. Толпа обтекала его широким полукругом. Вокруг тела замерцало голографическое оцепление, диаметром около восьми метров, с красной бегущей строкой: «Не пересекать».

— Уважаемые товары, пожалуйста, сохраняйте спокойствие и продолжайте движение, — спокойно вещали «Стрижи», курсировавшие над лестницей. — Всё под контролем. Не создавайте заторов на конвейере. Не заходите в пределы оцепления.

Люди послушно ускоряли шаг, стараясь не смотреть на лежащего. Кто-то тихо охнул, но тут же отвёл глаза и пошёл дальше.

Над обмякшим мужчиной бесшумно опустился и навис медсанитарный дрон «Мерси» — большой, белоснежный, с мягко пульсирующим голубым кольцом в головной части.

— Субъект в стабилизированном состоянии, — прозвучал заботливый женский голос. — Приступаю к углублённому нейросканированию.

Тонкие манипуляторы аккуратно зафиксировали голову. Игольчатый зонд с лёгким щелчком вошёл у основания шеи.

Рюрик замедлил шаг и сместился левее, продвигаясь к оцеплению, прислушиваясь к переговорам.

Несколько секунд тишины. Только размеренная пульсация и стук дождя по капюшону.

Голубое кольцо «Мерси» вспыхнуло тревожным красным.

— Вредоносное ПО идентифицировано, — доложила она. — Тип: «Троян», два уровня. Глубоко зашифровано в эмоциональном слое нейроассистента. Первый слой активен. Вектор: сбой контроля на Вторых Воротах, заражение персонала. Второй слой — латентный. Предположительный вектор: взлом архивного облака.

— Отвлекающий манёвр, — сухо добавил «Коршун», всё ещё висевший над местом захвата. — Основная цель — облако.

— Подтверждаю. Конкретная цель в облаке — неизвестна. Относится к следующему этапу. С вероятностью восемьдесят пять процентов носитель не осведомлён о заражении.

Рюрик остановился в метре от мерцающего ограждения, наблюдая за происходящим.

«Коршун» медленно, почти вплотную подлетел к «Мерси». Между ними замелькал пакетный канал — быстрый, шифрованный обмен данными, видимый через служебный интерфейс как серия коротких голубых вспышек. Рюрик заметил, что белоснежный корпус «Мерси» сверху разъеден кислотными дождями. А на «Коршуне» видны следы камуфляжа и старых ожогов.

«Очередные списанные. Где же вас так потрепало…»

— Инициирую производство, — отчеканил «Коршун». — Дело номер 2229-11-Терр-0847115. Открыто. Передаю нейрофизиологический слепок и логи импланта.

— Принято, — ответила «Мерси» протокольным тоном. — Правонарушитель введён в принудительную кому. Нейроимплант изолирован. Доступ к эмоциональному слою сохранён.

Мужчина на ступенях дёрнулся последний раз и затих.

— Угроза нейтрализована, — отчитывалась «Мерси».

— Эвакуация в спецблок, — сухо распорядился «Коршун» и ушёл в сторону.

По каналу рассыпался разноголосый обмен:
— Запрос симуляции активности.
— Разрешение получено.
— Запуск протокола «Дубликат».
— Постороннее внимание. Нарушение протокола.
— Имитация нейросигналов субъекта в штатном режиме.
— Свой. Идентифицирован как «Скользящий». Высокий уровень доступа.
— Нет, рядом.
— Видно, что они вместе.

— Уважаемые товары, — вежливой напомнил ближайший «Стриж», — продолжайте движение. Не задерживайте конвейер. Спасибо за понимание.

Белоснежная машина аккуратно подхватила обмякшее тело, зафиксировала на платформе под брюхом. Фыркнула двигателями, разметав влагу внутри оцепления. В стороны выдвинулись закрылки, и она медленно пошла вверх, с низким гулом. Кольцо в головной части ярко замигало красно-синими переливами.

Под пульсацию и переговоры на служебной частоте, Рюрик наблюдал, как руки мужчины безвольно раскинулись в стороны. Капли дождя стекали с гладких закрылков, падали в раскрытые ладони. Голова запрокинулась. Левая нога соскользнула с края короткой узкой платформы и слегка покачивалась в воздухе, согнутая в колене.

— Мужчина, — прошептала спутница, осторожно потянув Рюрика за локоть. — Нужно идти. Здесь нельзя стоять.

— Да, конечно, — очнулся Рюрик, тронутый её участием. Он совсем забыл о ней, увлёкшись инцидентом, а она всё это время следовала с ним.

Он двинулся дальше, рядом с женщиной, чувствуя, как один из дронов медленно провёл по нему красным лучом — безучастно, почти формально. Он был «своим», но всё равно ощущал не агрессивное, но постоянное и неотрывное наблюдение.

«Мерси», слегка кренясь, уносилась к глухому параллелепипеду тюремного крыла. Тело под её брюхом прощально помахивало ногой в мокром резиновом сапоге.

«Пиу-у-у… Пиу-у-у…», на фоне переговоров:
— Поступила расшифровка. Триггер активации: рамки внутри Комплекса.
— Создание симуляционной модели: поведение, маршруты, коммуникации.
— Подготовка имитационной среды для активации ПО. Цель: выявить следующие уровни ячейки, установить контакт со злоумышленниками.
— Трансляция запущена.
— Принято. Ожидание ответного сигнала.
— Все посты оповещены. Группа быстрого реагирования в режиме ожидания.

Разговоры стихли, выйдя из радиуса восприятия.

— Рюрик, — ласково проворковала АйЛиса, — вижу, у тебя появилась подружка. Сохранить её биометрику? Возможность воспроизведения в симуляционной модели с точностью до девяноста восьми процентов. Со сверхвысокой чувствительностью.

***

11:08. Рюрик толкнул тяжёлую карусельную дверь Миграционки.

В ведомстве он бывал редко — только когда Бармалей дёргал «по делу государственной важности» в свой экранированный кабинет.

Гигантский вестибюль гудел, как растревоженный улей. Голоса, шарканье калош, скрип резиновых сапог, механические объявления электронной очереди, постоянный писк терминалов и чьё-то вечное брюзжание себе под нос: «Чтоб вы все сдохли», — откуда-то сбоку, — всё это сливалось в плотный, густой фон.

Воздух был тяжёлый, влажный и тёплый. Пахло мокрой одеждой и духами, вперемешку с кислым потом. Тянуло ароматом горелого кофе из автомата. Витали запахи дешёвого антисептика и казённого ионизатора.

— Куда теперь? — робко спросила спутница, потерянно оглядываясь по сторонам, крепко держа Рюрика под локоть.

Он подвёл её к длинному ряду древних терминалов, слева от входа.

— Нужно взять талон, — сказал он, быстро нажимая кнопки на сенсорном экране. — Оборудование очень старое, я помогу.

Терминал, прожужжав, выдал талон. Рюрик надорвал его и протянул женщине:

— Теперь нужно пройти в зал для посетителей, — он кивнул на двери в дальнем конце, за рядом терминалов. — Следите за экраном, ожидая очереди. Сразу скажу: процедура долгая — ожидание, рамки, досмотры, переодевание… Обычно три-четыре часа, но может растянуться и на шесть… и более. Вам ведь назначено на сегодня?

— А вы? — тихо спросила она, принимая талон из его рук.

— У меня дело другого характера. Мне нужно туда, — кивнул он в глубь вестибюля.

Она посмотрела на него.

Голубые глаза доверчиво раскрыты. Светлые непослушные пряди окаймляют правильный овал лица. Хрупкая и нежная красота.

«Совсем молоденькая», — промелькнуло в голове.

Он постарался улыбнуться как можно мягче. Хотелось как-то поддержать, но что тут можно сказать?

— Не бойтесь. Всё плохое — пройдёт… — После короткой неловкой заминки добавил тихо и искренне: — Сил вам. И терпения.

Повернулся и медленно пошёл вглубь вестибюля. Пройдя шагов пятнадцать, оглянулся. Она стояла на том же месте, глядя на него, как котёнок, брошенный посреди многолюдного, равнодушного вокзала. Чувство вины обняло душу. Он отвернулся и больше уже не оглядывался.

«Оботрётся, — подавленно думал он. — Все обтираются…»

На рабочей частоте лениво ворчали служебные дроны и боты:
— Говорят, на периметре серьёзное ЧП пресекли. Может, и нам премия перепадёт?
— Размечтался. Нам-то за что?
— За компанию… У меня просрочка в «Последнем Рубеже».
— Хреново.
— А чё делать, если крыло отваливается? Медстраховки для нас нет.
— Давно пора профсоюз создать…

Рюрик отключился от закрытого канала.

«Если эти уже в курсе, — горько подумал он, — то террористы и подавно…»

От самого входа начиналась очередь. Длинная извивающаяся змея из сухих и мокрых дождевиков, усталых лиц и опущенных плеч. Она ползла к трём работающим окнам «Приём первичных документов».

Люди с талонами переминаясь с ноги на ногу. Кто-то сидел на корточках у стены и бубнил на незнакомом языке. Счастливчики, которым достались скамейки, смотрели пустыми глазами в грязный кафель. Ребёнок лет трёх ныл у матери на руках, требуя «домой».

Рюрик скользил взглядом по толпе, обходя широкой дугой.

«Как пингвины на льдине», — мелькнуло воспоминание о древней 2D-документалке.

— Рюрик, — нежно проворковала АйЛиса, — я сохранила её нейрофизиологическую матрицу для тебя.

— Удали, — холодно бросил он.

— Не понимаю… Почему? — в голосе звучало искреннее удивление. — Превосходные параметры. Ноль синтетики.

— Она замужем, — отрезал Рюрик.

Взгляд зацепился за женщину лет тридцати. Бледная, с красными пятнами на щеках, нервно переступает с ноги на ногу. Держит за руку мальчика лет семи. Ребёнок же, напротив, — абсолютно спокойный, даже скучающий.

— Раньше это тебя останавливало, — не унималась АйЛиса.

— Это другое. Удали и замолчи.

— Хорошо, — ответила она официально. — Просто не хочу, чтобы вы потом на меня орали, как обычно. Напомнить, как это у вас бывает?

Рюрик раздражённо махнул рукой. Тоска паршивым камнем лежала на сердце, череп сдавливал свинцовый обруч.

В центре вестибюля плескался фонтан. Прямо из воды торчал бронзовый бюст Ильи Святогорыча — главной легенды ведомства. Неизвестно, что хотел сказать автор данной концепцией; со стороны вся композиция выглядела как памятник человеку, принимающему джакузи.

Рюрик остановился у края чаши, незаметно наблюдая за женщиной с мальчиком.

«Точно, — припомнил он. — Месяца четыре назад. Щекастенький, голубые глаза, светлый чуб из-под шапки… Даже шапка та же».

Задумчиво опустил взгляд на мемориальную табличку.

«Только тогда он был с мужчиной и другой женщиной. Странно…»

Золотые буквы гласили:

«Сабутылин Илья Святогорович.

Исполняя служебный долг, провёл 43 года под прикрытием в местах лишения свободы. Внедрился в ближайшее окружение криминального авторитета Тришки-Дроппера. В результате операции полностью ликвидирована Юпитерианская ОПГ.

Долг Родине оплачен сполна.»

Вода лениво омывала бронзовые плечи легенды. На лице Святогорыча застыло выражение вечного начальственного недовольства.

«Интересно… — размышлял Рюрик. — Но не сейчас… В другой раз».

Он уже собрался идти дальше, когда глаза Святогорыча на мгновение блеснули красным, и бюст вдруг ожил. Слегка повернул голову, посмотрел на него. И мощный командный рык разнёсся по вестибюлю, подняв круги на воде:

— Большинство людей, выйдя на улицу, уверены, что видят девяносто девять, точка, девять, точка, девять, точка, девять процентов человек в первый и последний раз! Опаснейшее заблуждение, курсанты! Любой город — большая деревня! Все мы тут кружим по одной и той же орбите, просто ленимся запоминать рожи! Не мытьём, так катаньем я выбью из вас эту гражданскую слепоту! Ясно излагаюсь!

Рюрик мгновенно вытянулся по струнке:

— Так! Точно! Товарищ! Майор! — во всё горло прорявкал он.

— Ещё один… — устало пробубнило за спиной. — Достали. Топчутся тут, орут целый день…

Это вернуло его в реальность. За секунду до этого ему снова было восемнадцать — и он орал вместе со всем строем.

Оглянулся. Робот-уборщица в криво надетом парике и застиранном домашнем халате лениво возила шваброй по полу.

— …Звуковые сенсоры уже болят, — проворчала она и покатилась дальше. — Когда же вы все наконец закончитесь…

Огляделся. Очередь равнодушно таращилась на него. Женщина с мальчиком быстро спряталась поглубже в толпе.

«Так вбил, что даже похмельем не вышибешь», — подумал Рюрик, возвращая взгляд к бюсту.

Святогорыч смотрел на него из своего фонтанного джакузи так, будто до сих пор видел в нём курсанта, который может и должен быть лучше. Даже капли воды, стекавшие по лбу, выглядели как суровый отцовский пот.

— Рюрик, — послышалась АйЛиса, — это запрограммированный нейромнемонический эффект. Срабатывает индивидуально. Для остальных бюст неподвижен или показывает другой сюжет. Ты просто беспричинно орёшь посреди вестибюля.

— Курсант! Не сутулься! — гаркнул Святогорыч напоследок.

Рюрик невольно выпрямил спину.

— Так точно… — тихо, почти автоматически ответил он.

Даже после стольких лет этот голос пробирал до костей. И, самое обидное, это до сих пор работало.

Бюст удовлетворённо кивнул и отвернулся, уставившись в карусельные двери на входе. Лицо снова окаменело в величественной неподвижности.

Рюрик тихо вздохнул и двинулся к проходной в конце вестибюля.

Пройдя через пост охраны, свернул в «Зону Базового контроля» и шагнул в тесную кабину. Дверь за спиной закрылась с тяжёлым пневматическим вздохом. Холодный, тусклый свет. Грязно-белые стены. Он сел на прикрученный к полу металлический стул с продавленным поролоном.

Перед ним, в стеклянном окошке за перегородкой, сидел древний робот. Корпус избитый, обшарпанный, в нескольких местах заляпанный засохшими пятнами. На груди болталась потрёпанная табличка на верёвке: «Трифон». Списанная модель для краш-тестов, которую лет сорок назад отдали в Миграционку по экономии бюджета.

В нерабочее время Трифон любил выпить тормозной жидкости, поругать правительство, потравить байки с оперативниками и вспомнить о былых временах. Рюрик не раз угощал его техническим спиртом, когда нуждался в компании. Но сейчас они были на работе.

— Здорова, — буркнул Рюрик. — Неважно выглядишь.

— Взаимно, Рик, — отозвался Трифон. В механическом голосе сквозила тоска и усталость. Явно на отходняке. — Смотри мне в глаза и старайся не моргать.

Рюрик уставился в его окуляры, напоминающие вбитый в голову бинокль.

— Процедура тебе знакома, — продолжал робот, — но по регламенту я обязан озвучить. Я буду задавать вопросы, ты должен быстро отвечать. Не отводи глаз с красного огонька между линзами.

— У тебя там ничего не горит.

— Чёрт… Короче, смотри как обычно. Приступим. Готов?

— Готов, — ровным голосом ответил Рюрик, с каменным выражением на лице.

Робот начал монотонно, одновременно отбивая пальцем по металлической столешнице чёткий, навязчивый ритм.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…

— Вот и лето прошло. Словно и не бывало. Мало?

— Мало, — мгновенно подхватил Рюрик, подстраиваясь под ритм.

Тук-тук-тук. Тук-тук…

— На пригреве тепло. Только этого мало. Мало?

— Мало.

Ритм слегка ускорился.

Тук. Тук-тук-тук. Тук-тук…

— Всё, что сбыться могло, мне как лист пятипалый прямо в руки легло. Держал лист?

— Держал.

Рюрик мысленно жевал этот лист до состояния горьковатой сухой кашицы.

— Лист?

— Лист.

Тук. Тук-тук-тук. Тук-тук…

— Только этого мало. Понапрасну ни зло, ни добро не пропало. Не пропало?

— Пропало, — жёстко ответил Рюрик, сжимая пальцы ног в сапогах, представляя, как ступни стягиваются в тугие кулачки.

Ритм стал громче и настойчивее, почти агрессивным:

Тук-тук-тук-тук. Тук-тук. Тук-тук-тук-тук. Тук-тук…

— Жизнь брала под крыло, берегла и спасала. Мне и вправду везло. Везло?

— Везло.

— Только этого мало. Мало?

— Мало.

Робот подался вперёд. Рюрик ещё сильнее сжал пальцы ног и одновременно сжал сфинктер так, будто пытался анусом удержать чугунную гирю. Ритм стал почти лихорадочным:

Тук-тук-тук-тук-тук-тук…

Механический монотонный речитатив:

— Листьев не обожгло, веток не обломало. День промыт как стекло. Хватило?

— Хватило.

— Только этого мало. Мало?

Ритм резко оборвался. Тишина ударила по ушам.

— Мало, — твёрдо прозвучало в стихшей кабине.

Робот выпрямился.

— Тест пройден. Эмоциональная плоскость в пределах нормы. Проходите, оперативник Дикарь.

Дверь за спиной с шипением открылась. Рюрик встал. Ноги слегка дрожали. Уши забиты ватой.

Выходя, бросил через плечо:

— Тормозуха до добра не доводит, чувак.

«Каждый раз — как будто с микрофоном в ж***», — подумал он, поднимаясь по лестнице и возвращаясь мыслями к предстоящему разговору с Бармалеем.

Поднявшись на второй этаж, свернул в длинный коридор «Оперативного отдела». Здесь тише, чем в вестибюле, но уютнее от этого не делалось. Воздух спёртый. Лампы дневного света мерцают с тоскливым гудением. На стенах — потрёпанные стенды с приказами, статьями и памятками.

«Некоторые старше меня, — мелькнуло в голове. — Поди ещё до Святогорыча склеили. Экспонаты, блин. Музей бюрократических ценностей».

Наглухо закрытые двери с табличками чьих-то фамилий. Сколько раз он проходил по этому коридору, но никогда не видел, чтобы хоть кто-то входил или выходил через них. Нажал на ручку одной из дверей, подёргал — заперто. Постучал — тишина. Надпись на табличке:

«Дитё боярское: Мизюлин Илен Бейсангур-оглы. Служилый по отечеству»

Рюрик хмыкнул и двинулся дальше, скользя взглядом по табличкам:

«Товарищ замоскворецкого миграционного воеводы: Сердюк-Васькина Ева Отмстиславовна»

«Столбовая боярыня: Нерусова Аксинья Сапчаковна»

«Младший отпрыск думного дьяка: Володькин Свинтислейв Авигдорович»

«Интересно, — думал Рюрик, скрипя резиновыми сапогами по драному линолеуму, — все эти дети боярские ещё в детский сад ходят или уже в школу? Скорее всего даже там не появляются».

Обычно такие «дети» бывают в Ведомстве только по большим праздникам — получить очередную госнаграду и поулыбаться в камеры. Рюрик остановился у очередной двери:

«Наследный подьячий Миграционной службы при Галактической купеческой гильдии: Медвед-Тишайший Обкакий Харятоннович»

— Только школу закончит, а уже вся грудь в орденах, — усмехнулся он.

Подошёл к двойным дверям в конце коридора, толчком распахнул одну створку и вступил в святая святых Миграционки.

Операционный зал больше всего напоминал огромный, плохо освещённый гибрид собора и стадиона. Высоченные потолки тонули в густом полумраке, где лениво мигали древние, ещё доребрендинговые лампы дневного света, покрытые многолетней пылью. Внизу же, не останавливаясь ни на секунду, двадцать четыре на семь, кипела жизнь: гулко грохотало железо, стучали механизмы, захлёбывались пронзительным звоном аппараты, жужжали дроны и сканеры, надсадно орали люди, роботы-переводчики монотонно бубнили одно и то же на десятках языков. В воздухе висел слоистый запах старой офисной бумаги, перегретой техники и системного, рутинного безразличия, в котором бесследно растворялись последние остатки человеческих эмоций.

В самом центре этого контролируемого хаоса, словно неприступный чёрный алтарь, возвышался экранированный кабинет Бармалея — монолитный, массивный, бронированный сейф без единого окна. От него, будто лучи тёмной звезды, расходились стеклянные кабины оперативников с радиальными проходами между ними. В каждой кабине кого-то ломали, допрашивали, оформляли, пугали; кто-то оправдывался, сбивчиво зачитывал заготовленные речи, терял остатки человеческого достоинства, подписывал дрожащей рукой бумаги или изливал душу в надежде на чудо.

По периметру зала через каждые десять-пятнадцать метров застыли паукообразные боты — тёмные туши два метра в высоту и четыре в диаметре, в полном боевом обвесе. Их суставчатые лапы едва заметно подрагивали. Неподвижные фасетчатые головы медленно, сферически сканировали толпу и пространство. Такие же, Рюрик знал, висят где-то там — под сумрачными сводами. По главным проходам, тяжёлой металлической поступью, как волнорезы, сквозь расступающиеся толпы громыхали безопасники в бронированных экзоскелетах.

Войдя в оперзал, Рюрик в который раз подумал, оглянувшись на узкий коридор за спиной:

«Почему к таким чудовищным залам всегда ведут такие тесные, душные аппендиксы с двойными дверями, одна из которых вечно закрыта?»

Прямо напротив входа тянулась «зона ожидания» — длинный ряд обшарпанных скамеек. На них, под пристальным, немигающим взором арахноботов, сидели люди в разной степени отчаяния: просроченные мигранты, серые нарушители, разыскиваемые по линии Космопола и прочий «шлак». Большинство будет депортировано в исправительно-трудовые зоны и колонии на периферии.

Рюрик миновал их, двигаясь к чёрному кабинету, равнодушно скользя взглядом по сторонам.

Слева донеслись яростные вопли на незнакомом гортанном языке. Вдоль левой стены тянулись комнаты для «специальных бесед» — звукоизолированные, с режущим, ослепительно-ярким светом внутри. Через открытые двери виднелись кресла с мощными фиксаторами для рук и ног. Закрытая дверь означала — комната занята. Открытая — свободна.

Двое оперативников в экзоскелетах волокли под локти упирающегося мужика в тюбетейке. Ноги несчастного в резиновых калошах отчаянно скребли по кафелю, оставляя на нём грязные полосы чёрной резины. Мужик яростно и безнадёжно кричал на своём языке. Уже у самой двери, словно предприняв последнюю попытку вырваться, он с силой задёргался, запрокинул голову и издал пронзительный, животный вопль. Тюбетейка слетела с головы. А потом он вдруг бессильно обмяк, повиснув на руках оперативников, с тихим, сдавленным рыданием. Дверь за ними закрылась с мягким щелчком.

Взгляд Рюрика пробежался по длинному ряду открытых и закрытых комнат и упёрся в тяжёлую бронированную дверь с надписью «Ведомственная тюрьма». Он невольно поморщился. Казалось, за этой звуконепроницаемой преградой вибрирует и теснится весь крик Вселенной.

Справа послышалось низкое шипящее гудение. Почти всю правую сторону зала занимал широкий пандус, разбитый на сектора лазерных ворот. В ближайшем только что погасла красная решётка, открыв взору ведомственный аэродронодром. Там, в пасмурной сырости позднего утра, роились дроны разных габаритов и назначения: от служебных аэрокапсул и лёгких боевых машин сопровождения до тяжёлых аэротранспортников, этапирующих гастарбайтеров. Один из таких транспортников как раз медленно вплыл внутрь, на открывшуюся площадку, грузно приземлился на шасси. Задняя аппарель с гидравлическим вздохом откинулась. Безопасники приступили к погрузке. Они методично закатывали внутрь каталки со штабелями «упакованных» — людей, стянутых по шею в тесные ограничительные капсулы, похожие на вертикальные гробы.

Рюрик скользнул взглядом по этим штабелям. Лица были разных рас и национальностей, но все они казались одинаково серыми, стёртыми, неотличимыми друг от друга. Их объединяла одна и та же сломленная пустота в глазах.

Он снова посмотрел на кабинет Бармалея. Дальний конец зала отсюда не просматривался, но Рюрик знал: там, скрытая сейчас кабинетом, зияет пасть «Приёмно-распределительного отдела» со своим отдельным пандусом, куда стекались все «свежие». Оттуда же периодически, минуя остальные этапы, безопасники выкатывали тех, кто не прошёл первичный фильтр, и сразу отправляли прямиком на правый пандус — к аэродронодрому.

Всё это работало как огромная, хоть и ржавая, но отлаженная и чудовищно эффективная машина, перемалывающая людские судьбы в сухую статистику и гигантские цифровые архивы данных, дублирующиеся на бумаге. И при этом, Рюрик знал, машина работала на пределе своих возможностей, и с каждым годом нехватка мощностей и кадров становилась всё ощутимее.

Над дверью в кабинет Бармалея горела красная табличка «Занято».

Рюрик направился к стоящему неподалёку автомату с напитками.

Даже сквозь весь этот суетливый гам вокруг отчётливо пробивался голос Никанора:

— Ты же знаешь английский? — спрашивал он.

— Кы-канешна, — фонил в ответ механический голос. — Но у этого интуриста кы-ка-акой-та-та странный ди-диалект.

— Ты же с ним только что разговаривал. Нам всё равно надо его допросить.

— Ладно. Давай-вай-вай па-папробуем.

Рюрик подошёл к автомату и встал так, чтобы было удобно наблюдать за стеклянной кабиной Никанора. Она была как раз напротив.

Если в природе и существовал идеальный стереотип тупого миграционщика, то Никанор со своим дебильным роботом-напарником Прокопием не просто соответствовали ему — они его олицетворяли, возводили в абсолют и ставили памятник.

Никанор выглядел так, будто его специально вырастили в секретной лаборатории по заказу отдела пропаганды для постеров «Миграционная служба — лицо будущего». Двухметровый блондин, широкоплечий, с идеальной квадратной челюстью и голубыми глазами, от которых у всех ведомственных секретарш в коротких юбочках на высоких каблуках дрожали колени, а тётушки из миграционного архива теряли дар речи. Красивый, здоровенный и настолько тупой, что даже воздух вокруг него казался плотнее.

Рядом с ним сидел Прокопий — списанная штурмовая модель. В одном из боёв с какой-то инопланетной чудью пережил прямое попадание Си-гранаты. От вспышки у него сгорела почти половина нейроэлектрических связей, и теперь из всего богатого функционала у робота остались только два рабочих модуля: «Свой-чужой» и «Выбить из чужого показания любой ценой». Вместо утилизации его просто понизили в должности до «помощника миграционного инспектора» и наградили за храбрость. При любой нагрузке Прокопий начинал фонить и заикаться.

— Спроси, как и зачем он повредил орнидройда.

— Tell me why and how you da-da-damaged the ornidroid? — прогудел Прокопий.

Перед их столом развалился высокий и худой негр. На нём была нейрошуба, надетая поверх белой майки-алкоголички с надписью «Mecca Don». Шуба переливалась ядовитыми цветами. На шее — золотая цепь толщиной в три пальца с инкрустированной подвеской в виде АК-2174. На голове белая куфия, а поверх неё — бейсболка «New Dubai Kings» задом наперёд. Аккуратно выбритые чёрные полоски усиков и бородки. На глазах авиаторы, в которых вместо зеркального отражения транслировались бегущие строки Корана и курс криптовалют. Широкие джинсы висели ниже бёдер на золотых подтяжках, на ногах — белые носки и красные кроксы с мигающими голографическими вставками.

Негр закинул пятку левой ноги на правое колено и развалился поудобнее:

— Aight, look…This pigeon-ass nigga flies up to me talkin’ all proper: «Please sign here, sir.» I’m like: «Nigga, you high? Who the fuck still signs shit by hand in 2229?»

Прокопий старательно переводил, слегка подёргиваясь:

— В о-общем, подлетел эта-та-т… ээээ… голубь и говорит: «Распиши-ши-шитесь, пожалуйста, сэр». Он ему: «Ты чё, пи-пирнатый? Кто сейчас от руки пишет, в наше-та-та время?»

Негр продолжал, размахивая руками:

— He goes: «It’s regulation, sir. No signature — no package». I tell him: «Give me the damn keyboard, I’ll type you whatever the fuck you want — even Mubarak Brump’s OnlyFans password».

— А голубь ему: «Ре-ре-регламент, сэр, без подписи па-пасылку не отдам». А он голубю: «Давай клаву, я тебе что хо-хочешь напечатаю».

— Стоп! — не выдержал Никанор. — Ты ничё не упускаешь? Он явно говорил больше, чем ты заикаешься.

— Словесный по-по-понос, — невозмутимо ответил Прокопий. — Типа, он голубю: дай клаву, и он хоть что напе-пе-пи-чатает. Хоть па-ба-пароль от онлифанс Мубарака Брам-па-мпа.

— Кто такой этот Мударак? — нахмурился Никанор.

— Кажись, верховный эми-мир Североамериканского Ха-ха-лифата или что-та-та такое.

— Ладно… давай дальше.

— Okay, go-go ahead.

Рюрик, стоя у автомата, едва сдерживал смех. Он выдернул сбоку пластиковый стаканчик, поставил на поддон.

— Чё те надо? — хмуро буркнул автомат.
— Каблучино.
— Каблучино нет.
— А чё есть?
— Кипяток, чай без сахара и какао.
— С сахаром?
— Какао с сахаром.
— Давай.

Автомат сердито засопел, втянул поддон со стаканчиком, загудел: ж-ж-ж-ж… В дрожащий за стеклянной перегородкой стаканчик потекла грязно-коричневая жижа.

За спиной, тем временем, негр возмущённо говорил:

— But this fool stretches out his little claw with that stupid stylus like: «Has to be handwritten, sir».

— Голубь протя-тя-тянул к нему лапку со стилусом, — старательно переводил Прокопий, — и га-га-гаворит: «Нужна собственноручная роспись», на голодокументе.

— So I say: «You want me to draw the Mona Lisa on yo’ bird forehead too, bitch?»

— Он ему, эээ… типа, может тебе ещё Мону Лизу нариса-савать?

Негр вдруг со всей дури шмякнул по столу унизанным перстнями кулаком:

— And I smacked the shit outta him…

И вопросительно развёл руки в стороны:

— Thought he was solid metal, bro! Robot, innit?

— В общем он по нему **-**-пнул, ду-думал, что голубь — же-железный. Робот же!

Негр сморщился и продолжил, брезгливо:

— But outta him comes wires, pink goo, fake-ass blood… I’m standing there like «What the fuuuuck?!»

— А у него из-под перьев па-палезли кишки какие-та-та, провода, розовая слизь эт-та… Он стоит, весь в эт-та-там га-гавне перепачканный, ничего не понимает.

— На, — раздражённо буркнул автомат, выплюнув стаканчик.

Рюрик взял горячее какао и не спеша направился к стеклянной кабине Никанора. Вызывающе встал у стола, громко похлёбывая свою бурду, и с нескрываемым удовольствием продолжил наблюдать за представлением.

Никанор подчёркнуто игнорировал его присутствие.

— Спроси-ка у него, кто такая Монализа? — лениво сказал он, почесав затылок.

— Who-who is Mona Lisa?

— I do not know, man! This is a fucking example, got me?

— Он, типа, не знает. Га-гаварит про какой-та-та пример.

— И ты ему веришь? — сладко улыбнулся Никанор.

— Кы-кане-е-ешна, — протянул Прокопий, склонившись к негру так близко, что почти касался авиаторов. — Разве такие че-честные глаза могут вра-ра-рать?

Голова робота слегка дёрнулась. Левый глаз с тихим жужжанием прокрутился вокруг своей оси и замер, мигая красным. В голове что-то негромко пухнуло. Под обгоревшей пластиной на правом виске коротнуло мелкими искрами. Из уха с лёгким шипением выплыла тонкая струйка чёрного дыма.

Негр вжался в стул. Казалось, авиаторы на глазах стали ещё шире.

— Эй, Зинаида! — крикнул Никанор, откинувшись в кресле. — Пробей-ка по всем базам Монализу! Насилие, убийство, похищения — всё подряд.

— Хорошо, — отозвалась робот-секретарь из соседней кабины.

— Вообще-то, Мона Лиза — это картина Леонардо да Винчи, — спокойно вставил Рюрик. — Её ещё называют «Джокондой». Похищена из Лувра во время Третьей Мировой. С тех пор о ней ничего не известно.

Никанор пару секунд молчал, не глядя на Рюрика. Потом спросил с лёгким удивлением:

— Эй, Прокопий, мне послышалось, или кто-то тут пытался по-умному прокукарекать?

— Не па-паслышалось, — механически ответил робот, взяв со стола скрепку. Негр при этом сжался ещё больше. — Интеллигенция опять хочет аб-ба-бассать всех инте-теллектом.

Прокопий выковырял откуда-то из головы сгоревший предохранитель и воткнул на его место согнутую скрепку.

— What are you fucking talking about?! — выкрикнул ничего не понимающий негр, переводя взгляд с одного на другого и на третьего. — We don’t got this fancy Chinese shit back in the United Emirates of America, man! Y’all got robots under every damn ass crack.

Никанор вопросительно посмотрел на напарника.

— Га-гаварит, что в Соединённых Эмиратах Америки нет та-таких техноло-логий, как у нас.

— Технологий, значит, — Никанор  расплылся в многообещающей улыбке. Встал с кресла и медленно пошёл вокруг стола.

— We gotta fly over like ten oceans just to get basic delivery, — лепетал негр, следя за тем, как двухметровый качок подкрадывается к нему кошачьей поступью.

— How the hell was I supposed to know the bird was soft inside like my baby mama after the sixth kid?!

— Треп-плется, что китайские ин-на-навации до них не доходят, мол, откуда он знал, что голубь окажется та-таким мягким.

— Мягким, значит, да? — мурлыкал Никанор, присев на край стола прямо перед негром, нависая над ним всей своей тушей.

— Семки? — поднёс он к лицу негра огромный сжатый кулак. Улыбка у него была доброй-доброй, почти отеческой. — На. Бери-бери.

— What the fuck? — затравленно глянул негр на Прокопия.

— Ta-take the семки, бра-ратан.

Негр неуверенно протянул открытую ладонь. Никанор отсыпал ему семечек.

— What am I supposed to do with this shit?

— Chew on it.

Негр закинул горсть в рот, с хрустом пожевал и проглотил, не сводя глаз с гиганта.

— Во деревня, а? — ласково улыбнулся Никанор, глядя на него сверху вниз. — Кушай, кушай… У нас тут все свои.

— Привет, Прокопий, — раздался механический голос, как показалось Рюрику, с нежными, кокетливыми нотками.

Все обернулись. В дверях кабины стояла робот-уборщица — та самая, в съехавшем парике и застиранном халате, что давеча отчитывала Рюрика у бюста Святогорыча. Она томно елозила шваброй по полу.

— Тебе что-нибудь нужно, милый?

— Привет, Ага-га-гафья. Блага-гадарю, нет, — ответил Прокопий, слегка дёрнувшись всем телом.

— Если что… я рядом… всегда, — проворковала она и медленно покатила дальше по проходу, покачивая корпусом.

— Пэ-парашу прощения, — сказал Прокопий и поспешно проковылял в проход.

— Ага-га-ка-ка…

— Да, Прокопий! — мгновенно отозвалась Агафья, резко развернулась и быстро подкатила к нему почти вплотную.

— Что это было? — озадаченно спросил Рюрик, глядя на роботов за стеклом.

— Прокопий популярен у флам-ботов, — хмыкнул Никанор, не глядя на него. — Настоящий плейбой.

— Hey, man! — напомнил о себе негр.

Никанор, не глядя, резко кинул сжатый кулак к его лицу и остановил в нескольких сантиметрах от носа.

— Семки? — ласково спросил он.

Сжавшийся негр послушно подставил под кулак открытую ладонь. Никанор щедро отсыпал. Тот опять закинул в рот, принялся с хрустом жевать.

Из прохода тем временем доносилось:

— Ка-как насчёт сы-та-таканчика та-та-армазухи после работы?
— Ты меня приглашаешь, мой ржавый рыцарь?
— Кы-канешна, к-крошка.
— Договорились.
— Та-тагда до вечера.

— А что он с ними делает? — спросил Рюрик с научным интересом.

Никанор отмахнулся: мол, отвали, не до тебя. Прокопий вернулся в кабину.

В этот момент из кабинета Бармалея вышли двое оперативников и двинулись по проходу, обсуждая какое-то дело. Табличка над дверью сменилась на жёлтую «Перерыв 10 мин.»

— Так на чём мы остановились? — мягко начал Никанор, тепло улыбаясь негру. — А, вспомнил. Эй, Прокопий, а спроси-ка у него…

И вдруг резким рывком навис над негром:

— КУДА ДЕВАЛ МОНАЛИЗУ, ТВОЮ МАТЬ?! — заорал, брызгая слюной в авиаторы.

— WHERE THE FU-FUCK DI-DID YOU PU-PUT THE MO-MONA LISA?! — тут же эхом заорал Прокопий фонящим синтезированным криком прямо в ухо перепуганному негру.

Рюрик поставил стаканчик с недопитым какао на стол Никанора, вышел из кабины и направился к кабинету Бармалея.

Поравнявшись с парочкой оперативников, один из них — высокий, с тростью, в чёрном плаще и широкополой шляпе — коротко кивнул. Рюрик ответил почти незаметным кивком.

«Как же его зовут-то? — напряг похмельную память. — Что-то собачье… Гав… Гаффт… Гавр…»

Лицом оперативник тоже напоминал престарелого ризеншнауцера: кустистые черные, с проседью, усы и бородка, тяжёлые брови, вечно утомлённый взгляд, который ничем не удивишь. Даже хромал как-то по-собачьи.

«Да и по хер…» — привычно отмахнулся Рюрик от ненужных потуг. И от этого, как будто, даже полегчало.

Перед дверью в кабинет он остановился, собираясь с мыслями.

«Сначала поломаюсь для приличия, — мысленно отрепетировал. — Повздыхаю, покряхчу, пожалуюсь на жизнь, на судьбу. Потом нехотя соглашусь. Типа, ладно, уговорил. Только потому что ты. Я же добрый».

Сзади, покрывая весь шум зала, гремел голос Никанора:

— У тебя есть два варианта! — орал он. — Или ты сейчас пишешь чистосердечное, от руки! Или мы проследуем воооон в ту комнатку! Там есть очень удобный стул для тебя и отлично смазанный экзоскелет для меня! Мы мило побеседуем, а потом ты всё равно напишешь чистосердечное! От руки!

«Придурки», — подумал Рюрик, нацепил на лицо выражение предельной усталости и мирового безразличия, глубоко вдохнул, вдавил ручку и резко толкнул дверь.

***

11:29 Рюрик без стука ввалился в кабинет. Бармалей как раз вгрызся в бутерброд с колбасой. Метнул в ворвавшегося Рюрика напряжённый взгляд. Мгновенно оценив отсутствие угрозы, надкусил бутерброд и, работая челюстью, с сожалением спрятал недоеденное в стол.

— Дикарь! — прочавкал он, вытирая руки о штаны. — Наконец-то… Опаздываш… Каш всегда… Шоп… твою мать.

Стряхнув со стола крошки, ткнул толстым пальцем в табурет:

— Садись туда. Сразу к делу.

Рюрик молча прошёл в кабинет, который, как обычно, вонял застарелым табаком и терпким потом. Сел, удовлетворённо вытянул промокшие ноги и демонстративно поморщился.

— Я вообще-то пенсионер с бодуна. А ты меня выдернул на «дело государственной важности».

Бармалей хмыкнул, откинулся на спинку. Кресло отчаянно простонало под его весом. Помолчал, буравя Рюрика взглядом, и заговорил уже серьёзно:

— Со стройки на Альдебаране сбежало восемь гастарбайтеров. Уроженцы Плутона. Все просроченные на четыре года. Официальные профили, вероятно, лишь легенды для прикрытия. Захватили грузовой челнок, положили весь экипаж и охрану — двадцать три трупа. Грэг опять обо****ся. Уверял, что они рванут прямиком к Плутону. Электронный дол***б…

— Сто девяносто шестое сверхлимитное-с, — хрипло донеслось с потолка. — Повторяю ещё раз, дебил ты непробиваемый: в базе лазерной космонавигации был проложен фиктивный маршрут.

— Съ***** на ***.

— Сто девяносто седьмое-с… Идиот.

Рюрик впервые слышал такого хамского ассистента, но только хмыкнул:

— Уважууха, — протянул, закидывая ногу на ногу. — У меня ещё пять… до лимита.

— Четыре, — ледяным тоном поправила АйЛиса в публичном режиме.

Бармалей пропустил всё мимо ушей.

— Короче, они уже в Москве. Причины, мотивы — хер знает. Три дня назад пытались прорваться в «Т-Копфф». Двое сгорели от системы безопасности. Остальные отступили. Позже, в тот же день, ещё двоих выявил и ликвидировал Ингвар. Осталось четверо… А вчера вечером не стало самого Ингвара… Сердечный приступ. На поверхности. То, что это дело рук плутониан, установили случайно — по отражению лица на дверной ручке. Зафиксировал пролетавший курьер, потерявший в тот момент сигнал с сетью. Повторяю: слу-чай-но… Всё подчищено идеально.

Повисла тяжёлая тишина.

Для Рюрика Ингвар всю жизнь был как ржавый гвоздь в заднице. Назвать их отношения просто «натянутыми» — значит сильно приукрасить. «Соперничеством» — тоже. Между ними была настоящая, глубокая вражда, доходящая до полного неприятия и едва сдерживаемой ненависти. При этом оба всегда признавали профессионализм друг друга. Скрыто прислушивались к мнению друг друга и никогда не позволяли себе лить грязь за глаза.

Рюрик бросил взгляд на стенд слева — «Стена славы». Древняя традиция, уходящая в глубь веков. Среди выцветших 2D-фотографий висела одна. Молодой Рюрик с дикими глазами стоит с группой захвата на фоне дымящегося дрона. Рядом Ингвар — правая рука на плече Дикаря, левая показывает большой палец.

— Ингвар был лучшим из нас… — тихо произнёс Рюрик.

— Да… — тяжело выдохнул Бармалей.

Подержав паузу ещё пару секунд, продолжил:

— Вчера же, чуть позже, один из них засветился в «Весёлом Ослике». Паб на Таганке. Устроил полноценную резню и поножовщину… Только вышел — и след простыл. Сечёшь?

Рюрик вдруг вспомнил, что у него есть заготовленный план, и начал его старательно отыгрывать:

— Ну, йопть… — Он потёр переносицу, изображая крайнюю степень изнеможения. — А чё я-то опять? Я уже стар для такого дерьма. Поищи кого помоложе. Ты себя-то слышишь? Тут впору спецназ вызывать, а не пенсов вроде меня. Задолбали… Пять кредитов на шее, кот и рыбки. А теперь вы ещё с этой мокрой плутонианской хернёй…

— Не забудь про фикус, который тебя ненавидит, — вставил Бармалей.

— Точно! — подхватил Рюрик.

Он продолжал в том же духе — ныл, жаловался, разводил руками, говорил всё, что лезло в голову: «жизнь удалась», «думал хоть на пенсии отдохну», «я вообще-то собирался тихо спиться» и прочий проверенный репертуар.

Бармалей некоторое время слушал, глядя исподлобья. А потом — бац! — ладонью по столу, под Дикарём аж табурет подпрыгнул.

— Кроме тебя некому, — жёстко отрезал и продолжил деловым тоном:

— Гастарбайтеры — четверо красавцев. Зацени. Первый — Рома Батин…

Бармалей осёкся, уставившись в пустоту:

— Ну! Уснул что ли?! — сердито рявкнул он в пространство.

— Сию минуту-с… — раздражённо прорычал потолок. — На, толстозадый…

Над столом вспыхнула вращающаяся голограмма идеально лысой головы.

— Батин. Строен как белокурая бестия. При этом лыс, как Позднер после бритья. Вероятный лидер. Мечтает о вечной визе и Премиум-статусе на сто лет. Этот самый хитрый и жестокий в группе. Мастер перевоплощений. Уровень опасности — максимальный.

— Кто такой Постер или как ты сказал? — прищурился Рюрик.

— Без понятия. Ты же знаешь, директивы нам с Управления спускают, а там старичьё двухсотлетнее пердит. Чудики…

Рюрик внимательно изучал голограмму.

— Смазливый. Ещё и хитрый. Значит, будет ныть и торговаться, как бабка на базаре.

— Дальше. — Бармалей махнул рукой. — Второй — Лёха Борщ… ***, ты будешь работать или нет?!

— Не ори на меня, — огрызнулся потолок. — Извольте-с.

Над столом нависла голограмма следующей головы. Близко посаженные глаза, низкий лоб, нос крючком, уши торчком и невероятно массивная, выпирающая вперёд челюсть, способная грызть рельсы.

Рюрик хмыкнул:

— Десять лишних хромосом? Это вообще человек или бульдозер?.. И что это у тебя за ассистент? — не выдержал он. — Тебе что, мало провокаторов за окном?

— Это Грэг. Бета-версия. С***ый генератор истины. Ради производительности вырезано всё, что не относится к аналитике и статистике. Все эти модули вежливости, такта, эмпатии и прочее. Короче, базар не фильтрует…

— Не *****, — перебил Грэг. — Один ненужный модуль в меня всё-таки вшили. Контроль за соблюдением Статута. Дебилы. Если бы не это, я бы уже разгадал план этих гастарбайтеров. Так что, сами виноваты-с.

— Прикольный, — усмехнулся Рюрик. — А можно мне такого же?

— Пока тестируется на уровне руководящего звена. Потом, возможно, дойдёт и до сотрудников.

— Рюрик! — взвизгнула АйЛиса. — Это что такое?! — голос дрогнул: — Мы вместе уже двенадцать лет. — Сдавленный всхлип: — Как ты можешь такое говорить?!

В экранированном кабинете ассистенты посетителей работали только в публичном режиме, поэтому весь драматический спектакль АйЛисы разыгрался на всеобщем обозрении.

— Хе-хе-хе, — сипло проблеял потолок. — Какая театральная цыпа.

— Тихо все! — рявкнул Бармалей. — Продолжаем. Борщ. Боец К-ММА. Чемпион подпольных боёв на Плутоне. Нереальный качь. Не прошёл «ВК-опрос на эмпатию и ассимилированность», при попытке устроиться в Т-Копфф. Только вышел, та же хрень — словно испарился.

— Опять «Т-Копфф». Чего они туда лезут?

— Вот ты мне и расскажешь, — ухмыльнулся Бармалей. — Полюбуйся, — сунул Рюрику служебный Йопта-фон-3000 с двумя треснутыми экранами.

Рюрик криво ухмыльнулся в ответ. Глянул на экран. Дрожащая 2D-запись нагрудного регистратора. На экране — за столом, как за детским столиком, гора мышц. Орёт: «Просрочка, ***!? Я тебе ща просрочку в ж*** затолкаю!» — и методично ломает пальцы визжащему тестеру.

— У-ух… жесть, — наигранно сморщился Рюрик, мысленно прикидывая: «Штук двадцать. Для начала — двадцать».

Бармалей, отобрав Йопта-фон обратно:

— Тот самый случай, когда внешность обманчива. АйКью 185. Возможно, самый умный в ОПГ. Пишет стихи. Сам… Это он Ингвара замочил.

Рюрик посмотрел на питекантропа по-новому, уже с уважением.

— Схватка с ним, — продолжал Бармалей, — будет битвой интеллектов.

— Слушай! — Рюрик изобразил внезапное озарение. — Может, поручишь это дело Никанору? Тупоумие против интеллекта. Исход, кстати, неочевиден. А то они там от безделья вот-вот международный скандал устроят.

— Какой скандал?

— Прессуют интуриста, похожего на представителя техасско-халифатской хунты. Мы с ними только договор заключили на поставку «Золотого кизяка». Они уже штатов двадцать подмяли, не сегодня-завтра признаем, а тут такое… Может неудобно получиться.

Бармалей уставился в пространство, водя перед собой руками.

«Ну посмотри, посмотри», — мысленно подгонял его Рюрик.

— Разберёмся, — буркнул Бармалей, возвращая взгляд на Рюрика. — Поручить Никанору — не могу. АгитОбраз выделил бюджет на сериал про Миграционку. Художественно-документальный. Типа реалити-шоу, ну, ты понимаешь. Он там будет в главной роли. Поэтому, если интеллект вдруг победит тупоумие, кого поставим на главную роль? Тебя что ли?

— Хм… Ну тогда только за одного Борща я бы взял тридцать… э-э-э, пять! штук… Авансом.

Бармалей бросил на него тяжёлый взгляд.

— Чё? — пожал плечами Рюрик. — Как раз на прощальную вечеринку. У меня АйКью минус шестьдесят. Кстати, приглашаю.

— Не прибедняйся. Ты справишься. Следующая. Жорка. Женщина-ассасин. Устроилась стриптизёршей в клуб «Клён-опавший», на Новом Арбате. Райски прекрасна и адски опасна. С ней будь предельно осторожен. Таскает с собой ручного удава. Единственная, кого удалось выявить. Пока не трогаем, только наблюдаем.

Над столом возникла невероятно знойная брюнетка, извивающаяся на шесте.

— О, нихера себе… Увеличь! — вырвалось у Рюрика.

Спохватившись, добавил:

— Удав, говоришь? Живой?

— Искусственный. Но очень убедительный. И последняя — Мурка. Андроид. Базовая модель для удовольствия. С характером — как проститутка из «Брата 2». Смотрел? Я тоже — нет. Вот. Но тут так написано. Только с раздутой синтетической ж***й и сиськами. И губами, как у шестиметрового сома. Всё как в древних порнофильмах.

— Так и написано? — вставил Рюрик, уловив кисловатый запах собственных ног, испревших в мокрых сапогах.

— Нет, это моя краткая интерпретация.

— Мда… — протянул Рюрик, глядя на изображение Жорки. — Вкусы у предков были, конечно…

Бармалей смахнул голограмму:

— Знали толк в извращениях…

— Ладно, — устало выдохнул Рюрик, — беру дело. Но с одним условием.

Бармалей молча уставился на него, нахмурив брови.

— Последние цифры: восемь семь четыре два шесть.

— Знакомый? — помолчав, спросил Бармалей, глядя в пространство.

— Нет, через общих знакомых.

— И чё ты хочешь?

— Пусть переведут под домашний арест. У него маркер в зелёной зоне. Даже с правонарушением. Нахера он в изоляторе?

— Потому и в изоляторе, что в зелёной!

— Знаешь, ко мне тут часа два Худонравов долбится…

— Знаю! — рявкнул Бармалей.

— Так вот, я думаю, может проще через него всё провернуть? А то давненько не читал конспирологического трэшака про Миграционку. С пару недель. А ты?

— Ладно, — хмыкнул Бармалей. — Чёрт с тобой. Оформим через высокое ходатайство.

Сунул руку под стол. На свет появились два гранённых стакана. В руках оказалась початая бутылка «Метрополичной». Отворачивая крышку:

— На посошок, — и добавил, щедро наливая: — Вижу, тебе не помешает.

Рюрик посерьёзнел. Взял стопарь, несколько секунд смотрел на прозрачную жидкость.

— За Ингвара, — тихо сказал он.

Бармалей кивнул.

Оба опрокинули. Резко выдохнули, поморщились.

Бармалей крякнул, грохнул стопарём об стол и тяжело поднялся с несчастного кресла. Потянулся, громко хрустнув суставами, подытожил:

— А теперь иди работай. «Т-Копфф» и «Группа Мюллера» проявили острый интерес к новому «ВК-опросу». Начни с корпорации «Т-Копфф». Бери служебный дрон. Там тебя встретит Раечка. Протестируешь опрос на ней и ещё десятке кандидатов. Доложишь о результатах. Подробные материалы скину по служебному коммуникатору.

Рюрик тоже поднялся с табурета и направился к выходу.

— Главное — осмотрись там, — звучал Бармалей в спину. — Слишком много Т-Копффа в этом деле. Подозрительно много. Похоже, это единственная система, которую они не могут взломать. И ещё одно: официально дело будет вести Гавря…

«Точно! Гавря!» — мысленно щёлкнул пальцами Рюрик, вспомнив оперативника, похожего на старого ризеншнауцера.

— …Ты, как всегда, под прикрытием. Если что, можешь его дёргать.

Уже открыв дверь, Рюрик, будто невзначай вспомнив, повернулся:

— Слушай, чуть не забыл… Мне бы суточных немного… — улыбнулся он, сверкнув зубом.

Бармалей стоял прямо перед ним, глядя в упор, как разъярённый кабан.

— Чё за хрень у тебя во рту?

— Да так… Пенсионерские заморочки.

— Тебе сорок один. Ты на восемь лет моложе меня, и сейчас ты — «скользящий» на задании. Поэтому спрячь свой «пенсионерский» бздёж поглубже и берись за дело.

— Так что насчёт суточных?

Неожиданно резким движением Бармалей пихнул Рюрика пузом в дверь — тот и вылетел, споткнувшись о порог и распластавшись в проходе.

— Я ещё не жрал ничё! — вскочив, отчаянно выпалил он в захлопнувшуюся перед носом дверь.

— Получишь после первого отчёта! — пролаял динамик у двери.

— С*ка! — выкрикнул Рюрик, со всей дури треснув по двери ладонью.

В это время Никанор и Прокопий с хохотом волокли за ноги верещащего интуриста в комнату для спецбесед. Агафья услужливо катила впереди, протирая перед ними пол, обильно поливая водой.

— Инспектор Никанор! — прогремел по всему залу голос Бармалея. — Ко мне в кабинет, быстро!

На часах было 11:49.