Библиотека Шнеерсона. Битва в Москве

БИБЛИОТЕКА ШНЕЕРСОНА.
БИТВА У ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ В МОСКВЕ.

Весьма важные события, происходившие в ту непростую осень 1991-го, так или иначе были связаны с т.н. «библиотекой Шнеерсона», входившей в состав фонда Д.Г. Гинзбурга, хранившегося в отделе рукописей Государственной библиотеки СССР (Румянцевского музея – в прошлом, Российской Государственной библиотеки – в настоящее время).

Специалисты оценивают это собрание, как «второе в мире (после Британского музея) по величине и по ценности». В официальных справочниках о нём упоминалось вскользь, однако мировое еврейство всегда помнило о нём, не раз (начиная с 1930-х гг.) предпринимая попытки заполучить его в свои руки.

С началом перестройки зондаж усилился. Известно, например, о таких попытках, относящихся к 1986-1987 гг. (Здесь и далее сведения приводятся нами по статье М. Михайлова из «Нашего современника». 1991).

«…Президент Израиля Хаим Герцог направил М. Горбачеву официальное письмо с просьбой передать в распоряжение Израиля собрание рукописей Гинзбурга, которое предварительно получило в Израиле статус “национальной святыни еврейского народа”. Письмо передал лично Арманд Хаммер. Он же обсуждал вопрос о передаче рукописей с министром культуры СССР Н. Губенко».

Обсуждался этот вопрос и во время состоявшейся через несколько дней после открытия в Москве консульства Израиля (3.1.1991) личной встречи Горбачёва с президентом Всемирного еврейского конгресса Э. Бронфманом. Рассказывали, что этот вопрос был «одним из ключевых» на переговорах.

После этого в Москву зачастили раввины из Израиля. Работники библиотеки рассказывали, что они «непрерывно посещают дирекцию ГБЛ, ведя переговоры о передаче фонда в Израиль».

Одновременно подключились и внутренние агенты еврейского влияния: «…В ноябре 1990 года руководство ГБЛ посетила представительная делегация в лице учёного секретаря отделения мировой экономики и международных отношений АН СССР А. Семёнова и заместителя директора Института востоковедения АН СССР В. Наумкина, которые откровенно прощупывали почву в намерениях руководства Отдела рукописей и дирекции ГБЛ по поводу судьбы рукописей фонда Гинзбурга».

Всей этой огромной единой силе, которую лишь по чисто формальным признакам можно называть «внешней» или «внутренней», противостоял на первых порах практически один человек – Виктор Яковлевич Дерягин (†1994), с 1988 года возглавлявший рукописный отдел ГБЛ. Именно он со своими единомышленниками был той ключевой фигурой, «загородившей дорогу».

В мартовском выпуске «Нашего современника», была напечатана небольшая заметка В. Я. Дерягина «Что имеем – не храним…». Подписана она была псевдонимом «М. Михайлов» – предосторожность вполне обоснованная, учитывая калибр его противников и степень их влияния.
В весьма сжатые сроки, буквально в течение месяца, В. Я. Дерягин сумел опубликовать в прессе около 10 статей на эту тему. Ему удалось даже прорваться на радио.

Он рассказал о составе фонда, насчитывавшего около двух тысяч рукописных книг; отмечал, что в коллекции представлены редчайшие, а иногда и вовсе уникальные рукописи и инкунабулы XVI-XVII вв.

На научную ценность напирала и еврейская сторона, так описывая состав собрания: «…Библии, талмуды, раввинистические комментарии к ним, сочинения по религиозному законодательству, философии и мистике. Среди светских книг – издания по истории, географии, языкознанию, медицине…»

Однако дело было вовсе не в науке и культуре, а медицина, так та и вообще у них до нерасторжимости смыкалась с ритуалами: и неискушенному человеку трудно было разобраться, где кончается одно и начинается иное.

Кстати говоря, именно В. Я. Дерягин содействовал тому, что в патриотической печати появились снимки рисунков из некоторых т. н. «медицинских» (а на деле ритуальных) трактатов. Это было не так просто, прежде всего, потому, что библиотека хранилась в заштабелированном виде, т. е. доступ к ней был физически ограничен.

Как бы то ни было, но «духовная» составляющая вопроса была хорошо ведома Виктору Яковлевичу – человеку не только учёному, но и православному. «2/3 рукописей, – писал он, – представляют собой неизвестные мировой юдаике (гебраистике) тексты (или фрагменты текстов) того, что называют […] скрытой, тайной части талмуда». Подтверждение последнему находим мы и в исковом заявлении главному арбитру СССР, министру юстиции СССР Л. Ф. Яковлеву нью-йоркских хасидов: «В книгах пометки, экслибрисы, зашифрованные записи, интерпретации, завещательные записки, указания, советы, специальные знаки и каббалистические прогнозы, указания по процедурам богослужения…»

«Д. Г. Гинзбург, – отмечает далее тот же В. Дерягин, – задался целью открыть мировому еврейству новый центр талмудической и каббалистической науки».

Он тут же и объяснял практический смысл такой «науки». В фонде, по его словам, хранились «рукописи, собранные Д. Г. Гинзбургом по всей России», в которых обсуждались меры, вытекавшие из обнародованного в 1835 г. «Положения о евреях в России». «Именно этим правовым актом была санкционирована идея мирового еврейства о “колонизации” России евреями с целью её расчленения и уничтожения. В рукописях […] обсуждаются практические меры по реализации этой идеи».

Обращал внимание учёный и на чисто материальную ценность собрания: «Можно по-разному относиться к религиозным убеждениям талмудистов. Однако, вне зависимости от этого, следует ясно представлять – собрание Гинзбурга […] представляет ценность мирового значения, как по содержащейся в ней информации, так даже и чисто в денежном выражении». Только за одну из рукописей фонда, по его словам, «несколько лет назад канадский раввин предлагал ГБЛ всю свою библиотеку стоимостью в миллион долларов».

Спокойно и аргументировано разъяснял Виктор Яковлевич общественности и правовую суть проблемы. «К сожалению, сейчас всеобщая наша неграмотность, – читаем в одном из его интервью, – позволяет обманывать людей. […] Во всём мiре, в каждой цивилизованной стране хранятся реликвии других народов.

Вот когда Анна Ярославна, дочь Ярослава Мудрого, вышла замуж за Французского короля, она увезла с собой в качестве приданого кириллическое Евангелие из Киева. Это всемирно известное Реймское Евангелие. И оно до сих пор хранится в Реймском соборе. Слависты со всего мира приезжают туда поклониться этому Евангелию, изучают его, издают, но это всегда будет собственность Франции.

В Париже, в Лондоне, в Нью-Йорке, во всех других крупных библиотеках, архивах хранятся документы, происходящие из других стран. И у нас в библиотеке (РГБ) есть китайские, греческие, тибетские рукописи, какие хотите, и в петербургских хранилищах – то же самое. Все они попали законно! […]В каждой стране есть законы об охране памятников истории и культуры, международные правила на этот счёт… Они не могут пересекать границы. И библиотека Шнеерсона сложилась на территории нашей страны, она является нашим национальным достоянием».

Этого упреждающего информационного удара В. Я. Дерягину не простили. Августовский государственный переворот 1991 г. дал сигнал для наглого штурма ГБЛ (в самом буквальном смысле этого слова). Застрельщиками были возглавляемые раввином, члены международной организации хасидов «Агудас хасидей хабад».

У библиотеки хабадники организовали пикет и даже пытались устроить штурм с применением физической силы, провоцируя милицейскую охрану. Был поставлен наскоро сколоченный деревянный ящик (мы его называли «гробом повапленным»), символизировавшим претензии на еврейские книги. На помощь «вечно гонимым» сразу же поспешила либеральная пресса и телевидение, на все лады раскручивая этот шабаш.

Оставаться безучастным к этому демонстративному безобразию было невозможно. С целью разъяснить одурманиваемым хасидской пропагандой и российскими СМИ соотечественникам смысла происходящего, Союз «Христианское Возрождение» решил выставить рядом свою Заставу. Известного толка журналисты и активисты-общественники потом расписали, что всё это было дело рук «Памяти», организации раскрученной тогда зарубежной и отечественной прессой. А это были простые, русские граждане, стоявшие под Имперским стягом, раздававшие печатные обращения и рассказывавшие о действительном положении дел.

Тем временем всё двигалось по нарастающей. Напряжение усиливалось.
Чтобы разрядить сгущавшуюся атмосферу, было решено отслужить молебен. На одно из ближайших воскресений (22 сентября) выпадал как нельзя более подходящий праздник – память преподобного Иосифа Волоцкого.

Образ преподобного Иосифа, известного борца с жидовствующими, был в то время большой редкостью. Среди выпускающихся Московской Патриархией иконок его не было. Ненормальность этой ситуации состояла в том, что главой Издательского отдела был митрополит Питирим (Нечаев), по своему настоятельству в Иосифо-Волоколамском монастыре, имевший к преподобному Иосифу самое непосредственное касательство. Но для выпуска таких образков даже у этого влиятельного владыки, видимо, не хватало власти. Именно перед этой иконой и прошёл тот памятный молебен.

Молебен с акафистом преподобному Иосифу Волоцкому был совершен 22 сентября 1991 г. Служил священник Александр Иванников. Пришло помолиться больше ста человек.

Тем временем еврейские агенты влияния продолжали свою работу. 8 октября 1991 г. Высший арбитражный суд РСФСР признал требования хасидов обоснованными, обязав ГБЛ «вернуть» коллекцию. Однако библиотека решение суда не выполнила, заявив, что её архивы являются национальным достоянием советского народа.
Это официальная, общепринятая теперь версия событий, стыдливо замалчивает подвиг совершенно конкретного человека, гражданское мужество которого самим фактом своего существования обличает толпу даже людей «правильных» – государственников и патриотов.
Несколько лет спустя вдова Виктора Яковлевича вспоминала об этом времени: «Он был в затворе целых 10 дней. В это же время создаётся Общественный комитет защиты ГБЛ. У библиотеки выставляются пикеты, в которых круглосуточно стоят москвичи (преподаватели и студенты разных вузов Москвы, сотрудники библиотеки)» (З. С. Дерягина. Во славу Русского Слова).

Перед тем, как затвориться в хранилище, Виктор Яковлевич объявил, что сожжёт себя вместе со всей коллекцией, если к нему не прислушаются. Об этом тогда знали все. Именно это, по-моему, и решило дело.

Этот поступок Виктора Яковлевича был для него не случайным. Так же решительно он поступил в 1983 г., когда ушёл из Академии Наук в знак категорического несогласия в связи с искажением семантической картины русского языка в результате механического применения для исследования компьютерных технологий.

Неудача с казалось бы уже решённым делом заставила еврейских активистов применить свой излюбленный метод. Пойдя на прямое насилие по отношению даже к стражам порядка, они ворвались в библиотеку, учинив там невообразимые для нормальных людей безобразия.

Те безчинства, которые позволили себе евреи, открыто называвшие себя «хасидами», утверждали, что они в библиотеке «чувствовали себя… как дома». Вот одно из их установлений в «библиотеке Шнеерсона»: «По субботам штаны не сымать!». И как оно реализовалось тогда на деле…

Вот, например, одно из свидетельств, содержащееся в одной из книг писателя Сергея Алексеева («Сорок уроков русского»), служившего срочную в подразделении внутренних войск, несших охрану здания ЦК на Старой площади.

«Однажды летом 1971 г., — вспоминал он, — нас подняли по тревоге и повезли в Москву. «Бунт подняли евреи, которых не выпускали в Израиль. Тысячи две их набилось в “карман” перед одиннадцатым подъездом здания ЦК, выходящим на угол улицы Куйбышева. Караульные солдаты из нашей части стояли в цепочке, взявшись за ремни, и уже изнемогали от напора толпы. Погоны, галстуки, пуговицы на кителях и рубашках оборваны, форма заплевана – руки-то заняты, а отпинывать ногами не разрешали. Нам было велено брать демонстрантов под белы рученьки и заводить в “Икарусы”. Когда бунтарей вывезли, весь “карман” подъезда оказался загаженным мочой и дерьмом, даже стены и окна вымазали».

Таким образом, памятуя события в ГБЛ, не в «благочестии» («хранении субботы») тут дело, а в обычном, подтвержденном всеми их «священными» книгами, законами/заветами и правилами, презрении и ненависти ко всем людям не их корня, а если быть совсем точным, то, согласно опять-таки их верованиям, и не людям вовсе, а скоту, служащему их материальному и «духовному» (через жертвоприношение) благополучию.

Даже после учинённого явного погрома в главной Библиотеке страны «жестоковыйные» не отступились. Спустя месяц Высший арбитражный суд РСФСР постановил начать передачу коллекции Шнеерсона в фонды специально создававшейся Еврейской национальной библиотеки. Однако ГБЛ вновь – и не без влияния того же В. Я. Дерягина, конечно, – отказалась что-либо выдать.

В феврале 1992 г. пленум Высшего арбитражного суда отменил предыдущие решения, и коллекция осталась в Российской государственной библиотеке.

Для того, чтобы понять, что могло произойти, нужно знать реальный фон, на котором происходила та история.
В опубликованной статье В. Я. Дерягин рассказал поразившую нас всех тогда историю:
«Осенью 1989 года на Московской таможне была задержана при попытке вывезти в Израиль архив покойного учёного-этимолога Абрама Приблуды его племянница. Помимо фундаментальных исследований по этимологии еврейских фамилий А. Приблуда собрал материалы по истории еврейства в СССР.

В архиве, занимавшем 13 больших коробок, находились в частности: картотеки евреев – членов всех революционных организаций, таких, как социал-демократы (большевики и меньшевики), анархисты, Бунд (с тщательной родословной и характеристикой каждого члена организации), картотека членов особых “троек” по всем губерниям, также с характеристиками, списки членов еврейских секций и еврейского бюро первого Политбюро, наркомата по делам евреев; множество карточек с характеристиками евреев: политических деятелей, военных, историков, писателей, артистов, врачей, членов Академии наук, Героев Советского Союза, Социалистического Труда, орденоносцев (хронологически эти карточки были доведены до конца 70-х годов).

Эта уникальнейшая коллекция содержала также ссылки на источники информации, на корреспондентов.

Конфискованный таможней архив решением суда был признан государственной собственностью. Было решено передать фонд в Отдел рукописей ГБЛ (где находится и фонд Гинзбурга). В начале 1990 года были оформлены надлежащие бумаги для передачи фонда с баланса на баланс библиотеки. Однако в последнюю минуту Главное управление таможенного контроля при Совете Министров СССР сообщило в отдел отечественного комплектования ГБЛ, что по указанию ЦК КПСС, от аппарата члена Политбюро А. Н. Яковлева фонд был вывезен на Старую площадь и после молниеносной (в течение одного часа!) экспертизы пожелавшего остаться неизвестным специалиста передан в Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.

Так государственная собственность превратилась в партийную.

Какая судьба ожидает фонд А. Приблуды? На несколько лет он будет “на законных основаниях” закрыт для исследователей, как находящийся в обработке. Потом он вполне может быть законно списан как непрофильный, по частям или целиком, вывезен в Израиль». Что в действительности стало с этим фондом, выяснить так и не удалось.

Что касается «библиотеки Шнеерсона», то евреи попытались ухватить с овцы хоть шерсти клок. «…Летом 1992 г., – писал один из участников этой истории, – было принято историческое решение, устраивающее обе стороны: cама коллекция осталась в Российской государственной библиотеке (РГБ) и тем самым фонды этого богатейшего книгохранилища сохранились в неприкосновенности; израильтяне же (в лице Еврейской Национальной и Университетской библиотеки в Иерусалиме) получили возможность микрофильмировать все манускрипты и создать их компьютерный каталог. В результате иудеи и гебраисты мира получили копии уникальных рукописей XI-XVIII веков: Библии, талмудов, литературы по раввинистике, галахе, каббале, в том числе ряд текстов, считавшихся безвозвозвратно утерянными в истории».

Они изображали обычную свою мину при плохой игре. Но, к сожалению, в нашей среде, нашлось немало таких, кто обвинил В. Я. Дерягина в «соглашательстве» и «двурушничестве». В конце концов, договорились и до того, что Дерягин-де «тайный жид». Этим ярлыком впоследствии поочередно наделяли многих достойных людей… Это классическая клевета, охотно инспирируемая и раздуваемая нашими «заклятыми друзьями».

Однако, именно Виктор Яковлевич оказал наиболее реальное влияние на судьбу этого собрания. При этом он, несомненно, хорошо понимал духовную сущность (и опасность для нас) этого собрания.

Дальнейшее развитие событий с наглядностью показывает, что более всего еврейская сторона нуждалась не в самих текстах, которые, как мы видим, и были ими получены полностью. Им нужны были, как и полагал В. Я. Дерягин, сами оригиналы, для проведения своих известных манипуляций…

Тот же Лев Бердников, писавший об «историческом решении, устраивающем обе стороны», тут же, тем не менее, замечал: «Израильтяне, однако, не оставляют попыток заполучить не только копии, но и саму коллекцию в вечное пользование […] Показательно, что в ходе переговоров в Москве в феврале 2010 года премьер-министра Б. Нетаниягу с президентом Д. Медведевым и главой правительства РФ В. Путиным израильской стороной вновь была поднята тема о правах на это собрание».

Об этом свидетельствует и одно из последних официальных сообщений на эту тему: «МИД России назвал “абсолютно неправомерным и провокационным” решение федерального окружного суда Вашингтона о наложении на РФ штрафа за неисполнение вынесенного в 2010 г. вердикта, согласно которому Россия должна передать хасидской религиозной общине “Хабад” (иначе – “Хабад Любавичи”) собрания книг и манускриптов, известных как “коллекция Шнеерсона”, или библиотека Шнеерсона.

МИД России проигнорировал требование, исходящее от юридической инстанции иностранного государства.
В настоящее время собрание по-прежнему находится в Российской государственной библиотеке. Руководство библиотеки отказалось от вывоза книг на выставку в Соединенные Штаты из опасения, что ценные экспонаты могут быть арестованы».

Виктор Яковлевич Дерягин возглавляя Рукописный отдел Российской Государственной библиотеки до самой своей кончины. Последней его работой стал перевод и комментарии к известной, долгое время «опальной», книге митрополита Илариона «Слово о Законе и Благодати».

Это был тоже смелый поступок. Здесь Виктор Яковлевич шёл вразрез с авторитетом самого академика Д. С. Лихачева, объявленного либеральной общественностью «совестью русской нации». Сей учёный муж с масонским прошлым (за что в своё время и был посажен, но пребывал короткое время на Соловках в привилегированном положении и должности), отвергая этот памятник начала XI в., имевший яркую антиталмудическую направленность, начинал хронологию древнерусской литературы с конца XII столетия, со «Слова о полку Игореве», искусственно «омолаживая» её таким образом более чем на полтора века.

Книга митрополита Илариона вышла незадолго до кончины составителя и переводчика. Виктор Яковлевич Дерягин скончался в Москве 28 июня 1994 г. от инфаркта. Есть много оснований сомневаться в верности этого диагноза… Известно, что многих выдающихся людей России, и только патриотического начала, уничтожили КГБ-ФСБ в последние десятилетия ХХ века — начала ХХI века, своим излюбленным приёмом — «сердечной недостаточностью».

Священник Виктор Кузнецов
Мученики и исповедники.
Дополнение 42-е.