То, чего не случится никогда

                Рассказ.
       
          « … Я не возьму семь метров в длину... Просто не возьму. Ну, просто не разбегусь. Ну, даже если разбегусь. Это ничего не значит, потому что я не оторвусь... Дела... Заботы…»                М.М. Жванецкий.
         
         В жизни каждого – без исключения -  человека есть много такого, чего не произойдет с ним никогда. Просто не случится. По той причине, что такое с ним не может случиться никогда. С кем-то другим в каком-нибудь другом месте – пожалуйста, происходит и случается, а вот конкретно с этим человеком… Но, независимо от этого, в глубине души каждого из нас все-таки теплится огонек надежды… А вдруг? Вдруг кто-то свыше, добрый, мудрый, сильный все-таки даст  шанс на это  тебе… Или мне…
               
                1.
           … Встретились мы с ней вроде бы как случайно. Увидеть ее в библиотеке я никак не ожидал. Из ее рассказов о своей жизни я помнил, что книги и чтение для нее, как и для многих ее сверстников, занятия не из самых любимых, где-то на …надцатом месте. После творческой встречи с читателями  я, сидя за столом и низко наклонив голову, подписывал свои книги желающим, в основном это были немного экзальтированные женщины бальзаковского возраста с мечтательным выражением на лицах  и такие же мужчины, и тут мне протягивает мою книжку стихов изящная молодая женская ручка с офигенным маникюром( то, что рука эта принадлежит именно молодой, а не молодящейся женщине я понял непонятно каким образом и каким чувством – просто «екнуло» и все) и знакомым когда-то голосом просит поставить на ней  автограф. Это была она – девушка, с которой у меня, у нас какое-то время назад случилось что-то непонятное: мы не бегали друг к другу на тайные свидания, и сердца наши не колотились и не замирали от этой «тайности», не делали друг другу никаких намеков, не говорили двусмысленных слов, мы ни разу не обнялись и не поцеловались, у нас даже не было намека на это, я не только ни разу не проводил ее до дома после работы – я даже руки ее не касался  ни разу… Мы просто иногда разговаривали. О том – о сем. О жизни – в основном о ее жизни. О своей я из присущей мне скромности  предпочитал молчать. Так, только необходимые вехи жизненного пути. Она рассказывала о себе  смело и  открыто, словно давнему знакомому, и совсем не опасалась мне – взрослому седому мужчине с разнообразным и противоречивым жизненным опытом - об этом рассказы-вать. Открытость эта удивляла меня, и хотелось порой остановить ее, предосте-речь, не раскрываться настолько. А то ведь…Людей вокруг много шастает. И причем всяких-разных…
         - Я понимаю, о чем вы. Но вам я почему-то верю…- и она посмотрела на меня своими серо-зелеными глазами так просто и ясно, что я почувствовал себя, уж извините, рыцарем, с которого снимает тяжелые латы брони оруженосец. Я был моментально этим взглядом разоружен. И я не придумал ничего лучше, как сказать вот этот  набор расхожих фраз:
      - Ты меня не бойся, я тебе не сделаю ничего плохого.
   Красивая ведь фраза? Положительно  играющая на твои имидж и эго. Ну и так далее.
       - А я это знаю, - вскинула она опять свои зелено-серые глаза.
       Ну что ты будешь делать! Мы просто здоровались при встрече,  и разговари-вали то мельком, пару минут – не более, и виделись не каждый день, откуда ей, девчонке, годящейся мне в дочери, было успеть что-то про меня узнать и понять? Хотя у них и есть такая штука – интуиция…
       Она  рассказывала мне о чем-то и готовила заказ для очередного клиента, а я смотрел на ее ловкие и спорые движения и думал о том, что с людьми с таким открытым сердцем чаще всего поступают по двум сценариям: 1. Безо всякой жалости пользуются этой открытостью и плюют и бьют в самое сердце и 2. Оберегают их как только могут.
         Во мне, как и в любом другом человеке, хватает разнообразных и малопри-ятных качеств для того, чтобы выбрать первый сценарий, качества эти спрятаны во мне глубоко, и я стараюсь не выпускать их наружу, борюсь с ними, так сказать, всю жизнь,  и если вы думаете, что вы – не такой или не такая – вы очень глубоко заблуждаетесь. Загляните в себя, нырните поглубже, попробуйте разворошить слой тины и песка, и наверх может подняться такое чудище…Вы сами от себя будете в шоке. Кто такое испытал – тот меня поймет и поддержит.
               А вот касательно второго варианта сценария… Конечно же, во мне, как и в любом( в чем я абсолютно не сомневаюсь) из вас можно найти и доброту, и понимание, и сострадание, и войти в положение все мы тоже можем. Просто потому, что живем мы в той стране, где все эти качества еще прививают с детства. Хотя, к сожалению, все реже и реже… Но все-таки…
          Я смотрел на нее и думал, что она напоминает мне любимого персонажа из моего детства – стойкого оловянного солдатика. Бесстрашного, открытого, не сгибающегося ни от ветров, ни от трудностей, а потому и беззащитного. А если из нашего, русского фольклора – то  Неваляшку. В моем детдомовском детстве меня учили, что таких искренних и открытых, а потому и беззащитных людей надо защищать. И я ведь в самом деле не сделаю ей ничего плохого. И попробую как-то уследить, чтобы какой-нибудь ухарь  этого не сделал.
       Таким вот прихотливым образом и развивались наши … –  не знаю, какими словами  обозначить то, что между нами возникло. У меня к ней было странное отношение – мне хотелось защищать и оберегать ее, словно это была моя дочь, да и про разницу в возрасте я не забывал, как и про то, что  между нами огромный разрыв в поколениях,- но иногда я ловил себя на том, что смотрю на нее мужским взглядом – как мужчина смотрит на женщину, которая ему нравится. Она это, видимо, чувствовала и в такие моменты как-то уменьшалась, съеживалась, смущалась, даже пыталась уйти с поля моей видимости. Она, словно пограничник, охраняла и  от меня, и, похоже, от себя самой некий рубеж, как теперь модно говорить – «красную линию», заступить и переступить через который нам было нельзя.   Она всеми силами, стараясь делать это как можно тактичней, пыталась показать, что в ее доброжелательном, искреннем, вежливом отношении ко мне присутствуют  только эти качества, присущие хорошо и правильно воспитанному человеку ( а родители, надо сказать, воспитали ее действительно хорошо и правильно) и нет в нем, как она однажды выразилась, «ничего личного». И чем  ярче  она мне это показывала,  тем чаще  мои сердце, душу, ум «стреляного воробья» посещали крамольные мысли, что именно «личное» отношение как раз-то и присутствует в ее словах, взглядах, улыбке, в том, как она обращается ко мне, называя по имени, в ее манере вести со мной общение, даже в ее молчании. И, конечно же, в том, как она порой избегала меня, уходя вроде бы  для выполнения какой-то работы в другие комнатки-помещения. И порой – так мне казалось – этого "личного" бывало  довольно много.
    Разница в возрасте позволяла мне обращаться к ней на «ты», я поначалу «выкал», как с просто знакомым человеком, но она попросила меня называть ее на «ты». Согласитесь – такое  обращение немного сближает. Она же попробовала называть меня «дядей», но после нескольких попыток стала звать меня по имени, но на «вы». Разница в обращении друг к другу поставила между нами невидимый барьер, который мы  перескочить даже не пробовали.
             Я  в своих попытках сочинительства добрался до той стадии, когда автору нужны слушатели и читатели, писанины моей набралось уже на пару книг, и я решился заняться самопродвижением и самопиаром. И первым адресатом своей рекламной кампании я выбрал небольшой, но сплоченный коллектив их кафешки. Не «заморачиваясь» долгими прелюдиями, я объявил им, что у меня написано пару книг и я ищу возможность их издать. И они, зная меня уже довольно много времени, имеют возможность поучаствовать в этом финансово. Для понимания того, на что я прошу у них спонсорских денег, я роздал всем заранее приготовленные листочки с адресами сайтов, на которых они, перед тем, как пожертвовать свои средства, могли бы ознакомиться с моими творениями. И принять после этого окончательное решение. Ну а в качестве приятного( как мне самоуверенно думалось) бонуса я прочитал им несколько своих стихов. И стал ждать реакции. Конечно, моментально она не последовала, но…  Всем известно, когда умирает надежда. Мне оставалось только ждать.
      И я дождался. Через какое-то время она посреди разговора ни о чем вдруг сказала:
   - А прикольные стихи вы тогда нам читали, - и посмотрела на меня своими серо-зелеными.
       Стихотворения были, так сказать, иронического плана, но охарактеризовать их таким образом  я сам не догадался бы.
  - Хочешь  почитать что-то еще? Другое? – спросил я ее.
  - Давайте,- без особого энтузиазма, немного даже обреченно ответила она.
  Я полистал страничку  в «компе» и предложил ей менее ироничные строчки, вернее, совсем не ироничные.
   Она, шевеля губами, прочла их про себя, и, поджав губы, покрутила удивленно головой.
  - Прикольно,-  ответила она, поразив меня таким ответом.
  - В смысле? - свое разочарование ее оценкой я пытался скрыть  как мог, но оно, наверное, было написано на моем лице. У любого автора, наверное, оно бы появи -
лось. Только что взрослая, неглупая, с образованием – пусть и строительным - девушка прочитала стихотворение о том, как был распят Иисус Христос – и такой ответ?
                - Знаете, я ничего не понимаю в стихах, поэтому не знаю, что надо говорить в подобных случаях. Но мне они понравились. И еще я первый раз в жизни вижу живого писателя…
   Все - таки она умеет быть искренней. Человеку обычно бывает трудно признать-ся что он в, чем-то не разбирается. Вроде бы как сам себе занижаешь высоту собственной значимости. К тому же стрела ее лести была меткой и попала точно в цель. Приятно все-таки, когда о твоей скромной персоне так говорят. Не признания ли народного ожидает любой начавший писать, не ради ли этого он встает на этот скользкий и неблагодарный порой путь? На сайте у меня было более 25 тысяч читателей, но все они – виртуальные и далекие невидимки, а здесь вот он, живой, теплый, из крови и плоти, стройный и высокий читатель, и его можно даже потрогать…
   - Да какой я писатель…- начал я отнекиваться. – Так, пробую только…,- как можно скромнее отвечал я. Но дело  уже было сделано. Довольство собой растека -
лось по моему организму, разносилось вместе с кровью. На этих приятных для меня ощущениях и закончилась в тот раз наша короткая беседа.
               
                2.
                Теперь несколько слов о себе. Многие знакомы с меткой народной мудростью, в которой говорится про седину в бороде и бесе в ребрах. Мужчина я еще далеко не старый и не дряхлый, хотя и пенсионер, и порох в нужных местах еще не весь высыпался вместе с песком. Я одинокий – т.е. разведенный, дяденька, не без некоторых достоинств ( т.е. я не курю, почти не употребляю алкоголь – свою бочку я уже выпил), имею средний рост, средний вес, небольшой животик, с которым я борюсь с переменным успехом, среднюю пенсию с положенными мне северными надбавками, которой все равно не хватает на нормальную жизнь, поэтому я еще и работаю охранником в торговом центре. Есть у меня и своя – не съемная – однокомнатная на 24 м2  - квартира в малосемейке.  Я разделил  свою единственную комнату перегородкой с шумопоглощающим  материалом на стенах,  сделав спальню – зал и небольшой кабинет. Есть у меня еще и старенький, но надежный и крепкий Москвич-412. Все  это относится  к моим видимым и осязаемым  активам, к которым я могу добавить еще свое довольно крепкое здоровье. К активам «плавающим», пока еще малоосязаемым,  я могу добавить плоды своего творчества.  По крайней мере – я на это надеюсь. Как и на то, что со временем они перейдут в категорию осязаемых.
                Записным ловеласом или такими вершинами народного творчества, как Дон-Жуан или тем более Казанова я себя никогда не считал. В молодости нравился некоторым женщинам, и иногда принимал это как должное, а иногда это меня удивляло и даже изумляло:» Ну как и за что я мог ей понравиться?» В период собственного созревания как мужчины и потом, когда в бороде стала появляться седина ( а я в самом деле ношу бороду, и, говорят, с ней очень похож на Хэмингуэя, хотя изначально к такому эффекту не стремился) за женщинами и молодыми девушками   особенности «волочиться»  я не имел. Вообще мне это слово не нравится совсем.  За девушками и женщинами  можно и нужно ухаживать  или не ухаживать, любить их или не любить, восхищаться, боготворить, не замечать, игнорировать, ненавидеть или того хуже – презирать, но «волочиться»… Грязная вонючая тряпка волочится по полу в руках уборщицы, а тут такое неудачное слово в отношении женщин… Словом, в этом занятии замечен я не был. Хотя, конечно, иной раз нет-нет да и посмотришь на какую-нибудь красавицу, проходящую мимо, и втянешь ноздрями проплывший мимо тебя шлейф аромата духов… Многие мужчины так делают, даже самые примерные семьянины иной раз не удерживаются от этого. ( Тут  я, конечно, не хочу говорить только за себя, а прячусь за это мощное и обезличенное «многие». Избегаю, значит, от личной ответственности, скрываясь за коллективной.  Это от слабости. Слаб бываю порой, как и все мы. Уж простите.)
                Так мы мирно и сосуществовали  рядышком. Говорили о том о сем при случае, я порой расспрашивал ее о нюансах жизни и ценностях ее поколения, которое я, признаюсь, плохо понимал и еще хуже принимал. Вспоминая себя в их годы, я размышлял о том, что у нас все-таки были  какие-то базовые понятия о добре и зле,  о границах дозволенного, и планы на будущее мы строили гораздо на более долгосрочной основе. И к людям  старше нас  относились с гораздо большим пиететом, этим людям не надо было доказывать нам, что уважать их можно только за какие-то достижения. Своих родителей мы уважали  просто за то, что они наши родители. И не было у нас столько безысходности и равнодушия. Хотя, конечно, некоторые наши сверстники имели уже тогда все эти качества, которые, видимо, и передали с успехом своим детям.
    Иногда я давал этим знакомым милым женщинам почитать другие свои стихи, но какой-то серьезной реакции на них не видел. И я, в конце – концов, перестал мозолить им глаза и уши своей писаниной. Насильно мил не будешь. Они взрослые люди, у них семьи и всякие другие хлопоты, к чему им вникать в какие – то смыслы и глубокомысленные умствования взрослого( так они меня называли) дяденьки-охранника? И только эта девушка пусть редко, но проявляла интерес к моему творчеству ( про себя я именно так называл свою писанину). И уже не употребляла при оценке слово «прикольно». Чаще было – «понравилось», «необычно».
     Как-то при одном из наших разговоров она вдруг стала рассказывать о своих планах на будущее, что хочет уехать в какой-нибудь большой город, что здесь ей скучно и тесно, что свою дальнейшую жизнь она с городком, в котором родилась и выросла, не связывает. Здесь некуда сходить, не на что посмотреть, и вообще для молодежи здесь жить бесперспективно.
  - Ну проучилась ты в Питере 5 лет, увидела его мосты с вензелями, Смольный, наверное, тоже, а сколько раз ты в Эрмитаже была за пять лет? Или в театре каком-нибудь?
        В Эрмитаже она не была ни разу, из театров ограничилась походами в кинотеатр в соседнем доме с попкорном и колой и все… Но у нее там хотя бы были возможности туда сходить, а здесь нет даже этих возможностей…
       Я иногда позволял себе так с ней разговаривать, особенно когда настроение у меня было не очень, а она на такую мою манеру вести диалог не обижалась, считая ее, видимо, допустимой.  А если еще твой собеседник говорит именно так, а ты примеряешь его слова на свою жизнь и понимаешь,  что говорит он и в твой адрес, и говорит о том, что ты потратил свою жизнь на тусклое бесперспективное прозябание в небольшом городке вместо того, чтобы умчаться искать свой шанс куда-то…Когда-то давно, когда мне было лет 18, я тоже мечтал о том, как уеду из своего маленького райцентра Кричев в огромный столичный Минск, как, безусловно, покорю его, став кем-то большим и важным. С помощью какого из великого  множества талантов, которыми я обладал, я это сделаю – я не думал совсем. Тогда я этого не знал, как не знал и того, есть ли у меня хоть какой-то и в чем-то этот талант. Мне просто было приятно думать о том, что я, проявив характер, что-то там смогу завоевать и покорить …
   … И вот я от «звонка до звонка» отслужил срочную службу в рядах СА – кстати, служил как раз около Минска, и по комсомольской путевке поехал осваивать просторы Западной Сибири. И прожил всю сознательную жизнь здесь. Были у меня в молодости варианты, при которых я мог оказаться  и в Тюмени, и в Уфе, и в Томске, и в том же Минске, и даже в Москве. Но судьба распорядилась так, как распорядилась. И думать о том, что я прожил свою жизнь в «дыре», которая и на карте России даже не обозначена, мне было обидно. Многие слова в нашей жизни мы говорим от обиды, защищая что-то важное для нас….А в данном случае я защищал свою прожитую жизнь…
   … Она и в самом деле уехала. Оказалось, что она разослала свои резюме по разным организациям в крупных городах нашего региона, и из присланных ей ответов выбрала наиболее подходящий вариант. Для нее оказалось неважным, что там придется жить в  съемной квартире и почти час ехать на работу и с работы с пересадками.  Там она будет работать по специальности и, что самое для нее главное, жить в большом городе. С массой самых разных возможностей… И дышать ей там будет значительно легче…
    Собралась она быстро, уехала, не сказав мне даже «До свидания». В принципе, она и не обязана была этого делать, потому как кто я ей такой? Да и не было у нас каких-то особых отношений. Хотя я, надо признаться, и подготовил некую прощальную назидательную речь для нее, наполненную всякими умными и нужными для нее словами и понятиями. Но, видимо, для нее сентенции пожилого одинокого мужчины были не нужны. У молодости, ищущей выход своей кипящей энергии, свои приоритеты. Ей пока не на что оглядываться. Взгляд ее устремлен вперед.
                И вот прошло – пролетело какое-то время. Мои опусы стали иногда печатать различные журналы и газеты, вышло несколько книжек, по моему сценарию даже сняли телевизионный сериал, я поменял место жительства, переехав в крупный город с его все-таки возможностями и издательствами, образ моей жизни кардиналь-но изменился. И вот  университетская научная библиотека пригласила меня на встречу с читателями. В этом университете когда-то давно учился я  сам. Мне захотелось вновь пройтись по знакомым коридорам, увидеть знакомые улицы. Почувствовать атмосферу. Поэтому  без всяких колебаний и размышлений  я поехал в другой город. И вот там-то мы с ней и встретились…
       Не буду лукавить – после ее неожиданного быстрого отъезда я о ней иногда думал. Запала она мне в сердце. Зацепила. Не знаю – чем конкретно, скорее всего – всем, что в ней было. От стройных длинных ног до серьезных и зрелых рассужде-ний о жизни. От обаяния молодости  до глубинной женской мудрости. От не часто встречаемого сочетания остро отточенной бритвы и детской непосредственности  и ранимости. От беззащитности до, извините, немного "жлобства". От ее простоты до ее же хитринки. Скромности, казавшейся естественной, и озорства и хулиганистос-ти. И чем дальше отдалялось время ее отъезда, тем больше разных ингредиентов я находил в этой девушке. Коктейль там оказался намешан еще тот…
           … - Может быть, у тебя чересчур много  личного отношения к ней ?- задавал я себе вопрос.
               - Нет, нет и нет,- спешил я успокоить сам себя. – Ты ведь пишущий человек, тебе интересны характеры всякие и разные, а это – согласись, характер неординарный, интересный, о таких писать просто таки надо, к тому же она – представитель поколения «зуммеров» и потому  мне интересно было узнавать о ней и ее жизни, а через это – о ее поколении,  они, говорят, имеют сильное критическое мышление, ведь в условиях нынешнего информационного перенасыщения зуммеры научились фильтровать данные, отличать правду от фейков и анализировать источники информации. Кроме того, у них в почете ценность индивидуальности и свободы выбора. Для них важны искренность и личные качества авторитетов, а не должность… И так далее. Для большего понимания сути этого далекого от меня  поколения я кое-что читал, и кое-что осталось в памяти.
            Вы обращали внимание на такую, свойственную людям, особенность: если человек пытается что-то объяснять быстро, почти не задумываясь, со многими словами – в предмете его объяснения что-то не так. Вернее, совсем не так? И есть нечто тайное, в чем он не признается до поры даже себе самому?
     Я все эти годы по ней не страдал, не искал с ней встреч, не писал СМСок, не звонил, – хотя ее номер телефона был в моей записной книжке. Со стороны могло показаться, что она для меня – просто одна из знакомых. А увидел ее и понял моментально, что все, оказывается, значительно серьезнее… И что  я – взрослый, да ладно – чего там расшаркиваться,  пожилой,  седой,  битый,  ломаный мужчина попался в капкан… И меня этот факт почему-то не огорчил. Хотя сам факт попадания в капкан означал для меня зависимость. А этого я очень не любил...

                3.
            
                … Мы сидим в тени шатра летнего кафе, каких в любом городе в это время года полно. Я заказал шампанское, фрукты, шоколад,  шашлык, десерт и еще что-то. Разговор у нас не клеится. Молчим. Привыкаем друг к другу.
     - Как ты?- спрашиваю я.
     - Нормально,- пожимает она плечами.  Пристально смотрит мне в лицо, не отрывая взгляда, словно фотографируя. Она изменилась,  детские черты ее лица стали жестче, четче и резче. Словно внутри нее каменеет и костенеет контур. Мягкость переходит  в твердость. Люди со временем изменяются. Жизнь заставляет, внося свои коррективы.
               - Замуж вышла…,- спрашиваю-утверждаю я, заметив на ее безымянном пальце след от обручального кольца. Она то ли не носит кольцо, то ли сняла его недавно, перед нашей встречей. Зачем?
                - Вышла, - односложно и неохотно ответила она. – И ребенка родила,- вскинула на меня свои серо-зеленые глаза.
      Натянутость ситуации мне не нравится. Надо что-то менять в этом сонном однообразии. И я «ляпаю» то, что говорить вроде и не планировал:
               - Мне не хватало тебя…- Тему эту я не развиваю, просто смотрю на нее. Жду хоть какой-то реакции. Зачем я это сказал? Она – замужняя женщина, что я делаю?
               Лицо ее меняется, в нем словно появляется жизнь. Черты ее смягчаются, и она становится похожа именно на ту девушку, которую я знал несколько лет назад.
              - Мне вас тоже,- неожиданно для меня отвечает спокойным голосом она. И смотрит мне в глаза. В ее взгляде появилась цепкость. И прямота. Почему-то это меня смущает, хочется отвести взгляд, посмотреть в сторону, но… Что-то не дает сделать это.
              - Ты тогда так неожиданно уехала, - начал я. – Мы даже не попрощались…
              - Так получилось… Так надо было…- стала объяснять она и немного смутилась. – Извините меня за столь поспешный отъезд…
  «Кому надо? Что получилось?» - подумал я, ожидая дальнейших разъяснений. Но их не последовало.
              - А я ведь приготовил для тебя специальную речь на прощание… - простите меня за эгоизм и самолюбование, но очень  захотелось сказать об этом. Пусть знает, что к ее отъезду я готовился.
               - А что вам может помешать сказать ее сейчас? Вы ведь не забыли то, о чем хотели сказать мне на прощание? – пытливо посмотрела она на меня. Сможет ли этот дяденька удивить ее? Рискнет?
       И дяденька рискнул. И удивил. Как было написано в одной из любимейших моих книг – « И тут Остапа понесло…». Ну очень мне хотелось растопить  подчеркнутые  сдержанность и отстраненность в ее поведении. У меня есть шанс сказать ей сейчас  о том, до чего я когда-то сподобился додуматься.  Другого шанса у меня попросту не будет. Во-первых - захочет ли замужняя женщина еще раз встретиться с чужим мужчиной, а во-вторых – впрочем, достаточно и во-первых.
    - Для начала я хочу сказать о том, что многому у тебя научился.
  Я ожидал увидеть ее удивленный взгляд – и я его увидел.
   - Чему это такому особенному я могла вас научить?- спросила удивленно она.
          - Смелости, в какой-то мере даже бесшабашности. Я, например, перестал думать о том, что, увидев нас с тобой за разговором, кто-то вдруг что-то этакое о нас подумает. Ты помогла мне прийти к простой формуле: ну и пусть себе думает что хочется. И мне стало спокойней.
           Я помолчал, размышляя. Надо ли ей говорить то, что просится на язык? Ведь, возможно, придется отвечать за слова… Кто-то внутри меня, разогретый, видимо, моими недавними словами о смелости, приготовился уже брать меня на «слабо», но я опередил его:
             - Заранее прошу меня простить за довольно смелые высказывания, мы ведь с тобой, помнится, договаривались говорить в глаза и прямо, а не юлить ( был у нас об этом разговор), но я хотел сказать тебе о том, что ты – одна такая на всем  белом свете ( О, куда меня понесло и куда может занести!), как и любой другой человек ( начал выкручиваться я), и поэтому должна ценить себя за свою уникальность… Не старайся стать похожей на других… Оставайся собой…
         - А я это знаю,- улыбнувшись, ответила она и притихла в ожидании продолжения. Оно ведь должно быть, это же еще не все…
      Я, немного споткнувшись о ее простой ответ, продолжил:
        - Еще я хотел тебе тогда сказать, что придет время, и ты начнешь все-таки читать стихи, и мои, и других авторов, и прозу тоже, тебе этого станет не хватать, ты будешь находить в чтении успокоение и ответы на свои вопросы…Чтение стихов делает людей лучше…
    Спорная, конечно, сентенция, но мне (опять спрячусь за коллективное «МЫ»), как и любому пишущему человеку, очень хотелось и хочется до сих пор  верить в это заблуждение.
    - Согласна с вами,- с мягкой улыбкой задумчиво ответила она.
     Приободренный, я решился на дальнейшие, еще более смелые и обязывающие высказывания:
     -  Ты будешь думать обо мне, вспоминать наши беседы, перебирать их в памяти ( тут я чуть было не вставил ненужную метафору –«словно бусы в руках», но удержался от излишней образности)… Ты  не сможешь меня забыть… - несло и несло меня. Я словно спускался по скользким ступенькам куда-то вниз, в неведомое, и вот-вот поскользнусь и рухну туда…
     - …Потому что таких людей, как я, больше нет. И в твоей жизни больше не будет.  Я, как и ты,  тоже единственный…- Как давно мне хотелось произнести эти слова! Я столько раз говорил их себе мысленно, словно опробуя их звучание, вкус, вес, соблазнительность. Ну ведь хочется быть именно таким! Единственным, неповторимым, штучным…
           Она смотрела на меня уже без улыбки. Не моргая. Строго и серьезно. Глаза ее потемнели. Тишина вокруг нас словно начала концентрироваться, превращаясь в комок, сгусток чего-то.
         А я… Я все-таки не смог удержаться на ступеньке и соскользнул в непонятную и страшащую темноту:
                - Еще я хотел сказать тебе, что ты  выйдешь замуж, у вас родится ребенок, и тебе вдруг захочется назвать его моим именем…- летел и летел я по темному лабиринту, не представляя даже, что меня ждет в месте, в котором я все-таки приземлюсь… А приземлюсь я обязательно. Даже у шмеля полет имеет конец. Обратной дороги у меня уже не было. Смельчак, засевший внутри меня, с ошалевшими от моей наглости глазами нервно потирал руки. Он хотел было даже поаплодировать моей смелости, но передумал.
        - А если у тебя родится девочка, ты тоже дашь ей  мое имя, и оно ей будет к месту. Представь как ты с балкона зовешь ее с улицы домой обедать… - я произнес собственное имя вслух, и оно прозвучало для меня как музыка. В этих обстоятельствах оно могло звучать только так.
                У меня вызывают неприятие люди, любящие самозабвенно размышлять о собственной персоне. Иной раз так хочется их осадить, поставить на место. Так это самолюбование корябает и царапает. Но почему-то в себе  это нехорошее качество замечать не хочется. Не хватает на это сил. И критического мышления.
             Она продолжала молча смотреть на меня. В глазах ее плескалось что-то не знакомое. И тут последовало то, чего я ну никак совсем не ожидал :
     - Так вы, оказывается, все знали наперед?  - она смотрела мне в лицо так, словно бы целилась перед выстрелом.
      - Что знал?  Откуда я мог знать что-то наперед?– опешил я.
     - Что я буду о вас думать, что начну заходить на эти сайты и читать ваши стихи, и рассказы  тоже, что не смогу выгнать вас из головы… Как же, в первый раз в жизни увидела живого писателя…
            В этой ее фразе не прозвучало ни сарказма, ни иронии, просто констатация факта.
       - Я ведь и уехала, и замуж вышла, чтобы вас из головы выкинуть… А ребенок… Дочь свою я в самом деле назвала вашим именем… - сказала она тихо, но прозвучали ее слова так, словно она звонко  хлестнула меня кнутом.
        - А вы все об этом знали и молчали…
                Я сидел как … как ошпаренный. Ее запредельная искренность не то чтобы оглушила – обездвижила меня. Вот ты и схлопотал по мусалам. Хотелось сбежать куда-то далеко, в неизвестные места, и забиться там под какую-нибудь корягу, и не вылазить… Что ж ты, дружок, натворил своим языком… Ведь совсем еще недавно твоя жизнь была простой и понятной, и ты видел ее ясные перспективы…
      Она сидела напротив меня и тихо плакала. Слезы катились по ее щекам, словно неспешная траурная процессия.  Она вытирала их бумажной общепитовской салфеткой с какими-то легкомысленными птичками. Что же я наделал… И что теперь ? Не истуканом же сидеть.
    Твердости и мужества мне хватило только на это:
   - И что мы будем   с этим делать?
   - Вы у меня спрашиваете? – она уже немного пришла в себя, плакать перестала, только хлюпала носом.
   - Я думала, вы мне об этом расскажете, вы ведь взрослый опытный человек, много чего знаете…
         Она испытующе посмотрела мне в глаза. Мне удалось не отвести взгляд. Возраст… Опыт… Знания… Я, оказывается, не знал ничего. И в причудливых изгибах женской логики просто потерялся.  В голове крутились обрывки каких-то банальных фраз. «Ну ты и влип… - немного даже радостно сказал мне живущий внутри смельчак, резко ставший трусом. – А выбираться-то надо…»- ехидничал он. Я понимал, что надо, но как?
    И я сделал так:  накрыл ее руку своей, посмотрел ей в глаза и как можно проникновеннее сказал:
   - Не плачь, мы с тобой взрослые люди и способны разрешить любую ситуацию. Давай попробуем придержать эмоции, и тогда мы сможем  рассуждать здраво и взвешенно.
   Сидящий во мне трус согласно  закивал головой. Быстро же он умеет перестраиваться. А я не знал, что скажу дальше, и будут ли мои слова здравыми и взвешенными. К тому же - она ведь женщина!  Сможет ли, захочет ли она после того, что сказала,  рассуждать именно так?
       - Давай просто посидим и помолчим. Хотя бы недолго.
          Видимо, она разглядела в моем лице что-то просительное, потому что только вздохнула и кивнула согласно головой. Я расписывался в собственном бессилии. Но… самолюбие начинало закипать во мне, как вода в нагревающемся чайнике. Я, очень мягко говоря, начинал себя недолюбливать. Это что ж получается: я, такой весь из себя значительный и важный, вынудил молодую замужнюю женщину, которая мне нравится, признаться в своих чувствах ко мне, а теперь намереваюсь шмыгнуть в кусты и там отсидеться? У человека жизнь, можно сказать, пошла наперекосяк из-за меня, а я… Какой из меня «инженер человеческих душ»? Неужели кто-то из тех, кого я уважаю: Хемингуэй, Казаков, Нагибин, Акутагава и многие другие могли поступить так же? Я подобрал подходящее этому поступку слово: безответственно. Самолюбие часто бывает неудачным советчиком, но оно мне подсказало то, что я должен сделать сейчас: нельзя ее оставлять одну. И я совершил, как мне тогда казалось, мужской поступок.
     - Мне кажется,- как можно увереннее сказал я,- что после всего сказанного друг другу и услышанного  здесь мы не можем теперь просто взять и уйти в разные стороны.
      - Вы меня хотите в гости к себе пригласить?- спросила она спокойным голосом. Внешне она была именно такой – спокойной. Но легкий тремор рук выдавал ее волнение. Меня же все еще трясло внутри.
      - Да, хочу,- ответил я. А что еще я мог ответить?  Что и в мыслях подобного не было? В конце - концов, я одинокий свободный мужчина, и поэтому… А что поэтому?
       - Что ж, в гости так в гости. Я согласна. – голос ее звучал уверенно и твердо. Таким голосом сообщают об окончательно принятом решении. – А что бы у вас не возникли мысли о моей непорядочности  – с мужем мы в разводе. Несколько месяцев уже… И сходить в гости на чашечку чая к знакомому мужчине мне вполне позволительно…Заодно и посмотрю, как вы живете…
    Да, за время, что я ее не видел, она здорово изменилась. Раньше она так не говорила. При мне, по крайней мере… Строгий и рассудительный человек...
     Где-то там, на небесах, кто-то что-то про нас решил. И поставил если не точку, то многоточие…
                Я вызвал такси и мы поехали ко мне в гости. Смотреть как я могу жить в командировке. По пути мы заехали в супермаркет и я купил все, что, на мой взгляд, могло нам понадобиться.
        Организаторы моего выступления сняли для меня по моей просьбе не гостиничный номер, а двухкомнатную квартиру в обычном доме.  Жить мне в этом городе надо было несколько дней, и мне хотелось, что бы все удобства – кухня с плитой и посудой, холодильник, стиральная машинка, интернет и прочая – находились рядом. И еще в этой квартире был для меня сюрприз: то ли сознательно, то ли просто так получилось – в ванной комнате  стояла джакузи. Ванну в джакузи я за свою жизнь ни разу не принимал. Наверное, какая-то не такая получилась у меня жизнь...
      Мы вошли в квартиру, я закрыл дверь на защелку, повернулся и … почти столкнулся с ней. Она смотрела на меня, словно чего-то ожидая. Я не понял, как моя рука оказалась у нее на талии, а ее руки на моей шее. И мы поцеловались. В первый раз…
   … Я попросил ее закрыть глаза и не открывать их без моей команды. Взяв ее обеими руками за талию, я провел ее до дверей ванной комнаты. Мы вошли в нее. Комната благоухала  запахами Франции. На поверхности воды в джакузи вспухали и лопались разноцветные пузырьки.  Запах от лепестков роз, плавающих по воде, был обалденный.
   - Можно мне уже открыть глаза? Очень хочется увидеть то, что так вкусно пахнет…- она оказалась на удивление послушной и глаз без команды не открывала. Какая молодец. И какая выдержанная.
   - Открывай,- с тщательно скрываемым волнением и, уж простите, гордостью разрешил я.
   - Вот это да…- восхищенно произнесла она, увидев то, что было в ванной.
   - Ты не будешь возражать, если мы примем эту ванну вместе?- как можно естественней спросил я.
   - Нет, не буду…- не отрываясь  глядя  мне в глаза  ответила  она. Хозяйский  халат  для ванной словно сам по себе сполз с ее плеч и упал под ноги, на пол, и я увидел ее… Одним словом – всю.  И понял, что уже давно этого хотел…
          Мы дурачились как дети. Брызгались  радужной пахучей водой. Намыливали друг друга,  прикасаясь как можно нежнее, знакомясь, узнавая  друг  друга на ощупь. Мы не торопились. Скажу за  себя: я наслаждался тем, что она – рядом, и я могу видеть ее,  слышать прикосновения ее чутких пальцев, сам прикасаться к ней, и чувствовать себя человеком, мужчиной, которому повезло.
      Губами я снимал с ее лица и тела прилипшие лепестки роз и, сам от себя не ожидая подобного, глотал их.
   - Зачем ты это делаешь?- смущенно и счастливо смеялась она. Незаметно и легко она стала обращаться ко мне на "ты", словно убедившись в том, что ей со мной можно говорить уже именно так.  – Ты ведешь себя как ребенок…- ерошила она мои поредевшие волосы. А я… Я и был ребенком. Простым и свободным от всех взрослых комплексов. Естественным  в проявлении чувств. Наивным и бесхитростным. И мне нравились эти ощущения. А испытать их давала мне она…
  … И у нас было все. Какие ощущения от этого я испытал ? – спросит кто-нибудь любопытный. А вот это не ваше дело. Это касается только нас двоих. Только мужчины и женщины .
… Ты это все  придумал для  меня?- прошептала она мне в шею, засыпая. – И когда ты только успел все купить…
 - Да, конечно для тебя. Помнишь, мы заезжали по пути в супермаркет? Там я все и купил. Мне хотелось, чтобы тебе это запомнилось.
- Тебе это удалось. Я буду помнить это всю оставшуюся жизнь. Спасибо тебе…
-  Скажи, почему я? – задал я ей вопрос, который хотел задать давно, несколько часов назад, но никак не решался. – За какие такие заслуги мне все это? Ты, твои молодость и красота, твои чувства?
 - Потому что,- неожиданно просто ответила она. – Если бы я сама знала это… Есть вещи, которые нельзя объяснить словами. Их можно только почувствовать. У женщин такое бывает… Когда я призналась себе в этом впервые – я очень испугалась… Необычности всей этой, непонятности… Мне ведь в детстве никто не рассказывал, что мой принц на белом коне будет похож на тебя…  А ты что, испугался?
 - Нет, не испугался… Я ошарашен… И ничего не могу ни понять, ни объяснить себе… Когда и как это произошло?
  - А надо ли все объяснять?  Суть не всегда в словах, иногда понять ее можно только если молчишь и слушаешь свое сердце… Спи… Утро вечера мудренее…- Она поцеловала меня в щеку и тихо засопела возле моего уха. За эти годы она стала еще и философом. Учит меня. Помудревшая девочка.
    Сон не шел ко мне. Давненько у меня на груди не засыпала женщина. Оказывается, это очень приятное ощущение. Чувствуешь себя всемогущим. Сильным.  Уверенным. Она доверила тебе свою жизнь. Ты можешь горы свернуть. А в обычной жизни тебе приходится выносить мусорное ведро, класть на свое место носки, закрывать тюбик зубной пасты и вкручивать лампочки. И почему-то иногда эти простые занятия кажутся такими трудными… Настолько, что двое людей могут разойтись в разные стороны навсегда…А понимание того, что можно не обращать на это внимание, смириться с этим, в конце - концов – принимать другого человека таким, каков он есть и не пытаться его перекроить под себя и переделать – часто приходит с опозданием, когда уже ничего нельзя сделать…
… Испытывал ли я счастье, или хотя бы что-то на него похожее? Наверное, все-таки да. Но это приятное ощущение  было приправлено горечью. К моему глубокому сожалению…
    Я засыпал с мыслями о том, что сегодняшний день закончился, а завтрашний  принесет свои заботы. И самое главное было в том, что рядом со мной появился человек, ради которого мне стоит жить. Я ведь теперь отвечаю за нее. И мне было абсолютно параллельно, кто и что может об этом подумать или сказать. Говорить ведь будут из зависти. Ну и пусть завидуют. А нам остается просто жить…

                4.
      

              … Я сижу в полупустом летнем кафе на набережной реки Томь. Солнце потихоньку гаснет, укатываясь в дымку горизонта, из-за дымки кажется, что оно подслеповато щурится. Пью неплохое пиво «Крюгер», темное, как деготь, и немного горьковатое. Настроение у меня под стать вкусу пива. Девушка, которая  неожидан-но стала для меня что-то  значить, не дождалась меня возле библиотеки. Пропала, растворилась в летней дымке. Как придуманное красивое видение.
             Я смотрю на реку, на кудрявые завитки облаков, на уходящее Солнце и думаю о том, что настоящим может быть только то, что можно подержать в руках  или хотя бы потрогать. То есть то, что является реальным. А все остальное – выдумки. Более-менее похожие на правду и красивые. Как выдумкой оказалось все то, о чем я рассказал выше. Не было никакой встречи, не было ананасов с шампанским, не было «джакузи», наполненной благоуханием лепестков роз. Взаимный интерес, возможно, когда-то и был, и какие-то связанные друг с другом мысли, возможно, тоже, а вот все остальное… Мечты-мечты, где ваша сладость… Ушли мечты, осталось разбитое корыто. А не могло этого всего быть по одной простой причине: этого не могло случиться никогда. Любой здравомыслящий человек вам об этом скажет…
            
       … Но ведь так иногда хочется, чтобы в твоей жизни произошло нечто… такое, необычное, непривычное, то, во что бывает трудно поверить, да попросту говоря – чудо какое-нибудь! Ведь каждый человек мечтает об этом, но большинство скрывает это внутри себя на недосягаемой глубине, на которую не то чтобы кто-то другой мог забраться – самому сделать это почти невозможно! И каждый считает, что именно он достоин этого. Слышите – каждый! Потому как без мечты ты являешься просто оболочкой, на которую одевают одежду, надевают обувь, кормят борщом, угощают пивом…
                5.

         …  Когда он быстрым шагом вышел – почти выбежал из здания библиотеки на улицу и начал смотреть по сторонам, обшаривая окрестности и выискивая  меня взглядом, я вдруг, испугавшись, что он меня в самом деле заметит, спряталась за разросшимися кустами сирени. Сердце мое стучало в груди так гулко, что я даже подумала : «Он ведь может услышать его стук и найти меня… И как я ему объясню, что согласилась его подождать, а сама прячусь как ребенок…»
                Он несколько раз назвал мое имя, я чуть было не откликнулась и не выбежала из своего укрытия. Но все-таки осталась стоять за кустом. Ноги не хотели, не могли идти к нему. Что-то очень тяжелое и неподъемное словно пришпилило меня к земле.
        Мы с ним так и не встретились. И я не сказала ему о том, что давно живет в моем сердце. И не услышала от него то, о чем он наверняка хотел  сказать мне. Может быть, я испугалась именно этого? Его возможных слов? И того, что, услышав их,  мне пришлось бы кардинально изменить свою жизнь? Потому что после таких слов с жизнью приходится что-то делать. И я поэтому неожиданно для себя и спряталась…
      … Позвонил муж. Теперь уже бывший. Попросил, чтобы я отпустила с ним на несколько дней нашу дочь съездить к бабушке – его матери. Я не возражала. Он любит дочь. И она его тоже. Любит он и меня. А я… Я оказалась такой вот, нехорошей, я, получается, использовала его как причину для бегства от чего-то… Хотя я и знаю, от чего я пыталась сбежать в это замужество. Мне перед ним стыдно. Он ни разу не упрекнул меня. И все еще надеется, что мы будем снова вместе. Ждет, когда у меня пройдет эта непонятная блажь. Живут ведь многие женщины с нелюбимым мужем. Терпят, жалеют, чего-то ждут. Да, живут… А я не могу и не хочу. Попробовала – и мне это не понравилось. Что-то во мне, наверно, не так… Хотя, может быть, пройдет какое-то время и я смогу перебороть эту, это…, и другими глазами увидеть своего бывшего мужа, мы снова соединимся в семью и я смогу зажить, наконец-то, простой и обычной жизнью почти счастливой женщины…
               Внизу, в колодце двора, моя дочь играет с подружками в песочнице. С нашего балкона я смотрю, как она старательно, прикусив язычок, лепит из песка куличики. Когда-то и я играла в эти же игры. И так же прикусывала от усердия высунутый язык. Об этом мне рассказывала моя мама. Полюбовавшись на дочь, я, как когда-то и моя мама, зову ее домой:
         - Сашенька, пора обедать! Пошли домой!
            Совсем недавно я вдруг ни с того ни с сего начала называть ее так: Сашенька. Мне понравилось, что имя  это звучит как музыка. До этого я звала ее то Саша, то Александра – это когда я пыталась быть с ней строгой, или даже Шуриком. А потом вдруг  меня словно что-то укололо  и я нашла другое – такое мягкое и уютное имя, примерила его на дочь – и оно ей оказалось впору.
     Где-то я читала, возможно, даже на знакомом мне сайте, что у каждой женщины  в жизни должен быть мужчина, от которого она хотела бы родить ребенка. Тогда ее жизнь можно считать счастливой. В моей жизни такой мужчина есть. Но я никогда бы не могла даже подумать, что мужчиной всей моей жизни станет годящийся мне в отцы пенсионер, с которым мы даже ни разу не поцеловались. Судьба то ли посмеялась надо мной, то ли за что-то наказала, то ли решила испытать меня на «нечто», то ли сделала мне в жизни щедрый подарок, смысл и суть которого я пока не могу понять. А самое печальное состоит в том, что от дорогого для меня мужчины ребенка родить я не смогу… Он ведь даже  не догадывается о том, что для меня значит…
    Когда-нибудь, когда моя девочка подрастет, она задаст мне вопрос, который я когда-то задала своей маме:
  - Мамочка, а что такое любовь?
    И я расскажу ей, что это такое. И какой разной она может показаться. И как светло и чисто бывает на сердце, когда ты понимаешь, что любишь. И как хочется рассказать о ней кому-то и поделиться этой радостью. И каким горьким порой бывает ее вкус. И что не надо ее бояться и от нее убегать. И еще о том, что  ее надо беречь. И какое это счастье, если она случилась в твоей жизни…
   Мы сидим за одним столом. Мама и дочь. Обедаем вместе. Сегодня, в июльский жаркий день, у нас на обед главное летнее сибирское блюдо – окрошка. Дочь, однажды в гостях попробовав окрошку на кефире, теперь всегда предпочитает кефир квасу. Я смотрю на мою непоседу и вижу себя. Моей маме тоже с большим трудом удавалось направлять кипящую во мне энергию в нужное русло. Многие знакомые называют меня красивой. Я смотрю на Сашеньку и понимаю, что она тоже будет красавицей. Я любуюсь своим ребенком и неумело прошу кого-то там, на небе, о том, чтобы он дал моей девочке счастья побольше, чем дал его мне. Взаимного счастья, не однобокого. Только бы меня там услышали…Только бы услышали…
Июнь 2026