Заместитель выходит на позицию

Прохожих здесь было мало. Изредка попадались спешащие на службу работяги, шумные молодёжные компании, да самые отчаянные собачники, но вся эта публика спешила убраться поскорее, к шуму проспектов, живым огням фонарей, к людской толпе. Покинуть глухое, а оттого небезопасное место.
Бородач, подтвердивший схожесть с хозяином лесов эпичным именем Беорн, выгружал экипировку из побитого жизнью и обстоятельствами, старенького военного микроавтобуса, а Владимир ему помогал. Мариса носилась по мелким поручениям. В целом, работа шла оперативно и слаженно, вот только Дэннеру упорно казалось, что они медлят, и что сейчас – вот, в эту самую секунду – самому замечательному человеку на свете, без которого ему, Владимиру, не жить, возможно, уже больше не на кого надеяться. Он почти физически ощущал, как уходит время, утекает, убегает, уносится. Он старался сконцентрироваться, но всё валилось из рук.
— Так, — Беорн, нахмурившись, отодвинул его могучим плечом, — постой в сторонке и покури. А то у тебя такой вид, как будто ты уже помер, только до сих пор этого не осознаёшь.
— Я в порядке, — не отодвинулся Владимир, проверяя кислородный баллон. — Не отвлекайся.
Бородач покачал головой, но спорить не стал.
Минимайзер поглотил скафандры, Владимир повесил лёгонькую с виду сумку-планшетку через плечо. Если открыть её, можно было найти погнутый стальной портсигар с зажигалкой, отчётный блокнот в потёртом кожаном переплёте, несессер, да набор стёртых графитных карандашей. А вот, чтобы вскрыть двойное дно минимайзера – понадобится уже код и капелька крови самого Владимира. Живой крови. Если аккуратно приложить палец к углублению замка на внутреннем кармашке и ввести цифровую комбинацию, из латунной пластины выстрелит тоненькая иголочка и проколет палец, идентифицируя состав крови и сверяя отпечаток. И запросит голосовой пароль. Если он будет назван верно, голосом хозяина – минимайзер откроется, и тогда в нём способна отыскаться уйма нужных вещей, от армейской палатки до ручного гранатомёта.
И скафандры.
— Ну, ждите с победой. — Владимир коснулся сенсорной панели на запястье, и скафандр послушно создал прочнейшее невидимое силовое поле. Он был поновее тех, первых. — Не вернусь через час – значит, можете расходиться по домам. Только, смотрите, не ставьте мне свечку. — Дэннер засмеялся, но всё равно было отчётливо видно, что он бравирует. Бородач серьёзно поглядел на него.
— Любишь ты её.
— Кого?
— Не прикидывайся. Там ведь не только незнакомые детишки.
— Не только.
— Ну, вот. Я же вижу.
Владимир быстро подсоединял трубки.
— Ничего ты не знаешь...
— А мне и не надо. Любишь ты её, больше жизни любишь. Смотри, не потеряй там голову.
— Счастливо, — прервал Владимир и ловко скользнул в воду. Мариса, Фрейя и Аделаида перегнулись через чугунные перила набережной, но вода в канале была мутная, и разглядеть, что под ней, было невозможно.

Труп куда-то исчез. Это настораживало, но Владимиру было некогда отвлекаться. Оставалось надеяться, что таинственный хищник не дожидается где-нибудь впереди, и не планирует сорвать ему спасательную экспедицию в собственных гастрономических интересах. Может, он, вообще, падальщик...
Мысли мелькали в голове, бурлили, всплывая фрагментами, как овощи в кастрюле с кипящим супом. Такие же смутные и обрывочные. Обратный путь, как водится, показался короче, а в трубе ничего не изменилось. Только один раз Владимир заметил отсутствие одной из боковых решёток – она была выломана, и валялась на дне, наполовину заметённая слоем грязи. Наконец, долгожданный переходник зашумел насосами. Выбравшись из воды и отметив, что она уже почти ему по грудь, Владимир запустил «стрижа». Дрон упорхнул в темноту. Он передавал внутрь шлема множество звуков – повсеместный шелест и журчание воды, утробный скрежет проседающей породы, отдалённый гул Мегаполиса. И вдруг – среди пугающих звуков разрушения послышалась песня. Такая знакомая и родная, и голос тоже был родным до боли, до слёз. Он звенел серебром, но уже прерывался.
Ласточка!.. едва не заорал Дэннер, и едва не кинулся вперёд, не разбирая дороги, но вовремя себя одёрнул – слишком опасно было тут носиться. Остатки потолка грозили обрушиться от любого неосторожного движения.
Пока он добирался до источника голоса, песня оборвалась. И почти сразу же раздался одинокий детский плач в темноте. Дэннер невольно вслушивался изо всех сил, напряжённые до предела нервы, казалось, целиком обратились в слух, но песня смолкла. Ему даже показалось, будто уши у него дёрнулись, как у зверя – до такой степени он хотел снова услышать родной голос.
— Сюда! — крикнул кто-то из темноты, и почти сразу дрон выхватил чьё-то лицо, передал изображение на новые линзы. — Мы здесь!
Дети обнаружились на верхушке завала, они сидели плотной кучкой, съёжившись, прижавшись друг к дружке и дрожа от холода. Завал одной стороной опирался о внешнюю стену лаборатории. Умница, Ласточка. Остальные давно погребены под водой, а она выбрала самый надёжный.
Владимир в мгновение взлетел наверх и подхватил Октябрину. Она застонала, не открывая глаз, и вдруг – улыбнулась, одной ей свойственной, солнечной улыбкой, и отчётливо произнесла:
— И он обязательно... за нами придёт...
Не теряя времени, Дэннер сперва раздал маски, потом принялся по одному, насколько было возможно в ограниченном пространстве, одевать детей в скафандры. Первой одел Октябрину, пустил кислород. Ей пришлось вколоть стимулятор – сердце билось еле-еле, едва заметно. Он успел подготовить трёх старшеньких, когда Ласточка открыла глаза, и, неловко орудуя ослабшими руками, принялась помогать ему. Она молчала – экономила остатки сил, но слова и не требовались, и так всё было ясно. Они действовали слаженно, как единая команда. Да, в общем, они и были командой... Младенца пристегнули ремнями на манер слинга – хорошо ещё, скафандры автоматически подстраивались под габариты носителя. Правда, они были рассчитаны, всё-таки, на взрослых, и всё равно оказались велики.
Двинулись обратно к переходнику. Дэннер указывал дорогу, Октябрина с малышом замыкала колонну. Когда спустились в тюрьму, наверху что-то с грохотом обрушилось, и сверху ударила волна. Хорошо ещё, что Владимир догадался соединить группу тросом в связку, как альпинистов. Дэннер размышлял, предупреждать про хищников, или не стоит, но всё обошлось. Вскоре ледяной подземный поток растворился в более тёплой – всего на один градус – плотной воде городского канала. Они поднялись к поверхности воды, и с берега навстречу протянулись сразу несколько пар рук.

Ещё три взрывных устройства, однако людей успешно эвакуировали. Одно всё-таки рвануло, погибли два военных сапёра. Везде работа Шпицбергена, вернее, одного из этой группировки, почерк одинаковый. К тому же, тот тип, которого ЕМС только взяла в разработку, как раз славился своим умением играть с тротилом, а оттого был вдвойне опасен.
Камилла сидела в своём кабинете и тревожно пила кофе. Внезапно раздался стук в дверь, и начальница департамента машинально бросила в ответ «войдите», даже не задумываясь, кто там мог стоять за дверью.
В полутёмный кабинет протиснулся Кронен, притом в каком-то совершенно непривычном разбитом виде. Камилла, отвернувшись к пепельнице, втихаря закатила глаза, мол, только тебя тут ещё не хватало до полного экстаза.
— Камилла...
— Уж тридцать четыре года, как она самая, — огрызнулась мисс Гданьски, подперев голову хрупкой рукой и меланхолично закуривая. — Рассказывай, зачем меня от работы отвлекаешь.
— Я, конечно, понимаю, что ты меня не слишком любишь, но... Давай на время этого расследования забудем о наших разногласиях? Мне нужно раскрыть это дело и наказать виновных.
— Звучит странно, но я принимаю предложение, — удивлённо вскинула бровь начальница. Чтоб этот самолюбивый чёрт ещё просил о перемирии? Где-то сдох белый мишка. Жалко беднягу...
— Удивляешься? — печально вздохнула Кронен. — У меня племянница в той школе погибла, — добавил он совсем упавшим голосом. — И... в общем, я виноват перед тобой.
Камилла сразу поняла, о чём идёт речь, и едва сдержалась, чтобы не вскочить и как следует не тряхнуть Кронена за грудки.
— Давай личные разборки потом? — попросила начальница, выбрасывая окурок в пепельницу. — Сначала работа. Я хочу эту мразь поймать и на кол посадить.
— У меня есть наработки по нему, — отозвался Кронен. — Агентура притащила.
— Покажь!
Выяснилось, что этот тип давно уже гоняет по городу со взрывчаткой, только до этого экспериментировал исключительно в своём пыльном углу, снятом за копейки в гетто. И вроде как даже действовал самостоятельно, без указаний террористов. С чего тогда ЕМС взяло, что это дело рук Шпицбергена, а не одиночного террориста? Мотив. В этой школе, которая взлетела на воздух, разрешено учиться детям-экстендам. Заминирована государственная клиника для их лечения и обслуживания. Также заложены бомбы в двух высших учебных заведениях, где расширенным в том числе позволено получать образование. И Камиллу, как одного из экстендов, брала неистовая злость. К слову, её механический глаз до сих пор не работал, и она продолжала расхаживать с медицинской повязкой на лице, да к тому же ещё со сниженной боеспособностью.
— Урод, — выплюнула начальница, стоя над разложенными на столе Кронена документами. — И даже если мы его поймаем, у Шпицбергена ещё целая толпа таких же по Городу бегает. Одного изловили – второй начнёт бомбы раскидывать, потом третий... Как я хочу урыть их всех! — Камилла, не сдержав эмоций,  стукнула кулаком по столу, да так сильно, что все стаканы с ручками и остатками кофе подпрыгнули. — Ненавижу...
— У меня есть идея, — вдруг сказал Кронен. — Я могу выманить их на себя.
Камилла покосилась на него недоверчиво и удивлённо повела бровью.
— Типа я хочу слить информацию о расследовании. Не бесплатно, конечно же.
— А они тебя не убьют сразу после сделки?
— Не факт. Если убьют, то очень громко о себе заявят, я ведь у тебя под боком.
— А поверят?
— А вот тут не ручаюсь. Но попробовать стоит.
— В мою благосклонность они не поверят точно, у меня рожа слишком праведная, — Камилла скорчила совершенно жуткую гримасу, передразнивая саму себя. — А вот ты...
Кронен по одному взгляду понял, что сейчас происходит в голове у Камиллы, и мог только пожать плечами.
— У тебя нет причин мне верить.
— А не верить – целый список, — закончила за него директриса, подходя ближе и нависая сверху. — Что будем делать?
— Если поверишь – постараюсь оправдать твои ожидания, — понуро отозвался Кронен. — Если нет, то я тебя пойму, но и помочь больше никак, к сожалению, не могу. Буду выполнять приказы.
— Ясно, — очень содержательно отозвалась Камилла, чтобы снова закурить и задуматься. Верить подчинённому у неё не было ни единой причины. В случае предательства преступники не только сбегут от суда и наказания, но и сам факт существования ЕМС будет поставлен под сомнение, как и его директора. Не учитывая гнев и недовольство простого населения, в том числе пострадавших. На кону слишком многое, но кто не рискует, тот не пьёт шампанское, а в данном случае можно и подавно ничего уже больше не выпить. Паршиво.
Сигарета тем временем закончилась, Камилла бросила её всё тем же фирменным трёхочковым в пепельницу и выдала, наконец:
— Я подумаю. Но мне нужно время. Пока Алекс гоняет уродов в гетто, у меня оно есть.
— Как скажешь.
— А что он там делает? — поинтересовался заместитель после долгой паузы, в которую Камилла благополучно выкурила ещё одну сигарету.
— Прессует тех, кого мы давно вели, — сказала она тоном чопорной училки. — Пугает, пытается любыми египетскими силами добыть информацию о Шпицбергене, ну и обыск он хотел устроить в конуре нашего подрывника, ордер у него есть. А там... А там как пойдёт.
— А ты?
— Я перекуриваю и думаю. Не мешай.
Камилла сейчас бы любого незамедлительно послала к чёрту, потому как ей нужно было находиться в кабинете, чтобы вовремя отреагировать на любое грядущее событие, будь то находка пары тонн тротила в обычной квартире в гетто или звонок из Бюро с гневными воплями. Да, и такое тоже бывало, особенно, когда звонил директор Дрю. Именно поэтому Камилла молила все высшие силы, чтобы один из пяти директоров оказался в больнице, в отпуске, в стрип-клубе, но только не на своём посту и не нависал сверху над ЕМС дамокловым мечом. Может и не применит ничего, но от криков и воплей точно работа не улучшится.
— Может, пойдёшь отдохнёшь, пока он не вернулся? — вдруг предложил Кронен. — Мне доложили, что тебя на «скорой» увезли после поимки Первого...
Камилла даже забыла о том, что у неё в зубах снова оказалась сигарета, и уставилась на своего заместителя, будто он только что при ней по верёвочной лестнице с Луны спустился. Тот неуютно завозился и нервно сглотнул.
— Знаю, странно слышать от меня такое... Но я многое понял, пока сидел тут один.
— Знаешь, как говорил один великий человек из прошлого? — таинственно вопросила начальница. — Не верю! Вот я абсолютно с ним солидарна.
— Твоё право, — пожал плечами Кронен.
— А вообще я чёрт его знает, какая муха тебя укусила, и мне это не нравится, — сообщила Камилла вполне серьёзно, даже грозно, поднимаясь. — Как будто я старый миллионер, а ты молодая жадная клуша. Понял, что в тюрячку не упрячешь, так решил выслужиться? Не мытьём, так катанием место начальника хочешь?! — разозлилась она, сама того, правда, от себя не ожидая.
— Знаю, как это всё глупо вышло и выглядит, но...
— Да какое ещё «но»?! — совсем уже не выдержала начальница, снова угрожающе нависая над заместителем. — Отстраняю от работы в связи с утратой доверия! Рапорт отправится в Бюро, сам будешь с ними разбираться, как меня месяц назад заставил! Пошёл вон!!
Кронен, как испуганная диванная собачка, поджал хвост и выскочил из кабинета, хлопнув дверью.
Камилла, оставшись наконец в одиночестве, медленно сползла на пол, закрыла раскрасневшееся от гнева лицо руками и беззвучно заплакала. К сожалению, для этого причины были, и пока никто не видит, можно проявить слабость.
Сколько прошло времени, Камилла не знала. Из забытья её вывел телефонный звонок рабочего телефона, стоящего на столе. Начальница очень тяжело вздохнула, сглотнула последние слёзы и запустила руку наверх, чтобы стащить со столешницы телефон и всё-таки ответить, придав своему сорванному голосу при этом более-менее бодрую интонацию.
— Гданьски на проводе.

— Не надо, — Владимир отмахнулся от помощи и выбрался самостоятельно, — мы все заражены.
Беорн оперативно перехватил рванувшуюся Фрейю, которая повисла, отчаянно вырываясь и болтая ногами в воздухе.
— Мама! Дядя, ну, пустите!
— Не пускайте. — Ласточка передавала Владимиру детей. Потом выбралась сама, ухватившись за его руку.
К набережной лихо подкатил микроавтобус со знаком биологической угрозы на кузове. За рулём сидела Изабелла.
— О, — удивился Дэннер. — Молодец, Андрюха. Оперативно сработано.
— Это не он, — проинформировала Изабелла. — Ну, грузитесь.
— Это что, — возмутилась Фрейя, которую Беорн успел перекинуть через плечо, — мне нельзя с мамой поздороваться?!
— Нет, — отрезал бородач. — Поедешь с нами.
Все распределились по местам, и два микроавтобуса покатили в направлении клиники.
Владимир с Ласточкой на ходу обрабатывали детей – переодевали, кутали в одеяла, надевали кислородные маски. Младенец совсем затемпературил, и бессильно хрипел, дыша поверхностно и часто, и жалобно глядя на Октябрину слезящимися глазами. Пара-тройка нарывов взбухли у него на лице.
— Это что? — Ласточка устроилась в углу, осторожно укачивая его и подпаивая водой из бутылочки, но его немедленно рвало. — А?
— Неизученный вирус. — Владимир устроился на полу – ему не хватило сидячего места.
— Инопланетный опять?
— Опять.
— Каков процент смертности?
— Смертности... — Дэннер призадумался. — В том-то и дело. Смертности, как таковой, зафиксировано не было.
— Это как?.. — Октябрина уставилась на него.
— А вот так. Ни одного тела так и не найдено. Люди просто исчезают.
— Не может такого быть.
— А вот, есть оно. Но есть и хорошие новости: треть контактировавших с больными этой болезнью не заражаются.
— А...
— И носителями не становятся тоже. Кого-то она просто не трогает.
— И быстро она продуцирует?
— Два-три дня. Потом больные пропадают. Без следа.
Ласточка поглядела в большеглазое детское личико. Она была непривычно-серьёзна и задумчива.
— Так не бывает.
— Согласен.
— В каком смысле?
— В таком. Люди не исчезают, Ласточка. Просто их перестают искать.
Автобус резко затормозил. Пассажиров швырнуло инерцией.
— Чего там? — осведомился Владимир по внутренней связи.
— Пробка, — отозвалась Изабелла. — Большая пробка, много машин.
Снаружи доносился неясный шум.
— Что опять... — Дэннер машинально протёр ладонью запотевшее окно, и в этот момент в него что-то врезалось. Даже автобус пошатнулся. — Какая ещё пробка? — удивился Владимир. — ДТП, что ли... — Он перелез в кабину, чтобы поглядеть на дорогу через лобовое стекло, но так ничего и не увидел. Если не считать того, что пробка, действительно, оказалась грандиозная. Вокруг матерились и нервно сигналили, кто-то дёргал газ, и на улице стоял шум.
Ласточка неуютно ёрзала на сидении – ей хотелось выйти и проверить, не нужна ли кому помощь, но она не могла покинуть зону карантина в салоне автобуса.
— Вы застряли.
Голос раздался так неожиданно, что все подпрыгнули. На каталке, закинув ногу на ногу, одетый в новый чистейший костюм и зеркальные туфли, вальяжно расположился Иммануил, и небрежно полировал очевидно полированные ногти. Дэннер тихонько выматерился и вернулся в салон.
— Да ты что.
— Застряли надолго.
Владимир насмешливо поглядел на него, сложив руки на груди.
— Ты умилителен, честное слово. Шутить изволишь?
— Ни капельки.
— Да в чём дело-то? — не выдержала Октябрина, вымотанная настолько, что её раздражало абсолютно всё. А чёрт раздражать умел весьма неплохо. Вот и на этот вопрос он картинно зевнул и выдержал достойную ГИТИСовскую паузу.
— А шут его знает. Не то экстенды опять разбуянились, не то Морена на подходе... не разобрать.
Дэннер в ответ посмотрел на него так, что Иммануил моментально смешался, и насмешничать прекратил.
— Чего-чего... — буркнул он, опустив глаза. — Беспорядки в городе из-за ваших забугорных болячек, вот чего. Я виноват, что ли...
Владимир тоже поглядел на собственные ботинки, но по другой причине. Он быстро думал.
— Так. Изабелла, врубай сирену и выруливай на встречку. А я позвоню Камилле.