Триптих Человек миф

Человек-миф

Листаю интернет, вращаю мир, как искрящийся шар старьёвщика. Ищу, ищу... Что ищу? Стыдно признаться - разыскиваю самого себя.
Так бывает. В физическом смысле ты есть, а в творческом – как образ Божий – нет. Это состояние называется «период размытых смыслов». Наступает внезапно, длится неограниченно долго Мир, который ещё вчера был твоим насущным инструментом познания, сегодня видится чужим, беспорядочным и враждебным. Утром ты просыпаешься и с опаской глядишь в окно, а ведь прошлой ночью - вспомни! - ты поторапливал во сне будильник и, не дождавшись обещанных трелей, бежал к окну встречать солнце. Почему же сегодня вместо того, чтобы жмуриться и слизывать со стекла солнечную вату, ты ищешь повод уткнуть лоб в подушку и заспать будильник, как младенца, хотя бы до следующего утра?
Плохо, когда путеводная звезда падает ниц, подобно фанерному зайцу в тире. Гибнет твоя сердечная подсказка, твой небесный поводырь-оберег от превратностей судьбы. А может, звезда не видна, потому что слепота поразила тебя? Когда ты, ослеплённый прелестями мира, увязаешь в обиде, гордыне или злости – какая уж тут звезда! Христианский подвижник Антоний Великий говорил: «Солнце скрывается от лишённых зрения».
Впрочем, хватит скулить! Вспомни, как волны Житейского моря ещё недавно выгрызали твои береговые утёсы, как пенные брызги хлестали по щекам, и фатум, баловень обстоятельств, срывал с плеч одежды. Где всё это теперь? Кончились силы, ослабла воля? Что ж, бывает. В таком случае угомонись, дружище, накрой стол да помяни чаркой доброго вина тайный бережок озёрной влаги, где прикопан и привален осокой твой славный горынычев дух.
Забавно думать о себе сверх меры, вплетать в судьбу магический реализм, думая, что в тайниках личности живут и здравствуют тысячи Наполеонов и отважных Галилеев. Но вот незадача: в один «прекрасный» день мифологемы ссыпаются с диванных пролежней, как мартовский снег с потревоженной еловой лапы. Человеку открывается истинная глубина собственного «я», и он видит свой портрет, с которого время удалило списанную с чужого лица восхитительную акварель.
О, ужас! Вы хватаете веник и спешите подмести пол в надежде скрыть от окружающих открывшуюся в вас наготу. Главное – не сойти с ума, не воскликнуть в сердцах, подобно Александру Сергеевичу: «Жизнь кончилась», но ловко подобрать восхитительные экскременты в совок и выбросить в мусоропровод, пока «чарующий запашок» неправды не проник в поры вашего жилища.
Совершив оное, вы возвращаетесь к рабочему столу и продолжаете крутить многоликий шар старьёвщика. Авось, мелькнёт в поисковике онлайн-утешение: не один вы, великий и бесславный человек-миф, прикопали на дальнем берегу свою несостоявшуюся силу...

На щите авиакомпании «Победа»

Объявили посадку. Последняя проверка документов и в путь – стремительный, заоблачный, комфортный! Невольно улыбаюсь. Мои возвышенные мысли перебивает голос симпатичной девушки из службы авиакомпании «Победа»:
- Пассажир, вставьте сумку в металлическую рамку.
- Зачем? – интересуюсь я.
- Это ограничитель вашей ручной клади.
Я предъявляю девушке небольшой (по меркам рыночных баулов) саквояж.
- Зачем ограничивать то, что и так мало? Всё крупное я сдал в багаж.
- Гражданин, не задерживайте очередь, суйте быстрее.
Повинуюсь. Саквояж действительно не проваливается целиком и топорщится в металлическом ободе рамки.
- Видите, не лезет! - девушка касается пальчиком не поместившегося фрагмента, - ваша ручная кладь негабаритных размеров. Надо оплатить перевес.
- Какой ещё перевес?
- Ну, в смысле перегруз.
- Перегруз?
- Ну да, ваши размеры не соответствуют правилам. Вы же видите – не лезет.
В витринном стекле зала ожидания гарцует залитое солнцем взлётное поле.
- И не полезет! – возмущаюсь я. - У меня там медицинский прибор. Лезет он или не лезет – какая разница, мне без него нельзя.
- У нас правила: не лезет - плати.
- Плати?! За что платить? Этот прибор мне нужен как воздух. Хочешь жить – плати, вы так ставите вопрос?
- У меня инструкция. В ней ска…
- Девушка, ради бога, оставьте меня в покое, в непоместившемся сантиметре нет ни перегруза, ни перевеса!
- Не могу. Доплачивайте и живите на здоровье.
Я почувствовал, как за моей спиной небо заволокли свинцовые тучи. Предполётное пространство наполнилось запахом подгорающей ноосферы…
- Сколько?
- Четыре тысячи рублей.
- Четы… - я поперхнулся. – выходит, один непоместившийся сантиметр ручной клади дороже стоимости целого багажного места!
- У авиакомпании «Победа» такие правила.
Я открыл рот, чтобы сократить название этой странной авиакомпании до трёх основных букв русского алфавита. Вдруг моё внимание объяло ужасное видение. За стойкой предполётной регистрации главный учредитель компании «Победа» рукой, похожей на лапку паука, выписывает на фирменном бланке правила поведения пассажиров, а другой лапкой выхватывает из очереди на посадку два-три сумчатых экземпляра и давит их металлической рамкой, обитой кровельным железом, наподобие канцелярского пресс-папье. Не поместившиеся под пресс части тел и сумчатых предметов учредитель обрезает специальным ножом с желобком для стока крови. Истошные крики несчастных и запах раздавленной человеческой массы вызывают тошноту у пассажиров и работников авиаперевозчика. Однако всем хочется ещё крови, и жертвоприношение продолжается с удвоенной жестокостью…
- Таковы правила, - улыбнулась девушка, вручая мне сдачу с пятёрки, - авиакомпания «Победа» желает вам приятного полёта!
Молча, будто в насмешку над самим собой, я положил в карман тысячерублёвый огрызок несостоявшейся радости и зашагал на посадку, обещая себе никогда впредь не пользоваться услугами этого алчного авиаперевозчика.

Безлунные мысли

Полночь. Настольная лампа над рабочим столом. За окном космос. Странно! Громадина вселенной не может (или не хочет) продавить тонкий четырёхмиллиметровый велюкс и залить крохотного сорокаваттного антагониста настоем концентрированной галактической черноты. Вселенная похожа на слона, «притулившегося» рядом с цыплёнком! Людям бы так. Мы не сосуществуем, не торжествуем в сочетании, но расходимся по социальным эжтажам, стараясь не коснуться друг друга.
Макаю перо в чернильницу и пишу эти строки, будто выпутываю нить из полночного клубка Ариадны. Окно как Черный квадрат Малевича. Говорят, у Казимира Севериновича тоже была настольная лампа, он что-то писал. Потом лампа погасла, и художника не стало. Вот-вот погаснет и моя сорокаваттка. Интересно, что будет со мной и моим рукописанием, ведь в глубине космического нечто затаилось новое бытие? Надеюсь, оно будет безлюдным. «Ну, ты фантазёр!» –  мысленно удивляюсь я и вовсе замолкаю. Зачем говорить вслух, когда никого нет рядом...