Воспиталка

Каждую осень Мария Борисовна собирала жёлуди и каштаны. Она очень любила прохаживаться неторопливо по аллеям парка, останавливаться, поднимая с земли какой-нибудь особенно красивый жёлудь или каштан. Они так нравились ей – глянцевые светло-коричневые бока желудей, темно-шоколадные, лоснящиеся каштаны. Некоторые из них лежали недалеко от тропинок, за другими – в зелёной колючей шкурке, приходилось заходить специально, сходить с аллеи, бродить вокруг деревьев, отыскивая самый красивый. Мария Борисовна радовалась, как ребёнок, когда ей удавалось принести с прогулки полные карманы каштанов и желудей. Дома она их тщательно сортировала, откидывая подгнившие или повреждённые, вытирала тряпочкой, укладывала на противень и относила на балкон сушиться.

После просушки все собранные сокровища отправлялись на прокаливание в духовку, чтобы в них не завелись насекомые. Ну, а потом, подсушенные, прожаренные, гулко стучавшие по алюминиевому противню, изменившие свою окраску, аккуратно раскладывались по коробочкам. Каждый раз Мария Борисовна улыбалась, поглядывая на свои запасы и думала, что больше не будет собирать каштаны и жёлуди. Но, выходя на прогулку, она не могла удержаться, чтобы снова не подобрать вон тот красивый жёлудь, или вот этот каштан прекрасной формы и окраски. Люди с опаской посматривали на чудаковатую пожилую женщину, которая с блаженной улыбкой бродила по парку, задумчиво шелестела опавшими листьями и всё время что-то подбирала с земли, бережно укладывая в свой карман.

На самом деле, ничего чудного или смешного в этом не было. Просто Мария Борисовна всю жизнь проработала воспитателем в детском саду. Из природных даров: каштанов, желудей, шишек и опавших листьев получались великолепные поделки. В группе, где работала Мария Борисовна было много детей, а природного материала всегда не хватало. Даже сейчас, находясь на пенсии, она продолжала собирать эти незатейливые «дары природы», словно завтра ей снова выходить на работу и мастерить с детьми забавные поделки.

Её дочь Лида очень раздражалась, натыкаясь на эти коробочки в укромных местах материнской квартиры. Каждый раз она говорила:
– Вот затею у тебя в квартире генеральную уборку и выброшу на помойку все твои стратегические запасы желудей и каштанов!
Но Лиде было всё время некогда, у неё снова и снова звонил телефон, она отвечала, выясняла рабочие вопросы, кого-то отчитывала, кому-то снисходительно выговаривала, с кем-то заискивала. Не прерывая телефонного разговора, она быстро чмокала маму в щёку, порывисто трепала по голове дочку и уносилась по своим безусловно важным и нужным делам, гулко стуча каблуками по лестнице.

Мария Борисовна рада была заниматься с малышкой, а что ещё делать на пенсии? Муж всё ещё работал, часто отлучался в командировки, поэтому проводить время с внучкой было приятно и необременительно. Вместе с внучкой она готовила обед, рисовала, что-то клеила и вырезала, читала книжки, кормила малышку вкусным супом, водила на прогулку, укладывала спать. Дни пролетали незаметно.
Вечерами прибегала дочь, так же быстро чмокала мать в щёку, порой не прерывая телефонные разговоры, отказывалась от предложенного чая или ужина. Прижимая трубку щекой к плечу, она раздражённо и небрежно нахлобучивала на дочь шапку, резко дёргала «молнию» курточки и снова убегала вся в своих делах и заботах. Мария Борисовна пыталась рассказывать о том, как они провели день, чему новому научилась Верочка. Но дочь обычно слушала вполуха, кивала или демонстративно закатывала глаза, когда речь матери начинала звучать особой материнской заботой: «шапку надень», «не забудь пообедать», «Верочке нужен хороший логопед». Обычно Лида отшучивалась: «Мама, не включай «воспиталку»! Я уже взрослая, сама знаю, как жить».

Иногда Марии Борисовне казалось, что, если бы не внучка, дочь вообще перестала бы к ней заезжать. Однажды Мария Борисовна решила серьёзно поговорить с дочерью. Она готовилась к этому разговору очень долго, даже ночью, когда весь дом уже спал, она всё ворочалась с боку на бок и мысленно проговаривала про себя будущий разговор. Мария Борисовна находила доводы, убеждала, настаивала, объясняла, рассказывала, приводила примеры из своего многолетнего опыта. К утру монолог был составлен, и она стала ждать дочь.
– Лида, задержись на минутку, я тебя напою кофе, и мне нужно кое-что тебе сказать, – сказала Мария Борисовна, когда дочь с внучкой, как обычно показались на пороге её квартиры.
– Мам, куча дел, и, ты же знаешь, я по утрам не завтракаю, – стягивая с дочери курточку, быстро проговорила Лида.
– Мне достаточно десяти минут, – настаивала Мария Борисовна.
– Очень спешу, давай вечером, – освобождаясь от объятий дочери сказала Лида, и снова выхватила из сумки разрывающийся от звонков телефон.

День прошёл за обычными заботами, а к вечеру Мария Борисовна снова была полностью готова к бою, ещё раз повторив все свои логические доводы, и в своих мыслях уже почти убедив дочь. Лида приехала в этот день позже обыкновенного. Она, как всегда, торопилась. Даже не разуваясь в прихожей, привалилась к дверному косяку и снова начала вести длительные разговоры по телефону.
– Лида, сегодня я не отпущу тебя без ужина, – немного торжественно начала разговор Мария Борисовна, – тем более, что твой муж всё равно на смене.
– Хорошо, мам, только ненадолго. Мне всё время названивают эти бездари! Я так от них устала, ты просто не представляешь! Всё приходится решать самой.
– Я приготовила твою любимую творожную запеканку.
– Мам, запеканка была моим любимым блюдом ещё в детском саду, а сейчас мне нравится паста Карбонара, – нехотя снимая обувь и вешая пальто, ответила Лида.
– Пасту я тоже приготовила! А запеканку будет Верочка.

Пока Мария Борисовна хлопотала на кухне. Лидочке снова кто-то позвонил. Она кивнула «сейчас приду» и вышла в коридор.
Во время ужина Мария Борисовна с умилением наблюдала, как Верочка с аппетитом уминает творожную запеканку, приготовленную по рецепту из детского сада. А дочь, не глядя, поглощала свои любимые макароны, одновременно печатая и рассылая сообщения в соцсетях.
– Лида, мне очень нужно с тобой поговорить, – наконец начала Мария Борисовна, – Верочке скоро пять лет, а она не выговаривает половину звуков. К тому же она совершенно не умеет формировать предложения, все глаголы у неё в начальной форме, она путает местоимения, предлоги и падежные окончания. Я совершенно уверена, что ей необходимы занятия с хорошим логопедом, чтобы до школы успеть исправить речевые нарушения.
Лида, увлечённая перепиской, слегка улыбалась, посматривая в телефон.
– Лида, ты меня совсем не слушаешь! – Марии Борисовне пришлось повысить голос, словно призывая к вниманию расшалившихся детсадовцев.
– Я тебя слушаю, мам! – откликнулась Лида.
– Надо найти Вере логопеда. И ещё, неплохо бы, чтобы она до школы походила в детский сад, ну, или хотя бы, в развивающую группу, ей нужно социализироваться в коллективе сверстников.

Лида подпёрла рукой подбородок и уставилась на мать.
– Мам, до школы ещё есть время. Ты же у нас и воспитатель, и логопед и психолог в одном лице! Сама подготовишь её к школе.
– Дело в том, Лида, что девочке нужна специализированная помощь. В детском саду мы отправляли таких детей на комиссию, чтобы потом рекомендовать им логопедическую группу или даже коррекционный класс. При регулярных занятиях такие дефекты речи хорошо компенсируются.
– Ты хочешь сказать, что мой ребёнок дебил? – вспыхнула Лида.
– Лидочка, ты же прекрасно понимаешь, что это не так, не надо сгущать краски, ничего подобного я не имела в виду, – начала оправдываться Мария Борисовна.
– Вам, «воспиталкам», просто не хотелось самим работать с такими детьми, вот и выкидывали их в коррекцию. Просто хотели облегчить себе работу, много ведь детишек в группе?
– Это неправда! – возмутилась Мария Борисовна, – воспитатели всегда радеют за то, чтобы помочь детям.
¬– Именно поэтому ты отдала меня на танцы в три года?
– Ты сама этого просила, и тебе нравилось заниматься.
– Ага. До тех пор, пока не пришла другая тренерша и не начала на нас орать.
– Я и не заставляла тебя ходить на занятия. Ты бросила танцы, как только захотела. Так же, как и гимнастику и кружок рукоделия и театральный. Мы сейчас говорим не о тебе и твоём детстве, а о Верочке и её будущем.
– Мама, Верочка – моя дочь, и я сама буду решать её будущее. В какую школу она пойдёт и в каких кружках будет заниматься. А если тебе надоело с ней сидеть, то так и скажи, я найму ей няню и освобожу тебя.

Стройная и логически выстроенная речь Марии Борисовны с треском рушилась под напором Лидиных доводов.
– Лида, услышь меня, пожалуйста! Верочке трудно общаться с ровесниками, они её не понимают. Сегодня на прогулке с ней опять никто не хотел играть. Пока она ещё настолько наивна, что не понимает этого, но скоро она всё поймёт и начнёт считать себя неполноценной.
– Мама, ты даже не представляешь себе, сколько комплексов развилось у меня, благодаря твоему воспитанию. Дай хотя бы моей дочери побыть маленькой и беззаботной, не хочу, чтобы её дрессировали чужие люди, как цирковую собачку!

Накал страстей нарастал. Лида вскочила со своего места и нависла над Марией Борисовной. У Марии Борисовны лицо начало покрываться багровыми пятнами.
– Лидуся, вспомни, мы с папой всё для тебя делали, проводили столько времени вместе: ходили в походы, зимой катались на лыжах…
¬– Вот поэтому я сейчас ненавижу лыжи! И вот это твоё вечное: «Доченька, у тебя что-то случилось? Давай поговорим». Всё время включаешь «воспиталку» и учишь меня, учишь. А я хочу жить своим умом, совершить свои ошибки, понимаешь, свои! Вера моя, я сама её воспитываю, а если тебе что-то не нравится, можешь оставить своё мнение при себе. Потому что у меня есть своё мнение, и я его не собираюсь менять.

– Дочери всегда будет чем поделиться со своим психотерапевтом, – повторила Мария Борисовна услышанную где-то фразу и поджала губы.
¬– Ой, ну вот и манипуляции подоспели! Обиженка ты наша! – Лида уже не говорила, а кричала во весь голос, – Верка! Собирайся быстро, мы уезжаем! Завтра к бабушке не поедешь, найду тебе няню-узбечку за пару «косарей»!
Мария Борисовна побледнела. Лида уже неслась в коридор, как скоростной болид. Там она нервически трясла Верочкиной одеждой, пытаясь одновременно натянуть свои ботинки.
– Одевайся быстро! Забирай свои трахарушки! Куклу вот эту, медведя, давай быстрей одевайся. Что смотришь? Любишь маму? Плохая мать у тебя? К логопеду тебя не водит! Папку больше любишь?
Верочка рыдала в голос, пытаясь схватить Лиду за руку.
– Мама, тея люлю, мама, люлю! Мама, мамаги!
– Довела ребёнка до истерики, – подключилась Мария Борисовна, – Иди ко мне, солнышко, я помогу тебе одеться.
– Не надо ничего, пусть сама, – продолжала яриться Лида, – вымахала кобыла, сама одеться не может.

Мария Борисовна молча одевала Верочку, вытирая ей слёзы и целуя распухшие красные глаза, мокрые щёки, вспотевший лобик. В груди медленно разливался холод, сковывая грудную клетку и мешая дышать.
Лида схватила Веру за руку и кинулась к входной двери. На пути ей попалась коробка с каштанами. Она в сердцах так пнула эту коробку, что каштаны и жёлуди с грохотом высыпались и раскатились по всей маленькой прихожей.

Лида остановилась в дверях в замешательстве. Воспользовавшись этим, Вера выдернула руку из крепких пальцев матери и бросилась помогать бабушке собирать рассыпавшиеся «дары природы». Некоторые каштаны она тайком запихивала к себе в карман, словно понимая, что не скоро ещё окажется в уютной бабушкиной квартире. Лида опомнилась:
– Брось немедленно эту гадость! Нам пора домой!
Верочка порывисто кинулась к Марии Борисовне, ткнулась распухшими губами ей в щёку, и совершенно чётко сказала: «Баба, я тебя люблю! Я к тебе вернусь!» и бросилась на лестницу догонять мать, оглашая подъезд громкими воплями.