Прощальный визит

В середине августа 1986 года Николай Николаевич Губанов, уже немолодой, но всё ещё крепкий и статный мужчина, ехал в междугороднем автобусе на свою малую родину в Костромскую область. Он напряжённо всматривался в мелькающий за окном пейзаж и читал указатели населённых пунктов, словно боялся пропустить табличку с названием родного городка. Но всё равно пропустил и опомнился уже тогда, когда «Икарус» свернул с шоссе и завернул направо. В город, где прямо у дороги притулилось кафе «Дорожное» и маленькое одноэтажное строение автостанции. Автобус фыркнул, взметнув клубы придорожной пыли, спугнул стайку голубей и остановился.

– Макарьев, – объявил водитель, распахивая двери автобуса.
Пассажиры уже толпились в проходе. Николай Николаевич тоже подхватил свою дорожную сумку, в которой было совсем немного личных вещей, всё больше подарки и гостинцы для родных. Невдалеке увидел знакомую фигуру зятя – мужа своей старшей сестры, тоже Николая, только Ивановича. Тот приехал встречать шурина на велосипеде.
Николай Николаевич душевно обнял зятя, похлопал его по спине:
– Здорово, тёзка! Привет из солнечной Украины! Как ваше ничего?
– Помаленьку. Картошку вот ездил полоть, да жуки одолели, хоть каждый день собирай. Тебя вот заодно встретил. Ставь сумку на велосипед.
– Да что я тебе, барышня какая-то? – хохотнул Николай, но сумку всё же поставил на багажник.

Разговаривая о том, о сём, два Николая пошли к дому по знакомым улочкам города. Старший Николай вёл велосипед, шёл быстро, на ходу рассказывая незамысловатые новости. Николай Николаевич за всю дорогу несколько раз останавливался – мучила одышка. Он торопливо доставал скомканный носовой платок, прикладывал его ко рту, мучительно кашлял.
Он старался не подавать вида, шутил: «Проклятые рудники все лёгкие съели». Но это была горькая правда. Николай Николаевич много лет проработал в шахте на Донбассе, добывая каменный уголь для страны.

Доктор, внимательно рассмотрев его рентгеновские снимки, долго качал головой.
– Силикоз у тебя, Микола, – нахмурив брови, вынес вердикт врач, – болезнь неизлечимая и уже запущенная. Тебе бы на природу, где воздуха побольше, сосновый дух. В санаторий.
Услышав про сосны и свежий воздух, Николай Николаевич сразу вспомнил родной городок ¬– место, где прошло его детство и часть юности. Откуда в 1942 году он ушёл воевать на фронт. А вернулся домой только в 1948 году.
В родном городке ему удавалось побывать нечасто – дорога из Снежного, где он теперь жил, была трудной и утомительной, ехать приходилось на перекладных. Николая тянуло в родной город, но была особенная причина, заставляющая его постоянно откладывать поездку. Причина, из-за которой он в далёком 1948 году, приняв решение за одну ночь, уехал на Донбасс, чтобы больше никогда не вернуться в родной дом.

В ту ночь, разделившую его жизнь на «до» и «после» он лежал без сна в родном доме, слушал звуки, окружавшие его в кажущейся тишине и думал о своей жизни, не зная, какое решение ему принять. Перед глазами стояло лицо Зои, раскрасневшееся от быстрой ходьбы, когда она прибежала к военкомату его провожать. Он запомнил её до мельчайших деталей – огромные печальные глаза, смотревшие на него с тревогой и ожиданием, трепещущие ресницы, красиво очерченные губы.
– Не печалься, Зоенька! Вот увидишь, мы скоро вернёмся! – подбадривал её Николай, поправляя сбившийся пуховый платок, – Фрицев там, небось, совсем мало осталось – нам ещё не достанется. А достанется, так мы их раз-раз, почикаем и – домой!
– Я буду тебя ждать, Коленька, я тебя обязательно дождусь, – шептала Зоя, смущаясь и пряча покрасневшие от холода руки, не зная, куда их девать.

Красноармеец Губанов попал в зенитный артиллерийский полк, в котором был заряжающим орудия. Воевал отважно, показал себя смелым и мужественным защитником, а своей стойкостью, мастерством и ненавистью к врагу воодушевлял других бойцов, не смотря на сложную боевую обстановку. Был награждён Орденом Славы III степени. В недолгие часы отдыха, весельчак и балагур, Николай пел задорные песни и рассказывал забавные истории, чем поднимал боевой дух своих товарищей.
Но на войне не стреляют по неподвижным мишеням. Враг опасен и зол и сам стремится тебя уничтожить. Николай был сильно ранен и попал в госпиталь.

– Не переживай, парень, – присев к нему на край кровати доверительно сказал военврач, понизив голос, – хозяйство твоё на месте. Только детей иметь не сможешь никогда.
Думая об этих словах, Николай всё и не спал в ту ночь. Ведь тогда, после демобилизации, он старательно избегал встреч с Зоей. Хотя сестра сказала:
– Ждёт тебя. Заходила, расспрашивала. Письма твои вместе читали. Сходи к ней.
А он всё тянул время, не шёл. Не знал, как объясниться. Только вчера встретил в хлебном магазине Зоину мать. Она обрадовалась, что вернулся, что жив.
– Коленька, дорогой! Что же ты к нам не заходишь? Зоя тебя ждёт, хочет встретиться.
– Решено, тёть Галь, зайду обязательно! Ждите завтра сватов! – широко улыбнулся Николай.

Глядя на него, и тётка Галя заулыбалась и заторопилась домой, обрадовать Зоеньку.
«Не хитрое дело, сватов заслать, как жить-то потом? Жизнь начинать с вранья? – думал, не переставая, Николай. – Ну, как узнает, что я инвалид, на смех меня поднимет. Да нет, Зоя не такая. Она смеяться не будет. Скорее, наоборот, будет жить со мной, убогим, жертвуя своим счастьем, своим материнством. Будет с тоской смотреть на младенцев соседских и плакать тайком по ночам. Нет, не хочу я ей такой доли. Не буду возле себя держать насильно. Лучше уеду. Прямо сегодня уеду!»
 
Приняв решение, Николай поднялся, оделся, начал собирать незамысловатые пожитки. Случайно задел ведро, оно звякнуло дужкой, разбудив сестру.
– Коля, ты что не спишь? – спросонья спросила она.
– Уеду я сегодня. Ольга с семьёй уезжают утром на Украину. Помощь нужна республике, надо поднимать хозяйство. Вот и я с ними. Поеду, посмотрю, как там люди живут. Доберусь, напишу вам. А ты, Зою встретишь, скажи ей…а, впрочем, ничего не говори.
Скрипнула дверь в сенях: муж сестры вышел на крыльцо курить.
– Что, смолишь, тёзка? – обратился к нему Николай.
– Смолю. На фронте привык, никак не брошу эту заразу. А ты чего не спишь, далеко ли собрался?
– Эх, тёзка, в двух-то словах всё и не расскажешь, – протянул Николай, а сам незаметно начал пересказывать свою историю. Про довоенные отношения с Зоей, про то, что ждёт она от него предложения, а он ну никак не может обмануть её в ожиданиях. Дойдя до истории с ранением, Николай и сам закурил, волнуясь, рассказывая о тех событиях.
– Помню, как рвануло где-то возле меня, чувствую, по ногам горячее что-то течёт и тут сознание потерял. Свои ребята до госпиталя дотянули. Там и очнулся, уже после операции. Думал, всё – не мужик я больше. А, нет, военврач сказал, что всё на месте. Только детей никогда не будет. Вот как, Коля, я ей об этом скажу?
Николай Иванович, слушая, сочувственно кивал головой. Он и сам прошёл всю войну, видел всякое. Советы в таком деле давать не брался.

«Так будет лучше, жалеть меня не будет. Пусть уж лучше я в её глазах буду подлецом. Быстрее меня забудет», – успокаивал самого себя Николай Николаевич. Как сказал, так и сделал. Рано утром пришёл в дом к двоюродной сестре и вместе с ними отправился в долгую дорогу на Украину.
Там и осел Николай Николаевич, в городе Снежное, устроился работать на шахту. Вскоре он познакомился с Евдокией, которая работала в шахтёрской столовой. Она была десятью годами старше Николая, но сразу выделила его, весёлого, плечистого, неунывающего, из толпы рабочих. Дуся получила похоронку на мужа ещё в начале войны и одна воспитывала сына. Мальчику, Валентину, было в то время около десяти лет, он как-то легко принял отчима, а Николай радовался тому, что болезненная Дуся больше не хотела рожать детей.

В середине шестидесятых Николай Николаевич приезжал в городок детства вместе с Дусей. Её сын Валентин к тому времени уже окончил институт в Кривом Роге и работал по распределению в городе Прохладный. Евдокии не понравился Макарьев – родной город Николая. Она постоянно жаловалась на комаров, на погоду, на головные боли и ломоту в суставах и даже на отсутствие в местных магазинах хороших помидор, чтобы сварить «настоящий украинский борщ». Раздражали её и племянники Николая ¬– вечно что-то выдумывающий Лёва и озорная Зиночка, которая лезла на дядю, как на ёлку и заставляла с нею играть.

Чтобы хоть как-то развлечь супругу Николай Николаевич повёл её в кино. Кинотеатр располагался в бывшем соборе в центре города, обезглавленном в пятидесятые годы. Там они встретили Зою. Она была всё также привлекательна, лёгкое летнее платье ладно обхватывало её стройную фигуру, а глаза оставались такими же молодыми и красивыми. Возле неё крутились две девочки в нарядных платьицах. Николай Николаевич поздоровался, пытался шутить, чтобы скрыть своё смущение от встречи.
– Здравствуй, Зоенька! Как жизнь молодая?
– Здравствуй, Коленька! – в тон ему ответила Зоя, едва скользнув взглядом по Дусе, которая крепко держалась за локоть мужа.
– Поговорить бы нам. Я ведь обидел тебя тогда, – развёл руками Николай.
– Да не стоит старое ворошить, я тебя давно простила, – вежливо ответила Зоя.
– Идём, скоро сеанс начнётся, – шипела Дуся, увлекая мужа в вестибюль, но он всё стоял, как зачарованный и не сводил глаз с Зои.
К Зое и девочкам подошёл мужчина, державший в руках билеты в кино. Неприязненно взглянув на Николая с женой, он встал между ним и Зоей:
– Идём в зал, Зоя, «журнал» скоро начнётся.

И увёл свою семью в зрительный зал.
– Всё! Мы никуда не идём! – объявила Дуся, собираясь уходить.
– Отчего же не идём? Фильм хороший, надо посмотреть, – Николай Николаевич совсем не чувствовал вины, и Дуся была этим раздосадована.
– Да что ты себе позволяешь? Пришёл с женой, а сам разговариваешь неизвестно с кем!
– Это не неизвестно кто, это, можно сказать, моя первая большая любовь, – ответил Николай, особенно сделав нажим на слово «большая».
– Вот и иди сам с ней, со своей «большой» любовью, – вспылила Дуся, вырвала руку и выскочила из кинотеатра.

Домой она вернулась в слезах и весь вечер проплакала за цветной занавеской, а Николай Николаевич снова не смог спать в эту ночь.  Наутро они уехали, так и не догуляв долгожданный отпуск.
Теперь же, в этот свой приезд, Николай Николаевич даже не думал ни о Зое, ни о Дусе, он просто наслаждался временем, которое проводил в родных местах. Он ходил вместе с Николаем и его уже взрослой дочерью Зиной в лес за грибами, хотя эти походы давались ему с трудом, с удовольствием дышал сосновым воздухом, вглядывался в знакомые с детства пейзажи, словно стремился запомнить их наизусть, совсем не унывал, когда оказывалось, что в его корзине меньше всех грибов, а просто перекладывал их в корзинку к Зине. Теперь уже дочь Зины – Наташа так же лезла на него, как на ёлку и заставляла играть, сверкая зелёными глазёнками. Николай Николаевич уставал от этой весёлой возни, примирительно кричал: «Будя, хватя! Забодай тебя комар!» В один из дней, после очередной шумной игры, он закашлялся и привычно потянулся в сумку за ингалятором. Но противный аппарат только чихнул впустую – лекарство закончилось. Пришлось идти в местную аптеку.

 Каково же было удивление Николая, когда он увидел за аптекарским стеклом Зою.
– Здравствуй, Зоенька! – сказал он так, словно не было этих лет, и они только вот недавно расстались возле военкомата.
– Здравствуй, Коленька! – ответила Зоя, ласково глядя на Николая.
– Ты прости меня, дорогая, я ведь так поступил с тобой. Уехал, ничего не объяснил, – смущаясь, как школьник у доски, проговорил Николай.
– Не трудись объясняться, Коля, я давно всё знаю, но я не сержусь на тебя. Так судьба сложилась у нас. Вернее, не сложилась, – ответила Зоя.
У Николая Николаевича словно с плеч камень упал.
– Ты знаешь, а ведь всё в нашей жизни могло бы стать иначе, – с сожалением сказал Николай.
– Могло, но не сложилось, – подтвердила Зоя, – спасибо тебе, за то, что был в моей судьбе.