Коэффициент Чучина или Пилотская на связи!

Данил любил Охотск именно за это — здесь всё было настоящим. Тайга, Кухтуй, суровое море и самолёты «Хабаровских авиалиний». Техника это была надёжная, крепкая, но внимания техников требовала всегда — на Севере по-другому нельзя. Данил свою работу знал и любил, поэтому даже эта квартира в местечке, которое все звали «Пилотской», его не пугала. Ну да, старая полированная стенка — предел сверхроскоши начала восьмидесятых, выцветшие ковры на стенах, на ладан дышащий унитаз… Всё это удручало.

Унитаз вообще был местной легендой. В прошлый заезд Стёпка лихим Кинг-Конгом показал тут свои первобытные проявления, и расколотил фаянс вдребезги. Чинить это позорище пришлось Рамзесу с Борисычем. Мужики полдня матерились, изобретая инженерное чудо из остатков старой сантехники и эпоксидки, но систему вернули в строй. В остальном-то парни в бригаде были нормальные. Саня с Рзянычем сейчас спали без задних ног после тяжелой смены на перроне — они весь день латали гидравлику на ледяном ветру, пока в Николаевском ЛСТО начальник выпускал пар на инженера УВП Михсаныча. Макс вот только неделю назад не выдержал местного вранья: контора начала жестко мутить с зарплатами, резать ночные и северные коэффициенты. Макс высказал начальству сочное: «Идите все нафиг!», бросил путевые и улетел на материк. Данил остался за старшего.

Особенно в «Пилотской» интриговали телефоны. Зачем их два в одной хрущевке? Один висел на стене в комнате, второй — в коридоре, примостился прямо на урчащей, покрытой ледяной шубой морозилке. Старые, тяжелые советские аппараты.

Настенный телефон затрещал в полночь. Данил, стараясь не разбудить Саню и Рзяныча, быстро снял трубку.

— Алло?

В трубке густо, с присвистом дыхнули, зашуршали бумагой, и знакомый до хрипоты голос произнес:

— Данил? Здорово. Чучин на связи. Ты там передай парням, чтоб на завтрашний утренний борт «ХабАвиа» инструменты заранее готовили.

Данил оторопел. Чучин? Да Васильич же сто лет назад от Николаевского авиаотряда уволился, потом в «Хабаровских авиалиниях» представителем работал, а сейчас вообще на пенсии в Хабаровске.

— Васильич, ты откуда звонишь? — спросил Данил, глядя на провод, уходящий в плинтус.

— Откуда надо, — отрезал голос Чучина. — Слушай сюда, техник. Завтра утренний на Николаевск развернут. Просадка левого двигателя на взлетном режиме, автоматика выдаст отказ, экипаж решит не рисковать и обратно в Охотск пойдет. Время возвращения — ноль восемь сорок. Так что сидите в «Пилотской», носа не высовывайте, выспитесь хоть. И это… Чуни свои с батареи у ковра сними, сгорят.

Короткие гудки. Данил медленно повернул голову — на батарее действительно сохли его меховые чуни, от которых уже шёл легкий парок.

Утром всё сбылось минута в минуту. Борт крутанулся над морем из-за просадки на взлетном и вернулся. Саня с Рзянычем только рты раскрыли, когда Данил еще в семь утра спокойно объявил им расписание этой вынужденной посадки.

Но настоящий разговор состоялся следующей ночью, когда Данил подошёл к холодильнику. Старый компрессор надсадно выл. На ледяной крышке стоял второй телефон — грязно-серый, с полустёртыми цифрами. Аппарат коротко звякнул в такт вздоху морозилки. Данил снял трубку. Из неё пахнуло сыростью и старым табаком «Прима».

— Алло, Васильич?

— Здорово, техник, — Чучин на том конце провода смачно затянулся. — Чё вы там с Саней приуныли? Слышал я, расчетные листы вам выдали. Опять Серёга, директор ваш, за вылеты в обледенение над Охотским морем надбавку «забыл» посчитать?

— Да вообще копейки пришли, Васильич, — вздохнул Данил. — Макс вон не выдержал, послал всех нафиг и уехал. Саня матерится, Рзяныч хмурый. А как докажешь? В контрактах черт ногу сломит, часы режут, путевые переписывают.

— Макс ваш грамотный, но горячий и резкий, — отрезал Чучин. — Ругаться с конторой надо с документами в руках. Серёжка-то ваш у меня в Николаевском отряде ещё учётчиком на складе сидел, копейки воровал, я его насквозь вижу. Серый думает, если кресло директорское занял, так бога за бороду поймал. Записывай, Данил, пока я живой. В стенке полированной, в большой комнате, на самой верхней полке, за стопками старых журналов «Гражданская авиация» лежит синяя папка. Это я её там в девяносто восьмом оставил, когда Николаевский отряд реформировали. Там архивные приказы Минтранса и ведомственные сетки по коэффициентам Севера для авиатехников. Их никто не отменял. Снимешь копию, пойдешь к нему и скажешь: либо перерасчет за полгода всем, включая уехавшего Макса, либо папка уходит в транспортную прокуратуру.

— Понял, Васильич… Спасибо. А ты сам-то где?

— На работе я, где мне ещё быть, — удивился Чучин. — Вон, Ан-24 на Хабаровск рулит, надо пойти колодки проверить. Давай, техник, не давай парней в обиду. У Серого морда шире станет, а у вас жёны дома.

Данил положил трубку, вернулся в комнату и полез на верхнюю полку полированного монстра. За пыльными журналами пальцы действительно наткнулись на плотную синюю папку с советским гербом.

Через два дня Данил зашел в кабинет к директору Сергею Петровичу. Разговор был недолгим, но тихим. Когда Данил положил на стол распечатки фактического времени посадки бортов из КДП и архивные сетки Минтранса из синей папки, директор сначала покраснел, потом побледнел. Сергей Петрович сразу вспомнил свою бурную молодость в Николаевском отряде и понял, что этот скромный авиатехник держит его за горло.

— Всё выплатим, Данил. Ошибка в бухгалтерии закралась, сбой программы, — суетливо забормотал директор, вытирая пот со лба. — И Максу твоему перевод на карту сделаем, пусть возвращается, если хочет. Всем всё закроем по высшему разряду.

Данил спокойно забрал оригиналы документов, поднялся со стула, но у дверей притормозил:

— И ещё, Сергей Петрович. Командированная квартира «Пилотская». Туда люди прилетают после тяжелых смен. А там телик не пашет, мебель разваливается, и унитаз… скажем так, Рамзес с Борисычем его, конечно, спасли, но это не дело. Короче, нужен ремонт. И мебель нормальную завезите. За счет конторы, разумеется.

Директор только обреченно кивнул.

Через неделю «Пилотскую» было не узнать. Бригада Сани, Рзяныча и вернувшегося Макса обмывала обновленную квартиру. Пахло свежими обоями, на положенном ему месте стоял новенький блестящий унитаз, на стене висела огромная плазма, а вместо старой полированной стенки красовался современный удобный шкаф-купе. Парни радовались, шутили и хлопали Данила по плечу, называя его профсоюзным боссом и гением дипломатии.

Данил улыбался вместе со всеми, но то и дело поглядывал в коридор.

Там, на новой, бесшумной импортной морозилке, сиротливо стоял старый, серый дисковый телефон. Чучин больше не звонил — его миссия в этом витке времени была выполнена, справедливость восстановлена, и старый представитель Николаевского авиаотряда мог спокойно продолжать свой дежурный пост на другом конце провода, где-то в бесконечной, но такой близкой авиационной осени девяносто восьмого года. В Хабаровском крае, и на всех его окраинах, ждали осенних выборов, и грядущего за ними 2027го года.

[Рассказ написа в соавторстве с Игорем Ивановым, в стиле городского фентези]