de omnibus dubitandum 1. 151

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ (1572-1574)

Глава 1.151. К НЕМАЛОМУ СМУЩЕНИЮ ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ…

середина января 1534 года

    Л.Ю. Таймасова, в своей книге «Князь Владимир Старицкий: в шаге от престола», пишет: Изучая эпоху Ивана Грозного, историки уделяют большое внимание фигуре князя Владимира Андреевича Старицкого.

    Его трагическая судьба стала {фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивавших читателей против имперской власти. Глобальный историзм как принцип рациональности, берет начало не в XVIII в. в связи с антиклерикальной деятельностью Вольтера, Канта и французских энциклопедистов, а на полтора века раньше. Его появление можно связать с деятельностью религиозных космографов, натурфилософов, поэтов Европы и Англии. В трудах, сборниках и картах Уолтера Рэйли, Ричарда Хаклюйта, Френсиса Бэкона мы видим рождение «нового историзма» [Hodgkins C. Rev. work: From Pilgrimage to History: The Renaissance and Global Historicism. P. 21] и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.} классическим примером жестокости царя по отношению не только к подданному, но и к близкому родственнику. Сам князь Владимир обрел ореол мученика, безвинно пострадавшего по злому доносу.

    В историографии точкой отсчета размолвки между двоюродными братьями считается время тяжелой болезни государя, март 1553 г., когда ближние бояре отказались целовать крест на верность малолетнему царевичу Дмитрию и выступили против регентства царицы Анастасии Романовой, встав на сторону князя Старицкого. Сам князь присягнул царевичу «поневоле», уступая уговорам бояр.

    Ученые опираются на слова интерполятора Царственной книги: «И оттоле быть вражда велия государю с князем Володимером Ондреевичем, а в боярех смута и мятеж» [Царственная книга // Полное собрание русских летописей (ПСРЛ). Т. XIII, ч. II. СПб., 1906. С. 526, 528]. К немалому смущению исследователей, не только «шатание» бояр не имело последствий, но и князь Старицкий не пострадал от «вражды» государя.

    Взаимоотношения братьев носили вполне дружеский характер еще 15 лет, прежде чем завершились трагической развязкой. Столь странный феномен принято объяснять {фантазиями английских диссидентов эпохи Реформации, противников Ордынской Империи, писавших руСкую историю, настраивавших читателей против имперской власти. Глобальный историзм как принцип рациональности, берет начало не в XVIII в. в связи с антиклерикальной деятельностью Вольтера, Канта и французских энциклопедистов, а на полтора века раньше. Его появление можно связать с деятельностью религиозных космографов, натурфилософов, поэтов Европы и Англии. В трудах, сборниках и картах Уолтера Рэйли, Ричарда Хаклюйта, Френсиса Бэкона мы видим рождение «нового историзма» [Hodgkins C. Rev. work: From Pilgrimage to History: The Renaissance and Global Historicism. P. 21] и, слепо поддержАвших их лукавых романовских фальсификаторов и их верных последователей: современных, заслуженных, дипломированных, продажных горе-историков, в основном еврейской национальности - Л.С.} противоречивостью натуры самого Ивана Грозного (умершего в 1557 году – Л.С.), великодушно простившего неправомочные притязания двоюродного брата на власть.

    Вместе с тем, сопоставление ряда документов дает основание, пишет далее Л.Ю. Таймасова, выдвинуть гипотезу, что в интересующий нас отрезок времени князь Владимир Старицкий обладал б;льшими правами на царские регалии, чем это принято думать. Уже его отец, князь Андрей Иванович Старицкий, пользовался особым расположением Василия III.

    Постниковский летописец дает подробное описание последних месяцев жизни великого князя и характера его взаимоотношений с братьями – средним, князем Юрием, и младшим, князем Андреем (Старицким – Л.С.). Разгневавшись на среднего, Василий III приблизил к трону младшего. Князь Андрей был специально вызван из Москвы и сопровождал великого князя в поездке на Волок и на богомолье в Иосифов монастырь осенью 1533 г. Он находился рядом с братом во время его болезни и агонии, держал под руки Елену Глинскую, рыдавшую у постели умирающего мужа [Постниковский летописец // ПСРЛ. Т. XXXIV. М., 1978. С. 18–23].

    Благоволение к младшему брату и гнев на среднего не могли не найти отражения в завещании великого князя. Находясь на Волоке, тяжело больной Василий III повелел сжечь тайно доставленную из Москвы духовную грамоту, и составил проект нового завещания. Документ был оформлен и подписан по прибытии в столицу. Летопись уделяет особое внимание составу послухов, засвидетельстовавших духовную грамоту. С ее содержанием были ознакомлены князья Юрий и Андрей.

    Возможно, согласно традиции создания противней важнейших государственных актов [Пресняков А. Завещание Василия III // Сборник статей по русской истории, посвященных С.Ф. Платонову. Пг., 1922. С. 71–72], для братьев были изготовлены копии документа. Ни одной копии завещания Василия III не сохранилось, однако дальнейшие события дают основание предположить, что в документе было предусмотрено увеличение владений князя Старицкого за счет передачи ему Волоцких земель. А также, в случае бездетной кончины князя Юрия Ивановича, – Дмитровского удела со Звенигородом и московским двором «внутри города», доставшегося тому при дележе с братьями, согласно завещанию Ивана III [Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв. М.; Л., 1950. С. 358].

    По истечении сороковин со дня смерти Василия III [поминальный рубеж, пришедшийся на середину января 1534 года (князь скончался в ночь с 3 на 4 декабря 1533 года).

    Эта дата ознаменовала завершение официального церковного траура и запуск важнейших политических процессов в Московском государстве – Л.С.], князь Старицкий бил челом великому князю Ивану IV и его матери Елене Глинской о передаче ему Волоцких городов и земель, согласно последней воле брата [Зимин А.А. Княжеские духовные грамоты начала XVI века // Исторические записки. Т. 27. М., 1948. С. 285–286].

    В этом ему было отказано. Вместо расширения удела, он получил коней, сбрую, шубы и прочую «рухлядь». Шуба с царского плеча для подчиненного лица являлась наградой, для равного – оскорблением достоинства [Юзефович Л.А. Путь посла: русский посольский обычай, обиход, этикет, церемониал: конец XV – первая половина XVII в. СПб., 2007. С. 302].

    Не стерпев обиды, князь Андрей уехал в Старицу. Здесь, 9 июля 1534 г. его жена, княгиня Ефросинья, родила сына Владимира. 3 августа 1536 г. скончался в заточении князь Юрий Иванович, не оставив потомства. Дмитровский удел со Звенигородом был взят в государеву казну. Видимо, требование князя Андрея передать ему удел брата, согласно завещанию Василия III, послужило причиной первой крупной размолвки Старицких с Еленой Глинской.

    Размолвка завершилась к началу 1537 г. примирением и подписанием крестоцеловальной грамоты. Прикладывая «руку» к документу, князь Андрей клялся верно служить 11-летнему великому князю Ивану Васильевичу и его матери Елене Глинской «по отца нашего Великого Князя Ивана духовной грамоте и до своего живота» [Собрание государственных грамот и договоров. Т. I, ч. I. М., 1813. С. 451–452].

    Ссылаясь в крестоцеловальной записи на духовную грамоту Ивана III, князь Старицкий тем самым признал этот документ более авторитетным, чем завещание брата. Князь Андрей поклялся следовать завету отца, который призывал своих младших сынов во всем слушать старшего и грозил родительским проклятием тому, который «учнет под ним подъискивати великих княжеств или под его детми, или учнет от него отступати, или учнет ссылатися с кем ни буди тайно или явно на его лихо, или учнут кого на него подъимати, или с кем учнут на него одиначитися, ино не буди на нем милости Божией, и Пречистые Богоматери, и святых чюдoтворец молитвы, и родитель наших, и нашего благословения и в сии век и в будущи».

    Прикладывая фамильную печать, князь Андрей автоматически обязался следовать и другим заветам Ивана III. В том числе следующему: «А которого моего сына не станет, а не останется у него ни сына, ни внука, ино его удел весь в Московской земле и в Тферской земле, что есми ему ни дал, то все сыну моему Василью, а братья его у него в тот удел не вступаются» [Духовные и договорные грамоты.... С. 363, 362].

    Таким образом, подписывая крестоцеловальную грамоту со ссылкой на завещание отца, князь Андрей отказался от своих притязаний на Дмитровский удел.

    Надо полагать, по прошествии некоторого времени кто-то из ближайшего окружения князя указал на эту юридическую тонкость. Конфликт разгорелся с новой силой через несколько месяцев, вылившись в открытое противостояние властям. Формальной причиной послужил приказ, отданный весной 1537 г. от имени Елены Глинской, распорядившейся отправить из Старицкого удела дворян и детей боярских на сторожевую службу в Коломну.

    Князь Андрей расценил повеление правительницы как неправомочное, ущемляющее его удельные права, и послал своего боярина Ф.Д. Пронского «к великому князю к Ивану и к матери его к великой княгине Елене бити челом о своих великих обидах». В Москве «парламентера» взяли под стражу, челобитье государь не принял. Получив сообщение о судьбе Пронского и «натерпевшись от своих великих обид», князь Андрей посчитал себя свободным от крестного целования и принял решение отъехать в Литву.

    На Новгородской дороге его перехватил князь И.Ф. Телепнев-Оболенский с отрядом дворян. Князь Андрей «ополчишася и восхотеша с воеводами с великого князя битися». Телепнев-Оболенский пустился на хитрость: целовал крест, что князя и его людей отпустят с миром в удел [Тихомиров М.Н. Малоизвестные летописные памятники XVI в. // Исторические записки. Т. 10. М., 1941. С. 85–88]. К непокорному князю были отправлены также Досифей, архиепископ Сарский и Подонский, и Филофей, архимандрит Симоновский, получившие наказ от митрополита Даниила в случае сопротивления и неприезда князя Андрея в Москву предать его церковному проклятию [Собрание государственных грамот и договоров. Т. I, ч. II. М., 1819. С. 40].

    Устрашенный угрозой анафемы, князь Старицкий отправился в столицу. В Москве его схватили и заточили в темницу, княгиню Ефросинью посадили «в Берсеневской двор», а малолетнего сына отдали «Федору Карпову блюсти». Вотчину отписали в государеву казну. Через полгода, 11 декабря 1537 г., князь Андрей Иванович Старицкий умер в оковах, под «железной шапкой» юродивого. Глумление над плененным князем, видимо, символизировало неправомочность его притязаний на Дмитровский удел, передававшийся при великих князьях Василии II Темном и Иване III вторым сыновьям (князь Андрей был пятым по счету), что было расценено как «подыскивание великих княжеств».

    В ночь с 3 на 4 апреля 1538 г. скончалась великая княгиня Елена Глинская. По сведениям Герберштейна, причиной ее смерти стал яд [Герберштейн С. Записки о Московии. М., 1988. С. 192].