Маленькая Леночка. Роман. Глава 7

     … Лена вышла на лоджию, на которой потерялось как минимум тридцать градусов тепла, если оно вообще там имелось - «На Гоа медузы, белые пески, а на мне рейтузы, тёплые носки». Она не имела ни малейшего желания даже нос высовывать на мороз, но  очень хотелось остудить голову, и поскольку сделать это без туловища не представлялось возможным, Лена закуталась в толстое одеяло и выволокла себя на балкон. Она была чемпионом по замерзанию даже летом, натягивая на себя одежду, по своей теплопроводности ничем не отличающуюся от тулупа и валенок. Попытки разложить полученную информацию по полочкам не увенчались успехом несмотря на то, что Лена изо всех сил напрягала свой бурлящий всклокоченный мозг. Ей ничего не оставалось, как позволить себе расслабиться и предоставить противоречащим впечатлениям пойти только им известной дорогой. И они дошли до кое-каких выводов! Первый продемонстрировал незавидное сходство её личной ситуации с родительскими негативными сценариями. Она вспомнила цитату из Ветхозаветного «Исхода»: «Я Господь Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих меня, и творящий милость до тысячи родов любящим меня и соблюдающим заповеди мои». Кто из её родителей и прародителей ненавидел Бога? Знать бы… Ленина прабабушка точно Его любила и глубоко веровала, ведь именно она тайком утащила девятимесячную маленькую Леночку в храм, где её тут же покрестили, пока прилетевшие на недельку в далёкий городок на берегу Урала Ленины родители беззаботно спали. Интересно, Лена получила своё имя в честь этой бабушки или другой, которая повесилась? Судя по всему, в честь второй… Про других своих предков Лене ничего не было известно, но внутреннее чутьё подсказывало, что информации она не особо обрадовалась бы. Мама верила в Бога из позиции тяжело больных людей, часто обращаясь к нему в своих молитвах, только для чего: попросить исцеления и посетовать на горькую судьбу, или чтобы поблагодарить? Многие ли исполняют второе? И жила ли мама по заповедям? Сколько найдется на земле людей, соблюдающих заповеди Божьи или хотя бы держащих на них ориентир? Папиным же вероисповеданием был атеизм-коммунизм, как у большинства представителей советской эпохи, и когда после папиной смерти Лена с мамой приняли единодушное решение отпеть новопреставленного, то мама долго мучилась сомнениями: не придёт ли папа с того света со своим любимым прижизненным топором для рубки мяса, чтобы в этот раз порубить маму за неслыханную дерзость. Слишком уж она боялась папиного топора во времена, когда отец ещё был на этом свете: любил Ленин отец помахать орудием грозного возмездия над маминой головой, когда её бесконечные нравоучения вставали у него поперек горла...
          Что касается родительской любви, то, по-видимому, маленькой Леночке её не хватало, но подумала об этом она только сейчас. Когда Лена повзрослела и стала самостоятельной, проявление родителями нежных чувств и теплоты по отношению к дочери стало интенсивнее, и оно достигло своего апогея, когда им, уже больным людям, стала необходима Ленина помощь и поддержка. К сожалению, все эти чувства больше походили на любовь беззащитного ребёнка, то есть, по факту, Лена опять осталась без родительской любви, получив от них обратно свою собственную «детскую» любовь и привязанность. В своем же ничем не примечательном детстве она, похоже, была нужна своим родителям как зайцу стоп-сигнал. Лена вспомнила мамин рассказ о том, как по возвращению из роддома они тут же положили крохотный свёрток в кроватку лицом к стенке и хвостиком к окошку, словно арбуз с рынка, напутствовав указом: «Алёна, надо спать», после чего удалились, погасив свет в комнате. Маленькая Леночка могла бы заявить о себе громким детским плачем, напомнив своим родителям, что она не фикус в кадке, но она этого не сделала. Навряд ли она сейчас смогла бы рассказать Лене, почему тихо молчала, как мышка. Наверное, потому что в слове «надо» заключалось слишком много строгой убедительности и очень мало родительского желания утруждать себя излишней сентиментальностью. По-видимому, проявлять родителям было особо и нечего в связи с малой нуждой в новорожденном малыше в тяжёлый период начала их семейной жизни, когда миллион других нужд иссушали плодородную почву родительского чувства. Папа с мамой сами были беспомощны перед лицом далеко не благоприятных сложившихся жизненных обстоятельств: отсутствие своего жилья заставляло родителей скитаться по съёмным квартирам, словно кочующие полосатые мангустов по бесконечной пустыне, перевозя свои скудные пожитки с пустыми кошельками и зажимая под мышкой маленькую Лену. Тот факт, что малышке очень часто приходилось ночевать в яслях, объяснялся неподходящими для проживания грудного ребёнка условиями в холодной деревянной избушке, которую родители снимали за копейки практически на пустыре. Неказистый домик отапливался печкой и был очень студёным, когда родители поздно вечером возвращались с работы. По иронии судьбы, на этом месте сейчас располагался элитный жилой комплекс, и если бы у Лены возникло желание влиться в число счастливых обладателей его квартир, то ей пришлось бы потрудиться где-то от двухсот восьмидесяти до трёхсот пятидесяти лет на трех работах, в зависимости от желаемой жилплощади и рациона питания, который не должен был выходить за пределы воды и сухарей, иначе срок растянулся бы до четырёхсот лет…
          Получается, Лена гонялась за этой самой любовью всю жизнь, пытаясь выкачать её из своих мужчин, как нефть из буровой скважины? Очень любопытно… И мужчина, который дал ей эту любовь в полной мере, оказался похожим на папу не только именем, внешностью, но и пристрастием к алкоголю. Ещё интереснее… Как одно связано с другим и для чего? Чтобы намекнуть Лене, где собака зарыта? Отчего все нефтяные танкеры затонули, оставив отравляющие нефтяные разводы на Лениной жизни? Что ей теперь со всем этим делать, как сложить все пазлы или собрать чудо-лего из бесформенной кучи вопросов, чтобы разобраться в ситуации и по возможности внести корректировки в заезженный безотрадный сценарий, освободив себя и своих потомков от пьющих «половинок»? Наташа сказала, что следует начать с написания претензий к родителям, и похоже, придётся этим заняться...
          Музыка из «Крёстного отца» доложила, что на проводе любимая дочь. Лена поставила эту мелодию на звонок дочери без всякой аналогии с образом Катерины, просто по принципу «нравится», но, когда Виктор увидел Катюшино имя на дисплее Лениного телефона в таком музыкальном сопровождении, он похлопал Лену по плечу и, нервно кашлянув, произнёс: «Полностью поддерживаю». Катина личность была не только ярка и многогранна, но также головоломна и противоречива, и этот «маркиз-алмаз» частенько втыкал свои режущие края в Ленино психическое пространство, вызывая бурные переживания и нервозные реакции. 
          - Ма, слушай, ты не знаешь… Геля, да тише ты! Саша, прекрати её доводить! Я скоро свихнусь в этом зверинце, у меня от их криков уже все пломбы из зубов повыскакивали! Чё, как там твои рёбра? Как Витёк, писал?
          Лена знала со слов своей первой свекрови, что Катюшин дедушка был родом с Украины, а откуда были корни бабушки, Лена не помнила, но тараторили они с Катюшей на один манер: по-скобарски, быстро, много и местами чрезмерно красочно. Если Лена не успевала мгновенно настроить свои локационные установки на звуковое послание дочери, то слепить котлетку из фарша неразборчивых слов было очень сложно. 
          - Привет, птичка моя! Рёбра пока на месте, Витёк писал давно…
          - Слушай, ма, мы на Новый год в Карелию собрались! Вернее, я ещё пока не знаю, но малые точно поедут, у них же там свой опен спейс! Так вот, это самое, ты-то как, куда-нибудь поедешь?
         - Обязательно! На фанере с горочки, - рассмеялась Лена.
          «Я ещё не знаю» на Катюшином языке означало, что звезда выйдет на сцену только под продолжительные бурные овации, когда дети охрипнут уговаривать, а Вовик даст клятву, что он будет вести себя хорошо и любить Катю горячо, которую традиционно нарушит в первый же день их прибытия в его родной город, расслабившись в окружении близких, для которых «вести себя хорошо» означало лишь никому не набить морду в состоянии бескрайнего опьянения, типичного если не для каждого в отдельности, то для всех вместе - точно.
          - Я собираюсь встречать Новый год у Гремлина. Надеюсь, как-нибудь доковыляю до соседнего дома и обратно…
          - Ты смотри, мам, поаккуратней, а то я чёт уже боюсь за тебя… Давай дальше уже без приключений! Просто я помочь с уборкой на твоих посутках не смогу! Тётя Настя поможет?
          - Не переживай, дорогая, справлюсь с Божьей помощью! Ты лучше скажи мне: как ваш красочный балаган «жили-были»? Всё тихо и мирно?
          - Да как мирно, мам! Я просто не хочу тебе всего рассказывать, - ответила скороговоркой Катерина и тут же выпалила, как из пулемёта, очередной триллер…
          Много лет назад в Катюшину жизнь пришёл такой же любитель выпить и закусить, как и в Ленину, только на полгода попозже и с разницей в том, что Вовик не был романтиком с философскими наклонностями, как Витя, и в алкогольном бреду периодически распускал руки и раскрашивал красивую дочь Лены некрасивыми синяками. Первое время Лена переживала это обстоятельство, как пожар или наводнение, и оттого заработала себе гипертонию и периодически подёргивающийся глаз, но, как говорится, за каждым нервным тиком стоит увлекательная история… После того, как они с Егоркой устроили техасскую резню бензопилой и поколотили провинившегося Вовика, Лена поняла, что ничегошеньки изменить не может. Было испробовано всё: вывоз Вовика к его родным в Карелию, душеспасительные беседы с душераздирающими угрозами зятю, разъяснительные часовые лекции Катерине о всех возможных последствиях пребывания под одной крышей с подобным фракталом, начиная с психических травм ни в чём не повинных детишек и заканчивая возможным разъездом Катюши со своим мужем в разные стороны: один в морг, другой в тюрьму, но ничего не помогало! Можно привести лошадь к водопою, но заставить её пить невозможно! Сообразительный Виктор не раз предлагал осуществить вывоз Вовика в лес, аргументируя такую меру как единственно возможную тем, что «сам он никогда не сгинет, этот тип - бессмертный, ведь рабочий день сокращает жизнь на восемь часов, а мы имеем дело с безработным на постоянной основе». Более того, Витя был приверженцем идеи, что с другими надо действовать, применяя их же собственные методы, тогда месть превращается в возврат долга. Выдвижение своей кандидатуры в качестве орудия возмездия сопровождалось коротким планом: перед вывозом в лес он для пущей убедительности напьётся вместе с Вовиком, а затем от души поабъюзерничает…  Лена была категорически против всех предлагаемых карательных мер, потому что она не относила себя к лесным убийцам, а Вовик вовсе не тянул на Белоснежку. Обобщая всё сказанное, Катюшин гражданский муж представлял из себя сильное искушение для Лены и был своеобразной проверкой на её «вшивость», потому постоянно ввергал её в болтанку между желанием убить и христианским долгом «понять и простить», ведь «кому мало прощается, тот мало любит», а «милость выше суда», и каждый раз, когда Катерина подставляла свою левую щёку после ударенной правой, в Лениной голове лопался ещё один сосуд.
          Когда Лена покаялась в том, что занималась рукоприкладством в гневе по семейным обстоятельствам, батюшка указал на длинную очередь стоящих на исповедь прихожан и поведал, что у доброй их половины точно такие же проблемы. Тогда Лене по-настоящему стало страшно… Рука, которую она отбила о какую-то железобетонную часть своего зятя, ныла год, и тогда Лена решила отпустить ситуацию. Катюша никак не желала расставаться со своим мужем: видимо, вся обида и боль выходила из неё через многочасовые истерики с никогда не выполняемыми грозными обещаниями, посиделки в травме и отсиделки у мамы в гостях, пока центрифуга, торнадо и коллайдер в одном флаконе бушевали в пьяном угаре в её доме. Справедливости ради надо сказать, что Вовику тоже изрядно прилетало от Катюши, которая чувствовала себя солдатом сопротивления и периодически выгоняла горемычного пьяницу то в дождь, то в пургу на улицу или, снисходительно, под крышу милицейского участка, где у него вечно забирали то телефон, то деньги, а чаще и то, и другое. Так они и жили, причиняя друг другу любовь и нанося добро; видать, Вовик был слишком хорош, чтобы быть плохим. Дочь сделала свой выбор, и каким бы чудовищным он не казался Лене, она должна была его принять, ведь право выбора было даровано Катерине не своей мамой, поэтому Лене оставалось только горячо молиться, что она и делала. Однако с принятием дела у Лены обстояли крайне плохо, и в тайне даже от самой себя она молилась, чтобы Вовик поскорее исчез из Катюшиной жизни. Лена относила зятя к разряду тех людей, которых лучше один раз увидеть, чем семь раз увидеть. Так они с дочерью двигались по параллельным жизненным путям, со всех сил стараясь очищать свой дом и свою судьбу от бед и всякой нечисти, и беспомощно разводили руками, когда все их старания снова и снова сводили на нет их пьющие «половинки» в своём алкогольном безумии, открывая портал демоническим силам прямо на пороге их дома, который они переступали каждый день, осёдланные ликующими бесами дурмана, играючи переключающими тумблер разума либо в положение «спящий режим», либо в положение «атака».  Не просто так Виктор приходил в бешенство и разражался громкой руганью, когда Лена окуривала квартиру ладаном. «Вот-вот, - говорила она ему в такие минуты, - это чёрт в тебе от ладана бежит! Цокай на балкон и стучи там своим хвостом по рожкам, сколько влезет, только смотри, соседей до смерти не напугай…».
          - Так что вот, мам… Во-общем, кошмар какой-то происходит, и мне кажется, что это никогда не закончится, - подвела Катюша к концу повествование девяносто восьмой главы своего «Криминального чтива».
          - Знаешь, доченька, иногда что-то кажется, а потом сядешь, спокойно подумаешь, и понимаешь – нет, не кажется, - пошутила Лена и добавила: - Держись, милая, Господь терпел, и нам велел… Никогда не вешай нос, иначе не увидишь звёзды! Если что, мои пенаты к вашим услугам! Но лучше бы поезд дальнего следования был к услугам твоего дебошира…
          - Это всё мне по карме прилетело! – не успокаивалась дочь. - Как сейчас помню: когда у меня на небесном суде спросили, как я буду свои грехи отрабатывать: уродством, инвалидностью или мужем-алкоголиком, я выбрала последнее…
          - А ты тогда не подумала о том, что от мужа-алкоголика до уродства и инвалидности один шаг? – не без иронии отреагировала Лена. – И назначен ли хоть на какой-нибудь день побег от алкоголика? Есть такая красная дата в твоём календаре?
         - Мам, ну хватит уже тонко намекать на толстые обстоятельства! – взмолилась Катя.
          - Не без твоей помощи разжирело это обстоятельство, скоро уже в дверь не влезет… - вздохнула Лена и, словно что-то вспомнив, перевела бессмысленный разговор: - Как там мои маленькие пузатики?
          Ксюша изменилась в голосе, явно демонстрируя, что уши пузатиков находятся в зоне досягаемости.
          - Баба Лена, скажи, пожалуйста, Саше, чтобы он выключил компьютер и начал делать домашнее задание! Ему по истории задано два параграфа!
          - Ну-ка, дай трубочку этому бездельнику! – Лена мгновенно соорудила грозный взгляд и направила его прямо перед собой, где в фокусе оказался Няша, с отвисшей челюстью взирающий на Лену и медитирующий на её голос. Встретившись с суровым взглядом предмета своего обожания, Няша приподнял то место, где могли бы располагаться брови, и оно медленно поползло наверх и чуть не свалилось с кошачьей головы вместе с ушами, а в глазах Лениного воздыхателя тут же вспыхнул немой вопрос.
           - Саша, ты ещё не пророс плесенью сквозь компьютерный стул? Кто потом будет своим детям о царях рассказывать, если ты историю знать не будешь?
           - Бабушка, да кому сейчас нужна твоя история с царями? Это раньше были всякие великие Петры, а сейчас одни гопники у подъездов стоят!!! Которые либо попали в плохую компанию, либо сами её основали…
           Все дальнейшие размышления внука утонули в бабушкином хохоте, и несуществующие брови успокоившегося Няши вернулись на прежнее место.
           - А у руля государства что, тоже гопники? - вытирая слёзы, выдавила из себя Лена.
           - Ну, не цари точно!
           - Ой, Сашенька, боюсь, что они с тобой не согласятся…
           - Мам, чуть не забыла! – в трубке опять защебетала Катерина. - У тебя есть промывка для носа? У Гели нос забит, а Саша вообще второй день хрюкает от насморка.
          - Саня скоро от компьютера не то, что захрюкает, а салом обрастёт, как свинёнок, которому от природы не дано голову поднять… Он уже сейчас неба голубого не видит! Приклеил попу к стулу и инволюционирует! – раскипятилась Лена.
          - Дети, кто в компьютере живёт? – желая прервать мамин монолог, нарочито громко спросила Катерина, и внуки, передразнивая бабушку, хором проорали:
          - Са-та-на!!!
          - Ладно, всё с вами ясно, бессмертная мафия! Приходите за лекарством к бабушке…
          - Мам, сейчас уже никто никуда не ходит! Есть же доставка!
          - Понятно. Скоро человечество поделится на обрюзгших заказчиков и щупленьких доставщиков, управляемых ИИ…
          Сколько лет пролегло между детством Лены и детством её внуков? Сорок пять? Что же будет на Земле ещё через сорок пять лет? Похоже, крутиться вокруг своей оси она уже будет вхолостую, если вымирающая цивилизация не взорвёт её вместе с собой на прощание… В Ленином детстве задача родителей состояла в том, чтобы вовремя затащить своих космонавтов, разведчиков, дочек и матерей с улицы домой и успеть их отмыть, накормить и переодеть, отшлёпав за разодранные коленки и порванные штаны перед тем, как их неугомонные чада с радостным боевым кличем вновь рванут во двор. Сейчас же озабоченные опекуны круглосуточно воткнутых в девайсы детей тратят все свои интеллектуальные и денежные ресурсы на нахождение альтернативы компьютеру и телефону, затянутых паутиной интернета, где усердно копошащийся паук выпивает из своих чахленьких жертв мозги, волю и только-только пробуждающуюся нравственность. К сожалению, даже у самых опытных и ответственных родителей коэффициент полезного действия подобных попыток печально низкий, а энергозатраты непомерно высокие.  И вместо «Пусть всегда будет солнце» через детские уши в ещё незапятнанный невежеством детский мозг вливается что-то вроде: «Знают взрослые и дети – я люблю ломать спагетти» - вероломный разрушитель нейросенсорной гармонии мозга, а следом и личности, который катализирует процесс обращения нашего потомства обратно к наскальной живописи.
          Размышления Лены прервал Няша, звонко царапающий кафель в ванной.  У него была удивительно гаденькая привычка: важные дела делать на полу посередине уборной, искоренить которую так и не удалось, потому что в процессе борьбы за правильное решение вопроса результаты важных дел переезжали из уборной под стол на кухню, на коврик в прихожей или на пол напротив спальни, чтобы превратиться под Лениными ногами в беговую дорожку. Осознав, что лучшей альтернативы нет, Лена смирилась с выбором своего питомца, превратив уборку кошачьих проделок в упражнение по выработке принятия и смирения. Проводив взглядом Няшу, который радостно зарысачил по квартире, почуяв в теле необыкновенную лёгкость, Лена задумчиво уставилась на дохлую муху, второй день плавающую в туалете и никак не желающую утонуть. Откуда она взялась в таком загадочном месте зимой, оставалось только гадать. «Вот так и Вовик у Катюши» - горько усмехнулась Лена. «Все нечистоты смываются, только он – нет…»
          Она плюхнулась в кресло, подставив под ноги стул и откинув голову на мягкую спинку. Итак, её родители, она с ныне действующим мужем и дочь со своим сокровищем идут по одной проторенной дорожке, учитывая, что дедушка у бабушки тоже любил заложить за воротник, как и сёстры бабушки, и братья мамы с папой… Такую преемственность поколений в самый раз засунуть куда подальше и закопать поглубже. Или подобный родовой сценарий является всеобъемлющей земной реальностью, где пьяницы растут густым лесочком, а трезвенник прячется редким грибочком под рыжим листочком? Оставалось только надеяться, что Ангелке повезет – она уже будет пятым коленом. Возникали два вопроса. Первый вопрос заключался в следующем: тот, кто посередине, обречён на страдальческую участь, доставшуюся от предков в недоброе наследство, или необходимо положить конец отношениям с алкоголиками ещё при жизни и изменить запущенный предками сценарий, чтобы разрушить проклятье? Получалось, что до Лены предыдущие два колена провели всю жизнь бок о бок со своими выпивохами, а сколько зависимых от огненной воды приходилось на единицу предков до этого, она не знала и знать не хотела. Второй вопрос пытался откорректировать первый: от предков ли достаётся недоброе наследство, или душа выбирает тот род, который соответствует её содержимому, чтобы получить генетический механизм в качестве пинка для выполнения нелёгких задач, от которого «отнекаться» просто не получится?
          Лену вдруг унесло в размышления о том, что же находится за пределами человеческой жизни: в тему, которая всегда её интересовала и будоражила сознание. Не исключено, что вся информация, полученная ею из книг по данному вопросу, была получена либо в процессе деятельности безграничной человеческой фантазии ограниченного человеческого ума, либо ограниченных научных наблюдений за безграничными проявлениями Вселенной. Современные же размышлятели утверждали третье: что они подключены к особым каналам «оттуда»… Лена попыталась представить, как человеческая душа, скинув с себя сношенный биологический костюмчик, словно змеиную кожу, восторженно воспарила на небесах без ига плотного тела – провода, подключавшего её к земным страстям, похотям и привязанностям, - а затем начала терпеливо выслушивать анализ и оценку своей земной жизни, стыдливо опустив голову и недоумевая: с чего это её так понесло во все тяжкие на Земле? С энтузиазмом отреагировав на предложение воплотиться снова, чтобы исправить допущенные ошибки и потрудиться над получением нового, богатого на добрые свершения опыта, душа задорно расправляет свои "плечи". Ну конечно, все проделки были совершены по страшному недоразумению, просто приборы спутниково-духовной связи были неисправны! Что там нужно преодолеть? Показывайте! О, всего-то? Раз плюнуть, дело пустяковое! Выстояв в длинной очереди на воплолёт, окрылённая благими намерениями душа уверенно делает прощальное заявление, пристёгиваясь ремнями в транспортировочной капсуле: «Всё, я готова! Отправляйте! Лечу! Сейчас вам предстоит посмотреть самый героический фильм в истории небесного кинематографа!» И сразу же после вступительных титров новой киноленты, едва получив на земле первый тренировочный щелчок по носу, «герой» опрокидывается на спину, как недобитый таракан, и начинает беспомощно дрыгать лапками… Банальный сценарий! Наверное, так происходит с каждым, кто не достиг рая, и летает взад-вперёд, как мячик на резинке, в каждом своём воплощении по маршруту «Божий суд – ад», ведь очень вероятно, что «плач и скрежет зубов» здесь, на Земле! Правда, Виктор утверждал, что на Земле не ад, а чистилище, а ад находится ниже, в недрах Земли, для тех, кто на её поверхности не воспользовался приглашением в очистительный душ после продолжительного приема грязевых ванн, но всё это не более, чем домыслы… Возможно, ад разбит на Луне, в разбросанных по ледяным глубоким кратерам домах, тесность которых зависит от количества содеянных на Земле грехов. Вообще, логично предположить, что грешной душе и рай покажется адом, если ей в наказание оставят в сохранности все порочные зависимости и страсти, которые будут жечь адским огнём от невозможности вонзить свои шпоры в бока других душ или облить своей желчью своих потенциальных жертв, так как это строго воспрещается на территории рая. Что уже говорить о естественных с точки зрения землянина желаний покурить, выпить, закусить или удовлетворить свою раздирающую похоть, неосуществимых без тела, но раздирающих душу памятью о себе? Что может быть мучительнее для души, у которой вся любовь, изначально заложенная самим Создателем как связывающая пуповинка и обильно изливаемая Господом на протяжении всей земной жизни на весь род человеческий для обОжения, была преобразована в любовь ко всему вышеперечисленному?
          Интересно, а что останется от Лены, если у неё забрать человеческую плоть со своими хотелками и пристрастиями? Мокрый, жалкий духовный цыплёнок, так и не доросший до парящей на духовных просторах птицы?  Кучка пепла, из которой так и не восстал феникс? Навряд ли она воссияет чистой бессмертной частицей Божией… Смотри, Лена, чтобы и у тебя, так сильно надеющуюся на Божью милость, не случилась подобная оказия: «Я себя сегодня хорошо веду, но, наверно, поздно, раз уже в аду…» Да и с раем надо быть поаккуратнее, однажды там уже произошло грехопадение. Царствие Божие, если при жизни удастся найти его в своей душе и принять к исполнению его законы – вот на что стоит уповать!
          Лене совсем не хотелось переключаться на извечную дискуссию представителей разных конфессий и религий, в том числе и православных догматиков, о реинкарнации, бессмертии души и вечном наказании для грешников, ведь за две тысячи лет вполне могла потеряться какая-нибудь важная часть из-за неточности многочисленных переводов первоисточника и перевода переводов первоисточника, а также из-за решений Вселенских соборов, принятых голосованием большинства, и манипуляции государственных деятелей, которые за всем этим стоят. Разве можно за слово Божие голосовать людским собранием, даже если оно состоит из праведников в очень высоком сане? Возможно ли представить, как апостолы голосуют, что им принимать, а что не принимать из Нагорной проповеди Христа? Сколько апокрифов хранится сейчас в секретных библиотеках Ватикана? Что в них написано? Да и в не секретных апокрифах находится много информации, сильно отличающейся от официальных источников. Наверное, никого не стоит винить в таком положении дел, кроме времени и скоротечности нашей жизни: одна соринка в глазу переводчика уже хороший повод для ошибки, пусть и малюсенькой, и при таких объёмах информации и количествах переводимых языков несколько малюсеньких ошибок превращаются в одну маленькую, а несколько маленьких – в одну большую… Взять, например, всем известный факт, что древние монахи при письме специально удваивали согласные, потому что им платили за каждую букву! Сюда же можно добавить политические причины, когда мнимые «наместники Бога на Земле» не гнушались использовать религию для управления массами, которым ни в коем случае нельзя было давать надежду на то, что «почистить карму» они смогут в следующей жизни, иначе вечный огонь ада перестанет их устрашать, и управлять ими будет гораздо сложнее, а то и вовсе невозможно.  Апостолы точно знали ответ на этот вопрос, потому что рядом с ними был Тот, кто нёс миру Божественную истину. Лене, спустя тысячелетия, были известны уже десятки десятков предполагаемых вариантов «загробной» жизни, но она продолжала искать ответ в Писании и, как ей показалось, нашла. Написанное в «Библии» символично, и исследующий Писание реагирует и видит в нём то, что резонирует с собственным содержимым, и в этом заключено великое таинство Священной книги! Недаром, когда Вальтер Скотт на смертном одре попросил книгу, и его сын уточнил – какую? – писатель ответил: «Дитя моё! Есть только одна книга, остальные – комментарии…» Как бы там ни было, непреложной была и остаётся одна единственная истина: веруй во Христа, и спасешься! Есть путь, есть цель, иди! Любят и верят не за обещанную шкатулку с небесными сокровищами в награду за голодное существование и страдания, и не из страха бурлить с выпученными глазами и вываленным языком в кипящем масле. Цивилизация уже выросла из этих распашонок древности! Современный представитель земного разума умеет хорошо считать и знает, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется: страдать здесь и наслаждаться там или наслаждаться здесь и страдать там… Любят и верят не тогда, когда подбирают максимально подходящий и удобный вариант для комфортного существования с минимальными последствиями своего неверия и нелюбви. Любят потому, что любовь и вера являются той самой искрой Божьей, которая горит и оживотворяет каждого из нас, под какой бы колпак не загоняли мы этот светильник, и единственным стержнем, на который нанизаны все элементы мироздания и вокруг которого крутятся все энергии и события сущего и вездесущего! 
          … Лена юркнула в тёплую комнату и подумала о том, что, если бы она так же охладела к Виктору, как охладилась на балконе, жизнь стала бы гораздо веселее. Ещё совсем недавно стены этой комнаты сотрясались от раскатистого художественного храпа её любимого, а сейчас вместо него сидит в кадке безмолвный фикус Кеша, которого прёт во все стороны, словно он пытается намекнуть Лене, что ещё одно существо в эту комнату не поместится…  Дуя на посиневшие от холода руки, она стала искать в интернете информацию о том, что говорит наука о ветхозаветном проклятии потомков за грехи предков до третьего-четвёртого колена. Ждать, пока наука и религия добровольно объединятся, покончив с отрицанием друг друга и сконцентрировавшись не на частном, а на общем понимании устройства мироздания, времени не было, и Лена решила попробовать хоть как-то форсировать долгожданный симбиоз. Поисковик тут же вывел её на загадочное слово «эпигенетика». Оказалось, что существует такая удивительная наука, которая изучает, как факторы окружающей среды способны воздействовать на генотип человека, «выключая» и «включая» некоторые гены. Эта наука рассматривает человека как своего рода большую флэшку, на которую посредством биохимических процессов «записывается» реакция на окружающую среду и даже воздействие эмоций, которые, согласно эпигенетике, являются излучением, обладающим мутагенным свойством. Далее шло что-то о фенотипе и о заражённых «программах», которые кто-то из эпигенетиков сравнивал с виндой и трояном, но Лене уже стало всё понятно, и она чуть не подпрыгнула от сделанного открытия: если рассматривать подверженных алкоголизму людей как окружающую среду её предков, а эмоции на них – как мутагенное излучение, то выводы напрашивались сами собой. Оставалось только найти информацию о количестве поколений, наследуемых подарочки предков, и перелопатив все имеющие в интернете статьи по эпигенетике, она отыскала ответ! «Наследуем мы только от ближайших трёх поколений и еще от двух предков с четвёртого колена». Бинго!!!
          Лена попыталась структурировать всю полученную информацию. В том, что в ней сидит троян, который заставлял глючить её программу, не было никаких сомнений. Словил этот вирус кто-то из её предков три-четыре поколения назад и благополучно подхватился следующими за ним потомками, автоматически продлевая действие испорченной программы вплоть до Лены, судя по повторению паттерна родового сценария. Да уж… Сказать, что это – печалька, значило ничего не сказать. Это катастрофа! Теперь уже Лена являлась точкой отсчета для последующих трёх- четырёх поколений. Ну, или для двух-трёх, если она совершит волшебство и успеет в этой жизни переделать повторяющийся сценарий на «генетическо-фенотипическом» уровне, переставив иглу патефона с заезженной пластинки на новую, проигрывающую созданную Леной мелодичную музыку гармоничных здоровых отношений или умением ни к кому не привязываться. Задача не из лёгких…
          А вот, что говорил Новый Завет о родовом проклятии. «Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь всё новое». Лене сразу стало тепло… Отставить счёт колен! Она «новая тварь» и разберётся во всём: не Господь послал ей Виктора, а она соблазнилась о нём ещё до своего воцерковления и покарала себя собственноручно, нарушив клятву верности, данную перед Богом… Если веры нет, то в силу автоматически вступает закон сохранения массы веществ и энергии: что посмеешь, то и пожнёшь. Человек во Христе вооружён знаниями, и, если он оступится, ему даётся возможность покаяния и прощения – Господь добровольно принёс себя в жертву за всё человечество, и как бы страшно это не звучало, своей смертью Он купил нам возможность прощения грехов. Возможность, а не авансовое прощение за все грехи всех поколений людей! И это вовсе не значит, что ныне проживающие восемь миллиардов людей на планете могут каждый день ходить, пиная ногой мусорные вёдра и прося Бога убрать за ними. Господь, несомненно, уберёт, но их же руками. Хорошо тому, кто знаком с принципами и законами этой уборки и знает, что для неё потребуется. А как быть остальным, которые не имеют ни малейшего представления об экологичном очищении своей души и Вселенной от последствий своих грехов? Ведь такая возможность даётся через Таинства покаяния и Причастия! Очень жаль, что Ленины дети не пришли к вере, а ведь «По вере вашей да будет вам». Вот так и живём: кто верит во Христа, а кто в звон монет и предсказания гадалок, и у каждого сбывается своё… Ох, ох, зачем же антиутописты так верили в созданные ими же сюжеты??
           Раздался звонок по домофону, и Лена заторопилась к сумке с кошельком. Сколько чаевых дать курьеру? Недавно Алиса поделилась интересной статистикой: самые большие чаевые дают люди в нижнем белье или практически в неглиже, не успевшие или не посчитавшие нужным оградить свои отдыхающие пикантности от работающей деликатности; чуть поменьше жертвуют растрёпанные дяди и тёти в халатах, и совсем малым благодарят прилично одетые жадины. Хотя, согласно мнению Бернарда Шоу, которого Лена очень любила, потому что, читая его произведения, она всегда знала, что будет на следующей странице, словно драматург сидел внутри неё в суфлёрской будке, - статистика является довольно парадоксальной наукой. Ведь, если сосед бьёт свою жену каждый день, а ты - никогда, то по статистике оба бьют своих жён через день…
          Лена взглянула на своё отражение в зеркале и увидела там причесанную женщину без грима и в подуставшем от стирок халате, возбуждающую своей миловидностью и отталкивающую своей зрелостью. «Сто рублей», - подумала Лена и пошла открывать дверь.
          - Спасибо вам! – вспыхнули глаза совсем молодого юноши, когда Лена положила в одну его покрасневшую от холода руку «Аквалор» для своих сопливых внуков, а в другую - сложенную банкноту.
          - Где же ваши перчатки? У вас такие холодные руки, как будто вас только что выловили из-под обломков «Титаника»!
          - Дома забыл, - отмахнулся молодой человек и направился было вниз по лестнице, но Лена схватила его за рукав.
          - Подождите!
          Она быстро подошла к комоду и достала из ящика пару мужских перчаток, которые входили в богатую коллекцию потеряшек, периодически то воссоединяющихся, то расстающихся со своей зеркальной парой. Аналогичный ящик находился в шкафу её спальни, только уже с разлучившимися носками; а вот у резинок для волос такого ящичка не было, потому что они безвозвратно уходили умирать в какое-то потайное место, наверное, под плинтус…
          Молодой человек неуверенно взял перчатки и улыбнулся Лене, а у неё дрогнуло сердце и возникло непреодолимое желание обнять и погладить по голове мальчишку, который был явно младше её сына, но выглядел не по-детски уставшим. Провожая взглядом удаляющегося курьера, Лена осенила его крестным знамением и тихо попросила для него сил и здоровья у Господа.   
          Затем она отыскала две чистые тетради, положила их на стол и задумалась. Новых мыслей и чувств по отношению к родителям, кроме тех, которыми она успела поделиться с психологом, у неё так и возникло. Немного поразмыслив, Лена решила начать с папы, у которого послужной список обещался быть длиннее. Она стала лениво выводить строчки: «…часто выпивал и расстраивал маму… сводил меня с ума испепеляющим взглядом …пугал по ночам пьяным ором… накалял обстановку в доме и охлаждал семейные отношения…». Всё это почему-то напоминало Лене ябедно-корябедный формат ребёнка, а с позиции взрослого человека - пролетарский донос в НКВД на соседа по восемнадцатикомнатной коммунальной квартире с целью заполучить его комнату… Какие новые открытия можно сделать от перечисления старых фактов? Разозлиться от воспоминаний и потом судорожно начать искать в них зародыши прекрасного далёко? Погрязнуть в старых чувствах, чтобы от них избавиться? Возможно ли такое? Не правильнее будет преобразовать их в новые?
          Ладно, попробуем пообижаться на маму. «… Не играла со мной… отдала в ночные ясли…  уделяла мало внимания…» Снова какая-то ерунда получается! Маму Лена боготворила несмотря на то, что та не взяла на себя роль аниматора и не выплясывала перед Леной танцы с бубнами. На протяжении всей жизни мать и дочь находились более чем в дружеских отношениях: мама без конца сетовала на нерадивого папу-пьяницу, неизменно находя в лице дочери сочувствующего и понимающего слушателя, а Лена всегда плакалась в мамину подушку, когда находилась в запутанных отношениях со своей удачей. Их профессиональное жюри ежедневно выставляло оценки одиночным и парным катаниям всех известных им «фигуристов», не забывая и про групповые выступления на скользком льду жизни. Если бы приросшие к скамейкам во дворе бабульки, с которыми Лена всегда здоровалась и поэтому считалась самой вежливой прости-господи в подъезде, узнали бы о том, что их сплетни в подмётки не годятся лавочному совету на четвёртом этаже, то от удивления посрывали бы косыночки со своих седых головушек. Когда же мамы не стало, внутри Лены образовалась зияющая пустота, заполнить которую никому так и не удалось.
          Как вообще можно предъявлять претензии к людям, которые вместе с твоей жизнью подарили тебе часть своей собственной? Кто сказал, что наши родители нам что-то должны? Если мы дожили до этой самой минуты, значит, наши родители выполнили свой долг. Вопрос в том, выполнили мы свой? «Почитай отца твоего и мать, чтобы продлились дни твои на земле…», а «Кто злословит отца своего или свою мать, того должно предать смерти…»
          Нет, Наташа, промахнулась ты со своим нелепым заданием. Лена вернулась на кухню, заварила зелёный чай с чабрецом и устроилась в мягком кресле, завернувшись в плед и потягивая горячий ароматный напиток. Мысли под воздействием танина встрепенулись и закружились в Лениной голове, подтанцовывая зажигательному Перри Комо. Наверное, чтобы докопаться до истока проблемы, надо просто вернуться в своё детство. Лена прикрыла глаза, расслабилась и попыталась достать из памяти, заваленной беспорядочными обрывками воспоминаний, картинки с эпизодами раннего детства. Медленно погружаясь в кадры, поплывшие перед её глазами, она перенеслась на сорок пять лет назад, в первую квартиру, подаренную им государством, когда подобные чудеса ещё были возможны в волшебной стране Советов.
          … Вот она, с русыми вьющимися волосами и в любимом красном клетчатом платьице с короткой юбкой в складку играет с Кузей, сидя на ковре в родительской комнате: дразнит кота, складывая руки лодочкой, прекрасно зная, что такая комбинация раздражает полосатую бестию. Воинственный Чингиз Кэт выгибает спину и издает предупреждающий трубный зов, зависнув на нижней ноте «до», которая вибрирует в его открытой дрожащей пасти, затем скачет козликом, боком приближаясь к Лене и создавая рябь в её глазах дугой своей спины со вздыбленной шерстью. Мама грохочет на кухне крышками кастрюль, телеящик шипит и рябит чёрно-белыми кляксами, а вот и «рыбьи отмороженные глаза» пришли… Лена выходит в прихожую, где уже стоит мама и вытирает о фартук мокрые руки, а у дверей суетится папа… Господи, как же она давно их не видела, своих дорогих и любимых, таких юных, гораздо моложе её нынешней! До чего же Лена по ним соскучилась! Она жадно всматривалась в родные лица: мама имела уставший вид, на мрачном лице застыло холодное и обречённое выражение, а папа… У неё перехватило дыхание! Папа глядел на маму с Витиным выражением лица, когда тот приходил домой навеселе: виноватая блуждающая улыбка, блестящие и слегка кривенькие влюблённые глаза, и руки, распахнутые навстречу маме, чтобы её обнять… ВИТЯ! Её Витя!
          - Витя, ну опять, опять! Господи, это никогда не закончится! За что мне всё это? - мама пятилась от папы, а он, пошатываясь, шагал ей навстречу…
          Лена очнулась в кресле, захлебываясь слезами, а Няша неожиданно подпрыгнул и зашипел, глядя куда-то поверх неё. Через несколько секунд Лена провалилась обратно в своё видение…
          - Петровна, да ты опять под мухой! – засмеялся папа. – Пока ужин готовила, назюзюкалась, что ли?
          - Пошёл ты, - замахнулась на него мама и устало поплелась на кухню.
          - Алёна, как дела? – спросил папа, повернувшись к Лене и пытаясь снять ботинки, держась одной рукой за стену в засаленных обоях.
          Лена молча подошла к отцу, присела на корточки и стала стягивать с него изрядно потрёпанный ботинок с превратившимся от грязи в проволоку шнурком. Отец застыл в недоумении, потом взял дочь за подбородок, приподнял, чтобы видеть её лицо и с изумлением заглянул в большие голубые глаза.
           - Алёна, что случилось?
           - Ничего, - тихо ответила она, - просто соскучилась…
          Лена сняла с папиной ноги второй ботинок, затем выпрямилась, взяла отца за руку и повела на кухню по длинному коридору. Папины холодные, шершавые ладони были ей до боли знакомы, и Лена много отдала бы за то, чтобы, держась за эти ладони, она смогла сейчас привести отца в свою пустую и холодную от одиночества квартиру.
          - Садись. Я всё подам, подожди.
          Она не смотрела не папу, потому что боялась снова расплакаться. На плите в чугунной ладке была натушена мамина фирменная баранина с тягучей и невозможно вкусной чесночной подливкой, рядом стояла сковородка с приставной ручкой, прозванной мамой «чепелой», и в этой тяжёлой посудине шкворчала картошка, издавая аромат, от которого у Лены потекли слюнки и заурчал живот. Почему приготовленные ею блюда так не пахнут? А может, в детстве ребёнок ощущает всё острее, будучи ещё неиспорченным многообразием гастрономических удовольствий? Или потому, что все современные продуктовые ингредиенты по своему синтетическому составу сейчас больше приближены к бактериологическому оружию, нежели к естественной органике?
           - Вот, на, ешь… - Лена поставила перед отцом доверху наполненную тарелку.
           - Ну тогда уж будь добра и ложку подать, а то пятернёй хлебать неохота, - пытался шутить протрезвевший от удивления папа.
           Где-то рядом была мама, и Лена краем глаза видела её тень, но всё внимание было приковано к отцу: она смотрела на него совсем другими глазами, словно видела в первый раз. При этом ей казалось, что она точно знает, откуда на его лице появилась каждая морщинка, отчего губы искривлены в улыбке и почему кончик большого носа с широкими порами слегка подрагивает. Покрасневшие ввалившиеся глаза выдавали хроническую усталость, кожа на лице была воспалена, а запах, исходящий от одежды и тела отца, недвусмысленно намекал на то, что они давненько не видели воды.
          «Почему мама не загонит отца в ванну? И не мешало бы помочь ему привести в порядок своё лицо, ведь папе сейчас всего тридцать лет… Неужели нет возможности купить ему «Шипр» или хотя бы подарить на день рождения?  Нельзя же так мужика запускать!» - с горечью подумала Лена.
          Мама отчитывала папу, повернувшись к ним спиной и гремя посудой в раковине, и Лена уловила явные властные нотки в мамином голосе. Странно, по астрологическим характеристикам и натальной карте, которыми она интересовалась в далёком прошлом, ей «выпадала» властная мать, но Лена отметала этот факт со многими другими, которые ей не нравились. В те времена, когда Лена ещё обращала внимание на гороскопы и всяческие прогнозы, она верила лишь в то, что ей нравилось. В то же, что Лене не нравилось, она не верила; грамотный подход, не поспоришь, предохранительный…
          Почувствовав, что её стала раздражать мамина интонация, Лена решила поговорить с папой.
          - Как у тебя дела на работе? Опять кучу будильников принёс домой чинить? – поинтересовалась Лена, залезая к отцу на колени, чего она никогда не делала раньше и, насколько она помнит, позже тоже. У неё сразу возникло ощущение, что ей всю жизнь недоставало какой-то архиважной части, и теперь, на папиных коленях, она обрела её, и сладкое, ни с чем не сравнимое блаженство гармонии и единства со Вселенной разлилось по её сердцу.
          Отец выронил ложку и с подозрением уставился на Лену, но, видимо, она глядела на него с настолько невозмутимым и довольным выражением лица, что он бережно пересадил дочь на соседнюю табуретку и сказал:
           - Хочешь после ужина погулять? Можем взять с собой ракетки и поиграть во дворе в бадминтон! И Кузьму захватим тоже, пусть погоняется за воланчиком и бабочками!
           Да, да, да, конечно! Она хотела, очень хотела поиграть с папой в бадминтон в своём любимом дворе, где лежал огромный камень-валун и располагался большой открытый бассейн, который дворник тётя Наташа, их соседка, каждый день в шесть часов утра очищала от мусора и наполняла свежей водой из большого крана, торчащего из толстой кирпичной стены. Были и такие дворы в Советском Союзе, правда, построенные по югославскому проекту…
          - Хочу, папочка, очень хочу, - спрыгнула с табуретки Лена и обвила детскими ручонками папину шею, почувствовав, как на ней заходил кадык…
          - Няша, в чём дело?
          Няша блеснул на неё двумя жёлтыми огоньками и с громким воем начал носиться по квартире, словно гоняясь за невидимым призраком. Лена пожала плечами: ей было не до кошачьей истерики, хотя не так страшен чёрт, как тот, кто его видит… Посмотрев несколько секунд перед собой, на растворяющиеся образы только что увиденных родных людей, она потянулась к тетрадям. Руки тряслись, и Лена почувствовала себя то ли замороженной, то ли заторможенной, будто она зависла в безмолвии времени, которое остановилось в раздумье, куда ему дальше двигаться: вперёд или назад.
 
          «Папа! Ну почему я не бегу к тебе навстречу, когда домой, холодный от    мороза,
          Устало опуская свои плечи, идёшь в шипы, торчащие из розы?
                А в доме, папа, в домике тепло? Две женщины зажгут ли тебе свечку?
          Нет, в нём очень холодно давно… Как и сейчас, в мой взрослый зимний вечер.
          Любовь моя тебя не согревала. Не знаю я, где ты хранил мечты.
          Тебя, родной, совсем не обнимала… Не помню, обнимал ли меня ты…
          Так ты и жил, озябший и угрюмый, храня в душе дух волка одинокого,
          И в череде безумий и раздумий топил в вине тоску глубокую…»
          «Мама! Я всегда любила тебя! Ты мне была нужна, как воздух! Как жаль, что ты не привила мне любовь и уважение к папе, взяв на себя роль жертвы, которую теперь я проигрываю со своими мужчинами».
          «Папа! Прости, что не воспринимала тебя всерьёз! Сначала я выкинула тебя из списка необходимых мне людей, а потом так же выкинула отцов из жизни своих детей».