К 100-летию Б. Л. Альтшуллера, ч. 2

      Продолжение воспоминаний жены Б.Л. Альтшуллера Е.А. Кожиной

***
Мою жизнь с Борисом Львовичем Альтшуллером можно разбить на три этапа.
Первый этап начался, когда я, Женя Кожина, в 1943 году, в январе, второго числа встретилась с Борей на дне рождения моей подруги Люды Корбут. Люда – моя подруга с первого класса, жила на Зацепе, на улице Щипок, в доме, где жил Тарковский. Сколько раз потом мы отмечали этот день, то вместе с Людой, то отдельно… Боря – тоже друг Люды, они вместе учились на подготовительных курсах в Архитектурном институте.
Итак, нам по восемнадцать лет, мы чистые, глупые. Боря тоже невинен, как агнец. На этой вечеринке в день рождения Люды Боря со мной танцевал и как-то неумело ухаживал.

Летом я жила на даче у Люды Корбут. Она на фоне нашей нищеты – богачка: две комнаты, дача под Суханово… И вдруг ночью в калитку вваливаются два измученных велосипедиста. Это – Боря и Миша Артемьев (первый – из семьи интеллигентов-хлюпиков, второй – из веселой спортивной семьи). Мишка хорошо ездил на велосипеде, а Боря впервые выехал за пределы двора. А преодолеть пришлось сорок километров. Мы вспоминали этот подвиг всю жизнь. Спать гостей уложили на террасе, отгородившись столом.
Однако, наши недолгие встречи с Борей завершились тем, что он вскоре влюбился в другую, очень красивую и глупую девушку. А я всю мою несчастливую юность в минуты отчаяния вспоминала Борю и верила, что на свете есть кто-то, кому я могу понравиться…
 
Двадцать три года спустя начался наш второй этап. Жили мы в Москве. Город огромный, а круг интеллигенции узкий.
Борю я не видела все эти годы, но слышала о нем, общалась с его друзьями, в том числе с Людой Корбут. Особенную роль в нашей судьбе сыграла Мария Иосифовна Кан (Муся), Борина двоюродная сестра. Моя способность дружить сыграла и тут положительную роль. Когда-то мы отдыхали с Изольдом в Коктебеле, там была и Муся.  Она переживала тогда сложные семейные проблемы. А я на писательском пляже Коктебеля была в самой «элите» и Мусю поддерживала.
 
Прошло два года, умер Изольд, и Муся всячески старалась поддержать меня. Боря часто бывал в ее доме. Дом был профессорский, артистический. Муся – первоклассный переводчик. Спустя два года после смерти Изольда, она решила меня и Борю «заново познакомить». Каждому из нас дала по билету в Дом архитектора на концерт модного в то время ансамбля Союза архитекторов «Кохинор». Вечер состоялся 16 декабря 1967 г. Мы встретились в зале Дома архитектора, а после концерта Боря, как воспитанный человек, пошел меня провожать. Мы шли через мост к гостинице «Украина», где я жила с мамой и дочкой, разговаривали, и стало понятно, что мы из одной стаи. Он, человек несветский и застенчивый, сказал: «Я бы очень хотел тебя видеть, но сам я не позвоню, позвони мне ты, ладно?» А я, в отличие от Бори, была вполне коммуникабельна и знала всю Москву. «Ладно», – сказала я. И позвонила. Сколько бы мне, приземленной, конформистской даме, не повторяли, что нет никаких Высших сил – не поверю. Есть! Это была взаимная любовь.

С 1968 по 1998 г.  – третий этап, наша тридцатилетняя совместная жизнь. Моя дочь Маша легко вписалась в эту жизнь, приняв Бориса не как чужого, а как своего. Спасибо судьбе за Машкины ум и чутьё! Моя мама после всех переживаний из-за смерти Изольда сразу же приняла Борю, и он ее очень-очень полюбил. Спасибо Богу за тот фундамент, который был вложен в нашу семью и в Бориса, как в человека, впитавшего всё, что дала ему интеллигентность его родных и их бесстрашие перед сложными зигзагами века двадцатого.

Меня всегда удивляло в нашей с Борей жизни то, как невероятно велико количество общих друзей, которые присутствовали в наших биографиях до начала совместной жизни.  И еще – принцип «восьмерки», т.е. случаи, когда, казалось бы, незначительный эпизод или случайная встреча имеют в жизни важное продолжение. Встреча возвращается, люди идут с тобой по жизни, иногда до конца дней.

Вот такая же «восьмерка» видится и в том, что дед Б.Л., доктор Исаак Наумович Альтшуллер, когда-то работал некоторое время в Торжке, а Борис Львович потом в этот город приехал в качестве консультанта по восстановлению храма, построенного знаменитым Львовым. Как написали в местной газете, Б.Л. Альтшуллер оказался в качестве своего рода доктора,  «только лечит он не людей, а пострадавшие в катаклизмах ХХ в. архитектурные шедевры». И в краеведческом музее Торжка Борис увидел портрет своего деда, земского врача.

Я помню звонок известного искусствоведа В.Н. Лазарева. Он прочитал статью Бориса Львовича о датировке иконостаса в Благовещенском соборе Московского Кремля и сказал, что полностью согласен с этой датировкой, обещал при повторном издании своей книги учесть, что этот иконостас не Рублева. Я чувствовала, как счастлив был Борис. Позже он говорил: «Вот пример настоящего поведения ученого! Нужно помнить, и мне так же обращаться с молодыми».
 
Помню рассказы Б.Л. про церковь в селе Каменское. Добираться туда были очень трудно, но Лев Артурович Давид и Борис Львович спасли эту церковь, предназначенную на снос для использования старых камней при строительстве колхозного коровника. Б.Л. говорил, что теперь бы он реставрировал церковь в Каменском не на основе чистой науки, а уже с учетом потребностей православных жителей…

***
Сколько пришлось пережить маме Бориса и ему самому: потеря глаза в детстве, уход отца, сбежавшая невеста, постоянная бедность, а в зрелые годы: потеря правой руки – было, от чего закалиться характеру!
До сих пор страшно вспомнить подробности этой нелепой катастрофы… Сентябрь 1975 года, воскресенье. Б.Л., обожавший свою падчерицу Машу, которая в это время ждала ребенка, решает поехать на Каширский строительный рынок, чтобы поискать материал для утепления нашей дачи, «халабуды в Кратово». В это время достать доски было проблемой. Стоит Б.Л. на автобусной остановке, прислонившись к ограде, а в это время пьяный парень, на угнанной машине без тормозов, врезается в этот столб. В результате у Б.Л. – тяжелейшее сотрясение мозга и ампутация правой руки.  Врачи не верили, что он выживет – ведь семь дней в коме! А мы верили и спасали его всем дружеским и архитектурно-реставрационным миром. Боже, сколько лекарств, сколько времени отдано на то, чтобы вытащить его! Вспоминаю, как в первые дни после реанимации, когда Б.Л. дали сильную дозу галоперидола, он в беспамятстве вскочил ночью с постели и кричал: «Верните катер!» Это ему в бреду показалось, что в монастыре в Орше, куда он привез бригаду, их забыли и оставили на ночь, а там было полно змей! Работа была доминантой его существа…
 
Итак, Борису Львовичу пятьдесят лет, нет левого глаза, нет правой руки, казалось бы – жизнь кончена. Но не зря все, кто помнит Б. Л., говорят о необыкновенной стойкости его характера – он выстоял! Выстоял благодаря также верности и самоотверженности его друзей и семьи. Моя мама, которую он так любил, делала очень много. Приходило множество его друзей, когда он семь дней лежал в реанимации. А потом у его постели дежурили каждый день: и я, и его любимая ученица и преданный друг Ольга Николаевна Постникова. Могу сказать, что она помогла ему выжить после аварии, отдавая ему очень много времени. Он ее ценил, как никого другого.

Вспоминается один из эпизодов того времени. Когда в больницу после ампутации правой руки приехала навестить его вся бригада белокаменщиков, они уважительно дожидались внизу, пока их бригадир Виктор Васильевич Головин один был в палате. Спасибо!
Пожалуй, это спасение тоже можно отнести к чудесам, которыми наряду с несчастьями изобилует судьба Б.Л.!

Внучка Настя Чухрай, для которой он все же перестроил «халабуду» и сделал замечательное жилье, была его счастьем до самых последних его дней. А потом, после аварии, после «конца жизни» Борис Львович прожил еще более двадцати лет – и как прожил! Он говорил: «Есть Настя – есть смысл.» (К вопросу о везении – «халабуда» в 2000 г. сгорела дотла).

***
Фактически вернувшись с того света, Б.Л. нашел силы продолжать работу. Научился писать и чертить левой рукой, печатать на машинке, не бросил ни одного своего объекта, продолжал работать в Керчи, потом в Болгарии. Всего и не перечислишь!
Борис Львович любил повторять: «Сервантес передо мной – щенок. У него не было левой руки и правого глаза, а у меня и без правой руки получилось…»

Еще чудо – через два года после катастрофы Борис Львович блестяще защитил кандидатскую диссертацию. До этого все его пилили: «Защищай», а он отвечал: «У меня есть имя, зачем мне звание?» А потом решился, но в его диссертации есть, пожалуй, только половина его работ по реставрации.

Вот еще эпизод из жизни Бориса Львовича, характеризующий его смелость в борьбе за дело. Наличие заграничных родственников, о которых я неоднократно раньше упоминала, оказывало влияние на его биографию всю жизнь, в том числе в последние годы.  Борис Львович в течение пяти лет ездил  в Болгарию в качестве представителя СССР в Рабочей группе соцстран по консервации памятников истории и культуры «Защита археологических памятников». Для выезда за границу нужно было в те времена получать разрешение райкома партии. Такое разрешение Альтшуллеру давали пять лет, в течение которых архитекторы разных стран вместе делали благородное и нужное дело, занимаясь практической консервацией руин средневековой крепости в г. Балчик. На шестой год наступил этап подписания единого протокола. Без участия советской стороны это было невозможно. А из райкома КПСС Борису Львовичу вдруг приходит  отказ. Хотя столько советских денег и столько сил потрачено…

И вот Б.Л., беспартийный, не боящийся никакого начальства и уверенный в своей правоте, идет в Пролетарский райком партии, отодвинув секретаршу, входит в кабинет секретаря райкома и объясняет, что отказ – ошибка: «Я честно работаю, и мое отсутствие в Болгарии принесет убытки нашей стране – я нужен для дела». И, о чудо, его уверенность действует на начальство, начинают разбираться, почему отказано. Выясняется, что Альтшуллер пять лет писал в анкете на выезд в графе «Есть ли родственники за границей?»: «Да, дядя Г.И. Альтшуллер, США». На шестой год написал, что родственников за границей нет, так как дядя Гриша умер, Это и было подозрительно. Оказывается, надо было написать, что дядя  умер, и указать, где похоронен. Ура! Чудо! Райком победили, характеристика на загранкомандировку была подписана. Замечательная работа завершена!

Борис Львович уделил сорок лет работам по реставрации шедевра русского зодчества церкви Троицы в Хорошеве. Он установил, что те блюда, фрагменты которых еще в 1960 г. были найдены им и М.А.  Ильиным в тимпанах кокошников этой церкви, сделаны в Турции. Во время обследования разрушенной церкви в Хорошеве, он изъял сохранившуюся часть подлинного блюда, и оно было у нас в доме. То, что это изделия знаменитого города Изника, доказал именно Борис. Изникийские блюда есть во всех крупных музеях мира. Когда мы с Б.Л. попали в Париж, Борис увидел в Лувре большую, килограмма три весом, книгу о керамике Изника, купил ее и привез в Москву. После его смерти я отдавала сохранившийся фрагмент блюда и эту замечательную книгу в Ярославскую керамическую мастерскую, где были изготовлены и теперь украшают храм в Хорошеве копии блюд, подаренных Борису Годунову столько лет назад. А подлинное блюдо я теперь передала в отдел керамики музея «Коломенское».

Борис Львович работал до последних дней октября 1998 г. Сам пошел в поликлинику и был срочно госпитализирован. Провел в больнице всего десять дней, умер от «ураганного рака». Вот слова главного врача: «Говорят, что светлая смерть – это память за всё, что сделал в жизни хорошего для людей».

***
Еще вспомнилось… Борис Львович до самого конца сохранял чувство юмора, хотя понимал, что со здоровьем творится что-то серьезное. Это отсутствие боязни смерти видно из истории с надгробным памятником себе самому. Все это заслуживает отдельной главы и отдельной молитвы за понятие «друзья».

У нас с ним был открытый дом, и на нашей кухне перебывало много народа. Среди близких молодых друзей был художник-скульптор Сергей Манцеров. Он сделал на Новодевичьем кладбище памятник жене Эльдара Рязанова, нашей любимой подруге Нине Скуйбиной. Борис вместе с Сережей и Эльдаром выбирали камень, решали архитектурные вопросы. Сергей часто у нас бывал, и вот года за два до смерти Бориса Львовича он, сидя на нашей кухне, говорит Б.Л., что получил заказ на памятник Рерихам, это на Волхонке, не возьметесь ли Вы за архитектурную часть? Тот ему отвечает: «Рерихов не люблю, да и проект твой что-то не очень… А вот что я тебе скажу – он перевернул листок с чертежом – я тебе сейчас нарисую, какой ты мне сделаешь памятник, думаю, что скоро…» И на обороте страницы нарисовал проект своего будущего памятника в виде доски, опирающейся на вросшую в землю античную капитель. Написал все размеры и велел сделать это надгробье из черного мрамора.
Я жарила картошку, и этот разговор не слышала, только уже после смерти Бориса Львовича Сергей, который мне помогал во всех похоронных делах, принес мне этот листок.
 
С помощью замечательных учеников и друзей, особенно с бесценной душевной помощью Александра Ивановича Финогенова, был изготовлен этот памятник в мастерских на Долгопрудной. Работа  оказалась очень трудной, так как памятник делали из черного габбро. Обычно капители высекают из белого, более мягкого мрамора. А с таким твердым взялись работать только из уважения к Борису Львовичу и Саше Финогенову.
Это было чудо – сделали памятник, как Б.Л. хотел, установили на могиле, теперь на кладбище Донского монастыря объединилась семья. Прошло столько лет, но часто у этой могилы я вижу цветы, принесенные друзьями, теми, кто помнит.

Борис Львович всегда говорил мне: «Умру, не давай говорить панихидные речи, пусть помолчат и послушают музыку, пусть будет концерт для скрипки Вивальди». Я отмахивалась: «Глупости!» Но вот нашелся и его проект памятника самому себе, и появилась молодая скрипачка, которая исполнила на похоронах музыку, которую Б.Л. хотел…

За пятьдесят лет работы в реставрации у Б.Л. появилось множество друзей и знакомых…  На похоронах собралось невероятное количество народа. В некрологе, который висел в ЦНРПМ, было написано: «На протяжении всей судьбы Борис Львович всегда отличался беспримерным личным мужеством, воплощая собой идеальный облик настоящего архитектора и гражданина. Пока Борис Львович, подлинный научный лидер, был с нами, мы чувствовали себя под защитой его авторитета, его личности, его творческой силы».

Спасибо Господу за светлую и горькую жизнь!
Спасибо за память всем, кто не забыл, а как видно из этой книги, таких много.
На похоронах молчали, зато потом устроили столько выставок, посвященных творчеству Бориса Львовича, вышло несколько статей его учеников с посвящением «Светлой памяти Б.Л. Альтшуллера»…

Хочу вспомнить близких друзей по мастерской, бригаде  «Альтшуллеровка» и научному отделу ЦНРПМ, где Б.Л. провел большую часть своего рабочего времени. Он был их другом и уважал их.
Хочу вспомнить, как эти близкие друзья решили организовать выставку работ Б.Л. Альтшуллера.  Опыта в этой области у меня тогда не было. Артур Адамович Галашевич рассказал, что в Твери проходит выставка, посвященная памяти  архитектора-реставратора  А. И.  Кустова.  Его сын, тоже реставратор, был организатором этой выставки. Я подумала, Тверь ведь рядом с Москвой, Б.Л. так часто туда ездил, поеду я туда с фотоаппаратом и постараюсь у них набраться опыта. Так я и сделала.
Ох, не просто в один день съездить туда-обратно (оценила поездки Б.Л., когда он возвращался в час ночи). Выставка была замечательная, помимо стендов, посвященных творчеству Кустова, много материалов о его родных, среди которых были священники,  естественно, репрессированные. Сочетание  стендов, проектов реставрации,  личных фотографий и вещей – все я фотографировала, и это оказалось очень полезным для меня.
Замечательные друзья-сотрудники Бориса – Наталия Дмитриевна Троскина,  Таня Сухман, Люда Карпова, Володя Скопин, Надя Горева, Таня Каменева, Оля Постникова, Ира Калугина, Лена Антипова (да всех не перечислишь!) – участвовали в подготовке этой выставки. Сделали прекрасные стенды. Она прошла в Белом зале Дома архитекторов в 2000 г. Выступления, звучавшие на ее открытии, приведены в этой книге.

Оформлял зал Александр Бродский, сын самого близкого Бориного друга Саввы Бродского, архитектор (он теперь тоже знаменит, как и отец). Выставка многим запомнилась. Стенды, отражающие работы Бориса Львовича, были сделаны сотрудниками ЦНРПМ и мастерской В.И. Шередеги. Много раз затем они экспонировались: в «Белых палатах» на Пречистенке, затем в Германии. А потом А.А. Галашевич представил  их в Твери на персональной выставке Б.Л. Альтшуллера и на конференции, посвященной архитектору Н.А. Львову. Были статьи об этом и в тверских газетах.

Выставка в Доме архитектора содержала много новых неизвестных экспонатов. Удалось, наконец, получить замечательную, разработанную Б.Л. панораму восстановления Суханово.  Этот материал отдал мне президент Союза архитекторов России Ю.П. Гнедовский, что потребовало больших моих усилий, и если бы не выставка, Суханово не сохранило бы этой красоты, хотя бы в проекте.

Две работы Б.Л. Альтшуллера были признаны лучшими реставрационными работами на конкурсах Правительства Москвы и уже посмертно отмечены дипломами за высокое качество. Это проектные решения по Большому Кремлевскому дворцу в 1999 г. и проектирование и научная реставрация церкви Троицы в Хорошеве  конца XVI в. в 2002 г.

Итак, жизнь здесь наверняка ставит знак плюс: пятьдесят лет любимой работы! Результаты видны! На вопрос, удалась ли жизнь, отвечает статья С.С. Подъяпольского. Пятьдесят лет работы в Кремле, Андрониковом монастыре, Хорошеве. Для русской культуры времени Бориса Годунова сделал очень много. Работал с П.Д. Барановским и Л.А. Давидом.
Да, жил не зря, умер в семьдесят два года, работал до последнего дня, был уважаемым человеком, окружен хорошими людьми. То, что Борис Львович не успел, за прошедшие после его смерти годы доделали ученики, соавторы, жена. Это и блюда в Хорошеве, и работы по церкви в Городне, и Остров, и Кремль – жив курилка!

Алиса Фрейндлих где-то сказала: «Когда из двух любящих людей один остался в живых – их любовь продолжается».

Уже после аварии у Б.Л. появилось много новых направлений деятельности – федеральный архитектор реставрации Тверской и Ленинградской областей, член ГЭКа Архитектурного института, член секции реставрации в Московском отделении охраны памятников, член Высшей Комиссии по охране культурного наследия России.

Вспоминаю эпизод нашей с Б.Л. жизни в Суханово через полгода после аварии. Борис встал на лыжи и поехал с горки. Смелости ему было не занимать. До сих пор помню свой страх при виде этого спортивного подвига. А позднее Борис Львович был назначен научным руководителем работ по реставрации усадьбы Суханово и успел сделать там очень много. Подготовил проект реставрации главного дома и мавзолея, добился того, чтобы было запрещено приспособление подвала-усыпальницы под современный бар (проект архитектора А. Меерсона). Заслуга Б.Л. и в том, что ему удалось спасти и установить надгробные доски князей Волконских, которые валялись в сарае. Ничего, увы, кроме прекрасного, утопического проекта «Панорама-план реставрации усадьбы Суханово» в реальности сейчас от его идей не осталось. Идеи отдельно – жизнь отдельно.

Еще со студенческих лет Борис Львович увлекался собиранием материалов по истории реставрации архитектуры. Денег не было, но выпуски Православного археологического общества стоили когда-то гроши. В итоге, библиотека у него была замечательная, в ней были уникальные книги, которых не было ни в «Ленинке», ни в Исторической библиотеке. Борис говорил мне: «Денег у нас нет, но когда я помру, ты проживешь на мою библиотеку!» Однако, в XXI веке, при наличии компьютера и интернета, Борино богатство обесценилось, и много книг пылится теперь на чердаке дачи, хотя лучшие книги я отдала его друзьям. С помощью таких друзей, как В.Е. Царин и Е.А. Антипова, какую-то часть книг удалось продать и добавить значительную часть денег к «семейному гранту», который покрыл стоимость этого издания.

До сегодняшнего дня верные друзья Бориса Львовича (и составители этой книги) О.Н. Постникова и А.А. Галашевич помогают мне. Отдельное спасибо Лене Антиповой, которая двадцать пять лет сидела в мастерской в одной комнате с Б.Л. и вот уже тринадцать лет после его смерти поддерживает меня.

Важным свидетельством признания заслуг Бориса Львовича являются упоминания о нем в двух разных энциклопедиях. В 2001 г. на первых страницах 2-го тома «Православной Энциклопедии» опубликована специальная статья «Б.Л. Альтшуллер», где подробно перечислены его труды и описан  вклад в реставрацию отечественных храмов. И в Российской еврейской энциклопедии (1994) Б.Л Альтшуллер отмечен среди «знаменитых людей», с указанием его основных теоретических работ и объектов практической деятельности по реставрации архитектурных памятников Древней Руси.

«Борец Львович» называли Бориса Львовича коллеги.  И подводя итоги, можно утверждать, что пятьдесят лет своей жизни он посвятил борьбе за сохранение памятников архитектуры, золотых страниц отечественного наследия. Он исследовал, убеждал, строил – работал, работал и работал, чтобы из руин воскресали храмы, и к ним стекались люди под звуки колокольного звона, как и много веков назад.

Опубликовано в книге "Из творческого наследия архитектора-реставратора Б.Л. Альтшуллера" (составитель О.Н. Постникова), Новый хронограф, 2013