Формула Галагури

Охотск не любил медлительных, а Саня Галагуря медленным не был никогда. Резкий, как щелчок тумблера, он двигался и думал на каких-то своих, повышенных частотах. Парни на перроне знали: если Галагуря начинает заводиться и рубить воздух ладонью — лучше не лезть. Но в радиоэлектронном оборудовании равных ему не было во всем Хабаровском крае. Саня мог с ходу, даже не повернув головы, перемножить в уме пятизначные номера формуляров или выдать точную сумму командировочных за три месяца с учетом всех меняющихся коэффициентов. Настоящий шаман.

Но главным его талантом была быстрая наладка бортовых магнитофонных самописцев. Когда другие подолгу ковырялись в схемах, вызванивая оборванные дорожки, Саня просто закрывал глаза, слушал технический гул, и через пять минут кассетный оранжевый шар на Ан-24 снова был готов безупречно писать каждый вздох экипажа и каждый чих автоматики.

Саня Галагуря третьи сутки ломал голову над своей переносной установкой. Вся «Пилотская» теперь напоминала секретное КБ, заваленное канифолью, проводами МГТФ и вскрытыми блоками. На кухонном столе, расталкивая недоеденную тушенку, возвышался монстр, собранный Саней из потрохов микроволновой печи, старого японского телевизора «Сони» и деталей списанного бортового оборудования.

Этот безумный аппарат модулировал сложную цепь высокочастотных импульсов. По задумке Сани, они накладывались друг на друга по правилу сложения векторов и выдавали на выходе принципиально новое поле. Поток энергии воздействовал на кристаллическую решетку любого материала и буквально «схлопывал» любые неровности, делая поверхность абсолютно, ровной, с программно задаваемой шероховатостью или без таковой Саня бредил этой идеей. Он смотрел в окно на разбитые, выщербленные стоянки воздушных судов охотского аэродрома и сжимал кулаки. Галагуря ратовал за то, чтобы в кратчайшие сроки довести до ума взлетно-посадочную полосу Охотска, но мыслил он шире — о полноценной промышленной установке. С таким агрегатом можно было бы за месяц отремонтировать вообще очень многие запущенные временем объекты стратегической важности!

Собственно, из-за этого аппарата Саня здесь и оказался. Из родного двухэтажного дома его с треском выгнала жена. В ходе полевых опытов прямо в квартире физика векторов сыграла с Саней злую шутку: из дома начали самым мистическим образом пропадать вещи. Причём они материализовались в самых неожиданных и разных сторонах Охотска. То любимая сковородка жены обнаруживалась на причале у моряков, то дедовский барометр вылавливали из сугроба у КДП. Сбор этого бродячего имущества доставлял Сане массу хлопот и стыда перед соседями, а когда с концами исчезла новенькая дублёнка супруги, Сане было поставлено жёсткое условие: «Либо я, либо твоя микроволновка».

Выбор для Галагури был очевиден. Так он, подхватив своего «монстра», перебрался в командировочную «Пилотскую», где суровые авиатехники Рзяныч и Герасим встретили его с пониманием, но и с явной опаской. Кто его знает, что этот резкий электронщик накрутит в своих схемах — вдруг посреди ночи потолок на голову рухнет. Рзяныч с Герой на перроне привыкли иметь дело с понятным железом, а тут какие-то импульсы.

Однако опаска улетучилась на второй же вечер. Во время очередной настройки цепи импульсов Санин агрегат дико взвыл потрохами телевизора «Сони», выплюнул из недр микроволновки сноп зеленых искр, и на кухонном столе, аккурат между банкой шпрот и паяльником, с хрустальным звоном материализовалась запотевшая бутылка водки Smirnoff.

Мужики замерли. Рзяныч даже зажигалкой чиркать перестал, а Гера медленно протёр глаза.

На следующий день, когда Саня точнее свел векторы частот, аппарат выдал тяжелую, благородную бутылку французского коньяка Hennessy XO, а следом — ледяной шведский Absolut... и виски Chivas Regal двенадцатилетней выдержки. Откуда установка выдергивала эти сокровища — из закрытых спецраспределителей, чиновничьих заначек или прямиком из магазинов дьюти-фри в Хабаровске — Саня не знал, в уме перемножая пятизначные координаты фазовых сдвигов. Зато мужики всё поняли без лишних слов. Понимания среди командированных стало в разы больше, а Галагурю зауважали с такой силой, с какой в Охотском авиаотряде не уважали даже генерального директора. Рзяныч теперь лично протирал спиртом каждую деталь «чудо-микроволновки», а Герасим бдительно следил, чтобы изобретателя никто из местных не отвлекал от работы.

Но сам изобретатель радовался недолго. Алкоголь алкоголем, а схема всё равно сбоила: вместо того чтобы ровнять бетон на стоянках воздушных судов, энергия уходила в пространственный сдвиг. Векторы накладывались с микроскопическим смещением, установка дико грелась, и зеркального резонанса не получалось. Саня злился, резко швырял инструменты на стол, мерил комнату шагами мимо нового шкафа-купе, а потом снова садился за канифоль. Ему не хватало какой-то крошечной, неуловимой детали — какого-то особого, идеального ритма для модуляции импульса, чтобы вещи и бутылки перестали летать через пространство, а полоса наконец стала ровной.

Он включил на полную мощность бортовой самописец, переделанный под радиоприемник, чтобы заглушить гул собственного взвинченного ума. И вдруг сквозь треск статики пробился ровный, глубокий голос. Словно в ответ на Санины метания, кто-то в эфире — то ли скучающий диспетчер ночной смены КДП, то ли пробившийся сквозь тайгу радиолюбитель — неторопливо, с расстановкой начал читать стихи.

Саня замер с паяльником в руке. Из динамика, перекрывая охотский ветер, звучало:

«Возвращайся, Галагуря! - декламировал налиреснуиый слегка, но бодрый голос.
[песнь об отважном авиатехнике по авиационному и радио электронному оборудованию]

Над Охотским космодромом,
ветер тучи поднимает. Снежной пылью мажет небо...
И собаки просят хлеба!
Космопорт Охотска это -
уникальнейшее место!
Здесь красиво, интересно,
Удивительно, не тесно!

Здесь садятся самолёты, и в дожди и даже в бури -
Смело к ним, по их прилёту, к ним стремится Галагуря!

Он берёт сливную штангу,
что для слива керосина, -
Это делать нужно дважды,
Ведь Регламент - наша сила!

Между штангою и сливом - горд! -
Стремительный! Красивый!
Нам кивает Галагуря,
Он - как лорд! Быстрый, как пуля!

Как бензонасос отважный,
Он отстой сливает гордо!
Очень качественно слитый,
керосин турбины крутит!
Слава! Слава Галагуре!
Он - работает! Не шутит!
Не страшны ни гром, ни буря,
Когда рядом - Галагуря!»

Пока звучали последние строчки, в голове Сани, привыкшей мгновенно перемножать пятизначные числа, будто переключился скрытый тумблер. Ритм стихотворения идеально наложился на физику импульсов.

— Это же такты! Чистая синусоида! — дико вскрикнул Саня, резко бросаясь к столу. — «Это делать нужно дважды»… Двойной импульс! Интерференция! Как бензонасос, с одинаковой амплитудой!

Рзяныч и Герасим, дремавшие на диване после тяжелой смены, подскочили как по тревоге. А Саня уже летел пулей. Его пальцы, пахнущие канифолью, стремительно крутили ручки настройки на панели телевизора «Сони», выставляя фазовый сдвиг строго по поэтическому метру. Пятизначные цифры на индикаторах замелькали с бешеной скоростью и вдруг — замерли. Векторы сошлись один к одному.

Из недр микроволновки раздался не привычный вой пространственного сдвига, а ровный, плотный, басовитый гул. Аппарат больше не стрелял искрами. Вместо этого из волновода вырвался ровный, едва заметный глазу зеленоватый луч. Он скользнул по старому кухоному столу, покрытому глубокими царапинами от ножей и отверток, и прямо на глазах изумленных мужиков дерево за ним стало зеркально, идеально гладким, будто покрытым слоем свежего лака. Галагуря подрутил регулятор, и лаковая поверхность поклялась шероховатостью - 35 и четыре - коэффициент сцепления! - значительно подняв палец вверх, только и сказал Галагуря. - можно больше. А можно и убавить.

Никаких летающих сковородок. Никакого элитного алкоголя из параллельных миров. Чистая, побежденная Саниным гением физика.

— Работает… — шепотом произнес Гера, протягивая руку и трогая абсолютно ровную, теплую поверхность стола. — Ну, Галагуря, ну лорд. Не наврал приемник.

Саня гордо выпрямился, победно глядя на своего «монстра». В его глазах горел фанатичный блеск человека, который прямо сейчас, в командировочной квартире «Пилотская», изменил будущее всей гражданской авиации.

— Завтра тащим установку на аэродром, — резко отрезал Саня, аккуратно пакуя кабели. — Закатаем стоянки, выровняем ВПП Охотска так, что международные лайнеры садиться смогут. А потом… потом пускай промышленный агрегат собирают. С этим ритмом мы за месяц все аэропорты России в идеал приведем! Самолёты будут садиться в любые бури.

Рзяныч улыбнулся, достал из заначки вчерашний, чудом материализованный «Чивас» и плеснул в три кружки:
— За космопорт Охотск. И за нашего бензонасоса отважного. Работай, Саня, не шути.

А за окном «Пилотской» снежная пыль продолжала мазать небо, и где-то на перроне под завывание ветра просили хлеба охотские собаки, даже не подозревая, что завтра их родной аэродром превратится в самую ровную, с самонастраивающимся под погодные условия коэффициентом сцепления, в самую уникальную взлётно посадочную полосу на этой планете.