Сомния. Глава 1

Шло начало третьего тысячелетия. Планета держалась из последних сил под натиском человечества, хотя за последние столетия людей заметно поубавилось. Всё же не настолько, чтобы природа могла вздохнуть спокойно, — но она уже научилась приспосабливаться к этим странным своим обитателям.

За пятьдесят лет до описываемых событий люди ещё глубже ушли в экраны телефонов, ещё сильнее замыкались в одиночестве и эгоизме. Впрочем, справедливости ради: эгоистами они становились не по собственной воле, а потому что бытие, как известно, определяет сознание, и возможностей учиться compa;erismo, пониманию ближнего, у них почти не осталось. Старики — те, кто застал иное время (жизнь, надо заметить, сделалась длиннее прежнего), — сокрушались и скорбели по ушедшему миру, и, вероятно, это был едва ли не единственный случай в истории, когда их тоска имела под собой не только сентиментальную, но и вполне рациональную основу. Человечество пережило за этот период и войны, и неведомые прежде эпидемии — хотя кого этим удивишь? — и массовые эксперименты по контролю над сознанием. Последние, впрочем, мало к чему привели: подобные вещи увлекательно описывать в антиутопиях, однако на практике одинаковые в своей основе существа не способны тотально контролировать друг друга. Да, промывка мозгов процветала, за многие ниточки дёргали разные люди во имя собственных интересов — и всё же неизменно оставались те, кто поддавался этому влиянию слабее прочих. Именно о таком человеке и пойдёт наш рассказ.

Его звали Фрэнк — умный, немного тревожный человек с сильным внутренним стержнем и самостоятельным взглядом на вещи. Своего взгляда он никому не навязывал и не считал истиной в последней инстанции, однако чужие воззрения принимал во внимание крайне мало.

Работал Фрэнк в библиотеке. Да, библиотеки сохранились — немного, партия людей, боровшихся всё это время за печатные издания, оказалась сильна. Фрэнк занимал должность главного управляющего в одном из таких заведений и искренне любил свою работу. Ему было невыразимо интересно наблюдать и размышлять о людях, приходящих за книгами. А приходили очень и очень разные: кто-то — из Центральной части, из числа тех, кто прежде бумажных книг не читал и чья жизнь протекала преимущественно в телефоне, но по каким-то причинам решил взглянуть на это человеческое чудо. Особое наслаждение доставляло Фрэнку чтение анкет, которые обязан был заполнить каждый новый читатель. Одну анкету требовало общее, «телефонное» государство, другую — то, в котором жил сам Фрэнк и которое, хоть и располагалось внутри общего, оставалось отдельным. Такой компромисс когда-то нашли две противоборствующие силы: в те времена все настолько устали от распрей, войн и запретов, что решили дело полюбовно. Однако некоторый контроль за собой сохранили: первая анкета содержала вопросы, важные государству для понимания степени развития людей и направления их мыслей. Вторая — куда более честная, с вопросами совершенно иного толка. Как нетрудно понять, не могли одни и те же вопросы волновать эти до мозга костей разные государства. И именно вторую анкету Фрэнк обожал читать больше всего.

Стоит, впрочем, подробнее рассказать о различии этих городов. Все вместе они назывались Сомния, но по отдельности существовали главный город — Синтра — и малый, расположенный внутри него, — Мнемос.

В Синтре люди были полностью поглощены технологиями и искусственным интеллектом, отчего их собственный, биологический интеллект функционировал всё хуже. Они в основном сидели по домам, уставившись в телефоны, и пытались изобрести нечто новое в мире контента и продажи бессмысленных вещей — задача практически безнадёжная. Правительство наблюдало за этим процессом с откровенным злорадством: ему нравилось смотреть, как граждане кладут свою жизнь на алтарь умственного разложения. Искусственный интеллект выполнял почти всю городскую работу, а люди лишь обслуживали машины.

Мнемос представлял собой совершенно иное место. Здесь действовало законодательное ограничение на использование телефонов; специальные сигналы оповещали, когда устройство можно включить, а когда следует выключить.


Если возникала потребность в долгом поиске информации в интернете, для этого существовали особые центры, компьютерные клубы, где непременно дежурил психолог. Он отслеживал физические и психологические признаки чрезмерного погружения в виртуальный мир, подходил к человеку, объяснял опасность и отключал ему доступ. Кто-то скажет: это тоже контроль. Но контроль вынужденный, наученный горьким опытом и направленный исключительно во благо. Тот, кто находил подобный порядок для себя неуместным, волен был отправиться в Синтру — никто никого не держал. Следовало лишь помнить: если ты провёл в Синтре дольше трёх лет, обратного пути уже нет. Ровно столько времени требуется мозгу, чтобы бесповоротно вступить на путь деградации.

Стоит подробнее остановиться на анкетах. Как уже упоминалось, первая предназначалась для Синтры, вторая — для Мнемоса. Первая содержала стандартный набор вопросов, напоминающий допрос: кто вы, чем занимаетесь, где проживаете, что думаете о государстве, как часто выезжаете за границу, каков ваш уровень дохода, сколько книг прочитываете за год, что хотели бы улучшить в городе? Жителей Мнемоса подобные сведения интересовали мало. Их собственная анкета спрашивала об ином: об интересах и увлечениях, о мечтах и фантазиях, о любимых книгах и фильмах. Она просила описать самое светлое воспоминание жизни и самое горькое — по этим коротким исповедям можно было многое понять о человеке, о складе его ума, о восприятии этого мира.

Именно эти анкеты больше всего занимали Фрэнка. Он надеялся отыскать среди множества ответов близкого по духу — того, с кем он согласился бы провести остаток жизни, делить любые моменты, уготованные ему судьбой. Нельзя сказать, чтобы он сильно страдал от одиночества: книги были его верными друзьями, да и среди живых людей имелось немало приятелей. Но по-настоящему любимого, близкого человека — не находилось.

Он сортировал анкеты на три стопки. В первую попадали те, кто был безнадёжно далёк по духу; во вторую — те, с кем, вероятно, удалось бы найти общий язык; в третью — редкие претенденты на родство душ. За последними Фрэнк начинал пристально следить: отслеживал, какие книги они берут, что возвращают, как часто приходят. Пока в этой драгоценной стопке лежало лишь две анкеты. Однако в последнее время в город прибывало всё больше новых людей — уставших от поглотивших планету технологий, — и Фрэнк с нетерпением ожидал свежих прихожан в свою библиотеку.

Сама библиотека — центральное здание Мнемоса — была выстроена в чувственном стиле ар-деко. Геометричная симметрия фасада подчёркивалась вертикальными пилонами, которые, рассекая плоскость стены, создавали торжественный, устремлённый ввысь ритм — казалось, камень и сталь намереваются оторваться. Скруглённые углы смягчали монументальность, придавая зданию плавность, почти одушевлённую текучесть, — словно оно не стояло, а медленно и спокойно дышало на главной улице. Над центральным входом нависал широкий козырёк с чеканным орнаментом из повторяющихся солнечных лучей и стилизованных книжных страниц, застывших в бронзе. Окна — высокие, забранные в латунные переплёты с узором «зигзаг» и «веер» — пропускали внутрь смягчённый, будто просеянный сквозь время свет. Внутреннее убранство вторило внешнему облику: полы из шлифованного травертина, чередование землянистого с небесно- голубым в отделке стен, светильники в форме многоярусных обелисков, массивные двери с инкрустацией перламутром. Всё здесь — от дверных ручек до лестничных перил — словно утверждало: это не хранилище книг, а храм человеческой мысли, выстоявший в эпоху, когда сама мысль начала исчезать.

Каждое утро, приходя на работу, Фрэнк испытывал ни с чем не сравнимое эстетическое удовольствие: здесь время замедляло ход, красота и мысль сплетались воедино, стояла глубокая, обволакивающая тишина, а свет, отражённый от перламутровых инкрустаций, рассыпал по стенам и книжным стеллажам дрожащие радужные блики. Проходя мимо, управляющий всякий раз проводил ладонью по стеллажам — чтобы и на него упало несколько радужных бликов, — и шёл дальше, в свой кабинет.

Убранство, которого не уступало парадным залам, но было выдержано в более сдержанной, камерной гамме. Стены глубокого тёмно-зелёного цвета служили фоном массивному дубовому столу и хозяйскому креслу, обитому бархатом того же благородного оттенка. С потолка свисала многоярусная люстра песочного тона с чёрными шёлковыми кисточками; для гостей предназначались два кожаных кресла, стоявших напротив. На стене висело несколько гравюр Дюрера в старинных золочёных рамах — их строгая графичность прекрасно сочеталась с мягкой роскошью кабинета.

Фрэнк обожал это пространство. Именно здесь рождались мысли и созревали решения, влиявшие впоследствии на жизнь весьма многих людей.