Гл. 26. История Адамаса

Жизнь текла размеренно и неторопливо... Лора не забыла про пузырек с ядом, но он все так же спокойно лежал на самом дне шкатулки с украшениями. Тайно, только, когда дракон крепко спал, она брала его и разглядывала темную жидкость. Она не торопилась, медлила, пусть и не могла вспомнить получила ли она пузырек вчера или несколько лет назад. Став, изгоем и укрепив свой статус “жены” дракона, она стала так же невнимательно и равнодушна к течению жизни, как и сам Адамас, целые дни и недели могли полностью вылетать из ее памяти, и она часто жила будто в полудреме.
Дракон много спал, ел только раз в три или четыре недели, может, реже, а остальное время летал и оставлял ее одну, или сворачивался клубком в пещере и дремал, снова оставляя ее одну. Иногда он разрешал ей полетать с ним, но давались эти полеты тяжело: она с трудом держалась на его спине, голова у нее кружилась и ей было страшно свалиться. После полета в ее лице не было и кровинки, а бинты, которыми она предварительно обматывала руки и ноги были красными.
Во время мытья она чувствовала шрамы на своем теле, даже на лице, внешность в итоге перестала ее беспокоить, дракону было все равно, красива она или нет, но раны заживали долго и болезненно, ведь чешуя не только разрезала кожу, но и обжигала ее края, из-за чего многие шрамы были действительно уродливыми. Однажды она решила рискнуть, и взяла веревку, толстую шкуру горного волка и положила все это перед Адамасом. Он чуть наклонил голову, выражая непонимание ее действий, тогда Лора расстегнула платье и показала свое обнаженное тело, обращая внимание на шрамы и рубцы, а потом показала на его чешую.
Дракон задумался, он долго смотрел на нее, Лора терпеливо ждала, не торопясь одеваться, рядом с драконом всегда было жарко, поэтому она не боялась простудиться. Адамас вздохнул и наклонился, соглашаясь ее на дальнейшие действия.
Дух улыбнулась, быстро застегнула платье и потащила тяжелую шкуру по хвосту дракону, потом по спине, пока не добралась до длинной шеи, где положила и закрепила ее, а потом привязала веревку к его рогам, как поводья. Адамас недовольно склонил голову, но Лора быстро прижалась к его горячей шее и начала петь колыбельную, дракон успокоился, вздохнул и тяжелыми шагами вышел из пещеры и взлетел.
Холодный воздух, инстинктивный страх высоты, головокружение, а потом... радость. Адамас летел аккуратно, медленно, не так как обычно, он чувствовал, слышал восторг своей наездницы, почему-то этот восторг передавался и ему, впервые в жизни он ощутил, что живет моментом, наслаждается им. Ситуация забавляла его. Они летали до самых сумерек, а когда вернулись Лора с трудом смогла снять веревки, сбросить шкуру и доковылять до своей кровати. Адамас смотрел на нее, слушал дыхание, и пытался понять новые чувства, возникшие в нем. Он пытался вызвать голос Эвельдор, но она молчала уже много лет, а другие голоса лишь пытались захватить его разум, и он мог лишь отгораживаться от них. Так и не разобравшись до конца в своих чувствах, дракон засыпал, думая, вновь повторить совместный полет.
Они стали чаще летать вместе, однако после каждого такого полета Лоре нужно было пару дней отдыха, они жили так довольно долго, пока в какой-то момент дракон не начал еще больше спать. Лора поняла, что вскоре им придется искать новый дом, тело дракона стало расти, он должен был стать еще больше.
 Ей становилось скучно и одиноко просто сидеть в пещере, и лишь изредка петь, когда он просыпался, она решилась попросить его сделать спуск из пещеры, чтобы она могла спускаться и подниматься без помощи дракона. Не сразу, но все же он выполнил ее просьбу, тропу, что он сделал, представляла собой крутой, но в целом безопасный спуск на землю, дальше нужно было быть осторожной, чтобы не упасть в воду и аккуратно держаться за камни. Лора привыкла к камням и спуск, в целом, не вызывал у нее сложностей, хотя и был опасен, обычно Лора уходила, когда дракон засыпал и возвращалась к вечеру.
Во время ее прогулок никто не подходил к ней, она могла зайти в любое поселение и гулять там, есть и сидеть за общим столом, но никто не смел ни заговорить с ней, ни тронуть. Она давно ни с кем не говорила, даже старейшины относились к ней холодно, когда рядом не было дракона.
Один раз она видела альраун, у нее была мысль попросить их о заступничестве, ведь, если ее поймут посланники Леи, то и другие тоже со временем хотя бы смягчаться. Альраун редко выходили из своих домиков внутри деревьев, поэтому нужно было действовать сейчас: медленно и осторожно она подошла к альраун, они заметили ее и не убежали, а наоборот сами подошли и наклонили свои листочки-головки, показывая готовность к контакту.
Лора встала на колени и поклонилась им, собравшись с силами, она открыла рот, чтобы начать свою речь, но слова не шли. Она давила их из себя, но они никак не желали составляться в предложения. Лора попробовала запеть, и песня пришла к ней сама, естественно, как и дыхание, тогда она вновь решила заговорить, но получалась лишь одна каша. Из ее глаз потекли слезы, она не понимала, что происходит.
Альраун мягко коснулись ее дорогого платья и потянули, призывая пойти за ними, она послушалась и подошла к чистому небольшому ручью, альраун указал ей на воду. Лора подошла к воде и наклонилась, ей было непонятно чего же хочет от нее посланники Леи. В воде она увидела отражения всех альраун, она видела их четко и ясно, как в зеркале, почему-то ее это рассмешило, и потом она неторопливо перевела взгляд... Прямо на свое отражение... Лора замерла.
“Сколько мне лет?!”
Девушка испуганно коснулась своего отражения и увидела, что лицо у нее взрослой, приближающейся к старости женщины. Морщины разделяли ее лоб пополам, а затем мелкой глубокой сеткой собирались вокруг глаз, а некогда густые, яркие золотые волосы стали бледно-желтыми, выцветшими. Уставшая, много пережившая женщина, вот какое впечатление она производила. И не так были страшны морщины, не так были страшны шрамы, покрывавшие не только тело, но и лицо, как глаза. Глаза у нее были у нее будто углубились и залезли вглубь черепа, стараясь спрятать за высоким лбом, глаза стали меньше и злее, голубой зрачок, отличительная черта духов, так же выцвел, хотя с возрастом должен был наоборот стать даже ярче, но у Лоры он был бледным, скорее сероватым, чем голубым. Она не понимала почему, неужели жизнь с драконом так сильно изменила ее природу, чем же она стала? Лора в испуге закрыла лицо руками, медленно к ней приходило осознание.
“Почему я раньше не замечала? Почему не замечала?”
Раньше год считался по цветения белой травы и весь союз отмечал это праздником, вся прошлая жизнь была подчинена цветению трав, цветов, сбору и посадке урожая, но когда она начала жить с драконом, то ей больше не нужно было беспокоиться о еде, у них было достаточно пищи. Серый камень и черный дракон, вот, что стало ее миром. Как давно она ничего не замечает вокруг себя, как давно не ощущает бег времени? Она уже своего отца? Жив ли он вообще или она успела пережить его? Сколько же ей лет? Около трехсот, а может и больше... Духи живут триста лет...
Альраун ушли и она осталась одна, наедине со своими мыслями. Подул ветер и начал собираться дождь, механически, с пустыми глазами, она пошла в сторону ущелья. Она не успела подняться до начала дождя, и без того довольно опасный путь теперь стал еще сложнее, но возвращаться обратно было уже поздно, да и некуда, она решила идти вверх. Ей нужно было увидеть его, ей нужно было подумать, подумать в полной тишине и покое, который был только в пещере, только рядом с ним.
Лора откинула мокрые волосы, прижалась к мокрой, холодной, каменной стене и сделала шаг вперед. Высоты она перестала бояться давно, а ее грубые руки были очень цепкими, но ее врагом был ветер, главное было не торопиться и всегда осторожно ступать, но ветер будто нарочно подгонял ее, дождь бил в лицо и закрывал весь обзор, Лоре пришлось довериться своему телу, которое уже много раз спускалось и поднималось по этой тропе. Ее чутье подсказывало, что она уже близко и вот-вот окажется в пещере, а значит сейчас дорога станет особенно узкой. Одна ошибка могла стоить ей жизни, аккуратно и ловко Лора вцепилась пальцами в знакомый камень. Минуту она собиралась с силами, а затем продолжила подъем.
И здесь ей стало очень страшно, сердце было готово выпрыгнуть из груди, ей начало казаться, что следующий шаг обязательно станет последним, она вдруг резко осознала, что под ней пропасть, под ней смерть. Одинокая, страшная смерть. Ни одна душа не оплачет ее, ее племя уже давно забыло ее и нет там места для ее тела. Лора не выдержала:
- Дракон! Дракон!
Никто не ответил ей, значит, он спал, спал и не слышал ее.
- Дра... Умоляю...
Лора оступилась, рука соскользнула, тело потеряло равновесие, руки бессмысленно пытались снова уцепиться за камень, на миг время замерло и именно тогда огромный черный хвост появился из пещеры и обвил ее вокруг талии, задыхающуюся, испуганную, уставшую и мокрую с головы до ног, он втащил ее в пещеру и, внимательно осмотрев своими огненными глазами, положил рядом с собой. Лора сразу почувствовала обжигающее, знакомое и приятное тепло, но дрожь не прекращалась.
Напрасно или нет, но вся ее жизнь была посвящена этому существу, она привязалась к нему, научилась понимать и любить, но значила ли она для него хоть что-то сама? Он вырвал ее из семьи, из племени, сделал изгнанницей, лишил любой надежды на личное счастье и все это... Для чего? Просто из-за скуки? Ему все равно или нет? Он спас ее сейчас, но значима ли она для него? После ее смерти он найдет другую игрушку? Ее место просто займет другая?
Были моменты, когда она чувствовала себя его матерью, иногда заложницей, жертвой, был период, когда ей казалось, что она его друг, но были и мысли, что ее жизнь просто развлечение для него, вся ее жизнь... лекарство от скуки и какой-то странной болезни, связанной с его головной болью... Это неопределенность убивала ее, разрывала сердце. И сейчас все так долго сдерживаемые чувства вырвались наружу - она разрыдалась перед ним навзрыд, как ребенок.
- Я не понимаю... Я ничего не понимаю... Почему ты не можешь говорить со мной, почему так... Если бы я только знала...
Головой он коснулся ее плеча и крепче обвил хвостом, видимо думая, что ей все еще холодно. Она изо всех сил прижалась к нему, наплевав на новые ожоги, она уже давно потеряла чувствительность к новым ожогам и зарыдала еще сильнее.
- Дракон, я умру. Я уйду гораздо раньше тебя. Нас никто не любит здесь. Они уже присматриваются, они следят за мной… Я чувствую, как они провожают меня взглядами, как запоминают дорогу. Они видят, как долго ты спишь, но еще не решаются что-то предпринять, боясь твоей крепкой чешуи и пламени. Когда меня не станет... Улетай отсюда.  Тебе нужно будет найти новый дом. Сменилось поколение, сейчас власть переходит к молодым, к тем, кто уже не помнит твоего гнева, они будут раздражать тебя, пытаться снова и снова получить славу и власть за счет твоей гибели. Улетай… Как букашки, они будут раздражать тебя.
Она снова разрыдалась, уже не понимая плачет ли она за себя или за него. В конце концов, истина была одна - он был ее единственным родным существом, ее другом, возлюбленным, губителем - всем.
Почему же ей все время казалось, что все еще впереди, что она все успеет? Все измениться? Это из-за него? Ведь он только растет, он будет жить почти вечность, времени нет для него и создается иллюзия, что его нет и для тебя… Как жестоко.
 Когда Лора успокоилась, то, под внимательным взглядом дракона, она направилась к шкатулке и нашла пузырек, открыла его - яд высох, полностью… Без слов она положила пузырек обратно, подошла к краю пещеры и сбросила шкатулка вниз... Ей стало легче, она смирилась со своей участью. Выбора нет, давно нет, она и так прожила дольше положенного ее виду и, раз так сложилась жизнь, она будет верна дракону до последнего вздоха, никогда не предаст его и никогда не узнает другой жизни. Она вернулась на прежнее место и обняла огромную голову, он прижался к ней в ответ.
- Л…о…р…а…
Она прижалась к нему сильнее и снова заплакала. Ее ответ был тихим и быстрым шепотом в темноте:
- Прости меня, прости меня, прости… Как же грустно тебе будет, как одиноко. Прости, прости… Я… лю…  Прости.
Адамас не понимал ее слов, он лишь чувствовал силу, вложенную в них и ему стало... больно? Эта боль была страшнее физической, ему было страшно засыпать, он боялся чего-то, боялся, что с ней что-то произойдет. Он не мог понять себя и не было того, кто бы объяснил ему, что происходит с ним. Дракон был беспомощен, он мог лишь прижиматься к ней и желать, чтобы никогда ничего не изменилось, чтобы все всегда было как прежде.
“Эвельдор”.
Неразбираемый гул голосов, орущих на него, ругающих его, проклинающих его.
“Эвельдор. Помоги мне”.
Они навалились на него, хватались за него, они желали сожрать его, разорвать его плоть, обглодать кости и жечь, жечь…
“Эвельдор!!! Что мне делать?!
Это было грядущее эхо шторма, предчувствие бури, начало безумия...
“Я предупреждала тебя”.
“Объясни мне, Эвельдор. Объясни мне! Что происходит с ней?! Что твориться со мной?!”
“Она умирает, ее жизнь заканчивается, и никто не исправит это”.
Эвельдор открыла глаза, она была огромна - она стала воплощением всего ужаса в его голове, она была хищником, прячущимся в тени и готовящимся к нападению. Остальные голоса слились с ней и стали эхом ее слов.
“Ты увидишь ее конец и приблизишь свой. Таким будет лицо твоей смерти”
Дракон понимал, что спасения не было, рано или поздно, но эти голоса победят его, безумие захватит его разум. Он сопротивлялся, пока у него хватало сил сопротивляться
“Тебя предупреждали!”
“Предупреждали!”
“Предупреждали!”
Адамас посмотрел на женщину, гладящую его голову, странную девушку, которая тянулась к нему снова и снова, несмотря на боль, которое несло каждое прикосновение. Ему хотелось жить с ней дольше, всю свою жизнь, и чтобы ничего не менялось. И все же… Она уходит… и он бессилен, он не сможет остановить ее. Никто не может быть равен ему, и эта иллюзия, которую он сам создал вокруг себя, вот-вот рассыпется на осколки, разобьется в дребезги. Ему было больно, голоса кричали так громко, что его рассудок уже начинал мутнеть. Пока он побеждает их, пока, только пока…
Лора почувствовала его боль и начала петь колыбельную, она поняла странную дрожь, волны жара в его сердце. Дракон свернулся клубком вокруг нее, цепляясь сознанием за звук ее голос, как за соломинку, единственно держащую его над пропастью.