Павел Суровой Языковый парадокс

Открываем очередную страницу исторических парадоксов.
 
 Как известно, «великий и могучий» язык в самой Российской империи в начале XIX века считался языком ничтожных простолюдинов - рабов: кучеров и крепостных.
  Вся элита России, высшая аристократия и дворянство щебетали исключительно на французском и немецком.
  Говор на русском тогдашние имперские патриоты просто не поняли бы друг друга в своих роскошных петербургских салонах.
  Даже Пушкин свои первые стихи строчил по-французски, за что и носил в лицее абсолютно логичное прозвище «Француз».
  Вырисовывается поистине великолепная картина конструирования "русской" идентичности.
  Задолго до того, как коварный Ленин на пару с австрийским генштабом «придумал Украину», петербургская знать нанимала гувернеров, чтобы хоть как-то выучить свой собственный скрепный язык.
  В конце концов, надо же было им на каком-то наречии отдавать приказы крестьянам и продавать их на рынках.
  И вот сегодня идеологические наследники этих франкоязычных помещиков с максимально серьезными лицами вещают про многовековую сакральную культуру.
  Очередной имперский миф во всей своей красе: громче всех навязывать то, чего твои же собственные предки-правители откровенно стыдились.
 На процессе 1826 года декабристы давали показания по-французски, так как русским языком не владели.
Известный декабрист Бестужев на суде общался только через переводчика или со словарём, так как абсолютно не знал русского языка.
 Во время войны 1812 года крепостные, да и многие городские жители, не знавшие французского языка,  принимали русских офицеров за солдат наполеоновской армии, так как те изъяснялись только на французском и русского не знали.
 В связи с этим знаменитый поэт и участник войны 1812 года Денис Давыдов писал: "Когда мы говорили местным жителям, что мы русские, часто ответом нам был выстрел или топор"