Локшин по мотивам рукописи Булгакова

Фильм американского русского Майкла Локшина я бы сказал не то что лучше предыдущих версий, он удачнее. Но самая лучшая киноверсия не появится видимо никогда – и вина здесь самого «романа» прежде всего: это не роман, а незаконченная рукопись, в ней нет соразмерности, до пересмотра и продуманности текста дело вообще не дошло.

Главная удача фильма, и огромная, перевешивающая все остальное, это немецкий актер в роли Воланда, Август Диль (Diehl), превзойти его будет трудновато, если вообще возможно, это супер, искусство высшего порядка.

Фильм растянут, а режиссер хотел бы даже удлинить (интервью). Забавно. Я взял специальную программу и сократил фильм более чем в два раза. В основном оставил там, где Диль (на фотографии он, кадр из фильма).
Остальное - может кому интересно смотреть всё подряд, мне нет.

Актеры вообще хороши, те что на виду, свита Воланда, Степа Лиходеев, Кухарешин в роли Римского.

Сцена Воланда в варьете, это и в романе было едва вместно: разве Сатана такая дешевка, чтобы в варьете выступать? Ведь простой вопрос.  В цирке было бы приличнее, там хоть размах.

Булгаков не мог определиться с тем, что важнее в его романе, а что будет обыкновенной чепухой. И тем не менее во всех киноверсиях этот совершенно проходной эпизод присутствует, у Локшина тоже. И он эту чушь старательно разрабатывает, потеряв и выбросив самое главное.

Единственный сатирический момент заслуживал внимания, как публика нарядилась в подаренные Воландом одежки, но в один момент все пропало и испарилось как дым. В сатире многое грубо, но это не пошло, а саркастично. Но Локшин уклонился.

Пошло-то сажать Воланда на троне в варьете в каракулевой шапке. Сатанизм офигенный. Наверняка не Диль придумал, а Локшин, он же главный организатор всего. Некоторые умники кривляются, что мол несолидно обвинять в безвкусии. А что делать, если безвкусие так и прет в очи публике и хочет аплодисментов и кинопризов?

Вообще Локшин пуританин ко всем его промахам вкуса, он стесняется снимать наготу, хотя в интервью сообщал, что Юлия Снигирь была готова на всё (Маргарита). Самоотверженность похвальная, только вот сексапильности ничтожно из-за вегетарианской  худобы. Ведьма Гела разгуливает в романе безничего, а тут ее одели в пилотку и черные кружевные чулки, и роль ведьмы испарилась – что она такое и зачем в фильме? В рукописи Булгакова она нужна была, чтобы спустить с лестницы непрошенного визитера. Но Локшин как-то потерял нить – что, кто, к чему. И лучше бы показал, как черти отобрали портфель в уборной и дали в морду, чем показывать распятых во дворе под охраной энкавэдэшников с винтовками – символизм он такой концептуальный, он претендует на глубину, но получилось плоскоумно. Он бы брал пример у американцев, которые умеют из простого сюжета создать глубину без всяких ломаний и кривляний символизма.

У Юлии Снигирь выразительные глаза, может быть она лучшая Маргата за все время. Евгений Цыганов кажется уловил булгаковскую манеру держать себя, жесты. Вот только внешне он похож скорее на Маяковского. Ну да ладно, это пустяк.

Концептуализм локшинского киноязыка выглядит несколько навязчивым. Стройка повсюду, развороченные тротуары, монументальное здание сумасшедшего дома. Тяга к концептуализму говоря по существу компенсирует недостаток или нехватку художественного метода, или говоря популярно – таланта.

И даже знаменитый разговор на скамеечке у Локшина-то затеян в окружении тяжело громоздящихся монументальных зданий (советчины), а не на самих прудах, оазисе среди города. Пруды, окруженные зеленью, это символ рая, раз уж на то пошло, и тут появляется Люцифер, Сатана, некогда изгнанный из рая за бунт супротив самого Господа, и почитай когда эти двое уже всё порешили, всё нафиг разрушает своим сарказмом и иронией.

Вот и выходит, что если бы не Диль крупным планом, все выглядело бы не только безвкусно, а безвкусно уныло и даже подло против искусства. Интерпретатор булгаковской рукописи со своим самомнением навязчивого концептуализма здесь почти все испортил. Это было на грани провала. Это же главная сцена и все такое, черт бы побрал концептуалистов.
Спас немец почти безнадежного художника киноязыка. И крупный план великолепного актера. Скрывший пошлый концептуализм режиссуры.

Разве что собрание, добавленное по замыслу Локшина, на котором писательское безрогое стадо громит и топчет рукопись и автора за «неправильное понимание» абсолютно всего, впечатляет. Но фильм в основном перегружен ненужными подробностями. Чехов однажды сказал, не знаю почему, но сократить всегда получается лучше, чем пускаться в подробности.