Русалка

Деревня Выселки, затерянная где-то далеко-далеко, жила своей неспешной жизнью. Отмеряла дни по солнцу и луне.
И была в той деревне девушка, Марина.
Красивая и славная. Косы пшеничные до пояса, глаза синие и добрые.
И любил её всем сердцем Андрей, парень статный, работящий,
с душой открытой и честной. Любовь их была светлой и крепкой.
Вся деревня знала: быть Марине Андреевой женой, и все ждали
свадьбы, что обещала быть самой счастливой за многие годы.

Но судьба, порой, плетёт свои узоры, полные горечи и отчаяния. Однажды,
в жаркий летний день, Марина пошла к реке, что весело шумела у самых Выселок, чтобы набрать воды. Долго ждали её дома, долго надеялся Андрей, но Марина
не вернулась. Река, которая всегда казалась ласковой и приветливой, в тот день забрала её себе.
Нашли лишь ведро на берегу и платок,
зацепившийся за прибрежную иву. Горе обрушилось на Выселки, как холодный ливень, а на Андрея – как удар молнии.

Он не мог смириться. Каждый вечер, когда солнце клонилось к закату, окрашивая небо в цветные тона, Андрей шёл к реке. Он садился на берег, на то место, где в последний раз видели Марину, и часами смотрел на
тёмную, равнодушную воду. Его сердце разрывалось от боли, а душа кричала от тоски. Он звал её, шептал слова любви, и надеялся, что река вернёт ему его Марину.

И вот, однажды, когда сумерки сгустились, и над рекой поднялся туман, Андрей увидел её. Она сидела на большом камне у самой воды, её длинные волосы рассыпались по плечам. Глаза светились странным, неземным светом.
Это была Марина, но не та Марина, которую он знал.
Она была русалкой. Андрей понял это сразу.

Сердце Андрея сжалось от ужаса и одновременно от невыносимой радости.
Она была жива! Но какой ценой? Он видел её, но не смел прикоснуться.
Она улыбнулась ему, и эта улыбка была и прекрасной и пугающей.

— Андрей… – прошептала она, и её голос, звонкий и чистый,
теперь звучал тихо, нежно и трепетно:

– Иди ко мне… Иди ко мне, мой любимый…

Он чувствовал, как её зов проникает в каждую клеточку его тела, как он туманит его сознание.
Он видел её протянутую руку, тонкую и бледную, с длинными, почти прозрачными
пальцами. Он хотел броситься к ней, обнять, прижать к себе, но что-то удерживало его. Страх. Страх перед неизвестностью, страх перед тем, что она стала чужой, страх перед самой рекой, что так безжалостно забрала его счастье.

Каждый вечер Андрей приходил к реке. И каждый вечер Марина-русалка ждала
его. Она пела ему песни, полные тоски, рассказывала о подводном
мире, о его красоте и безмятежности. Она звала его к себе, на дно, где нет ни горя, ни разлук, ни земных забот.

— Оставь свою земную жизнь, Андрей, – шептала она, и её голос, казалось,
проникал сквозь кожу, прямо в сердце, – здесь, на дне, мы будем вместе вечно.
Никто не разлучит нас. Здесь нет боли, нет старости, только вечная любовь и покой.

Андрей мучился. Его душа разрывалась между любовью к Марине и страхом перед неизведанным. Он видел её глаза, в которых порой мелькала тень
прежней нежности, но чаще – холодный, хищный блеск.
Он помнил её смех,её прикосновения, тепло её руки. Но теперь она была другой. Её кожа
казалась бледной, почти прозрачной, а волосы, что когда-то были золотыми,
теперь отливали болотной зеленью. От неё веяло сыростью и чем-то чужим, неземным.

Мысли о родителях, о родной деревне, о пшеничных полях, которые ждали его заботу,
боролись с неистовым желанием быть рядом с ней, пусть даже в этом жутком, подводном мире.
Он представлял, как его мать будет плакать, как отец
будет горевать, как деревня будет шептаться о его безумии. Но зов Марины был сильнее. Он был как яд, отравляющий его разум.

Однажды, когда луна висела над рекой, как бледный, но всё видящий глаз,
и туман был особенно густым, Марина-русалка приблизилась к самому берегу. Её глаза горели в темноте.

— Иди ко мне, Андрей, – прошептала она, и в её голосе прозвучала нотка нетерпения, почти угрозы. – Я ждала тебя слишком долго. Или ты не любишь меня? Или ты боишься?

Последние слова ударили Андрея, как плеть. Боится ли он? Да, он боялся.
Но ещё больше он боялся потерять её снова, потерять эту маленькую надежду на воссоединение. Он посмотрел на её лицо, и на мгновение ему показалось,
что он видит ту самую Марину, его Марину, с её нежной улыбкой и любящими глазами.
Но это было всё обманом коварной русалки.

— Я иду, Марина! – выдохнул Андрей, и в его голосе прозвучала отчаянная решимость. Он сделал шаг, потом ещё один, ступая в холодную, чёрную воду.
Вода обхватила его ноги, потом колени, потом грудь. Холод пронзил до костей, но он не чувствовал его. Он видел только её, протягивающую к нему руки.

Андрей подошёл к ней, и она обняла его. Её объятия были холодными, как лёд,
но Андрей не обращал на это внимания. Он чувствовал лишь её присутствие,
её близость. Она потянула его за собой, глубже в реку. Вода сомкнулась над их головами. Последнее, что он увидел, был её лик, искажённый в жуткой,
торжествующей усмешке. Глаза её горели неземным огнём, а губы растянулись в беззвучном, но таком отчётливом смехе.

Воды реки сомкнулись, поглотив их целиком. И только смех
русалки, холодный, звенящий, полный злорадства и торжества, ещё долго разносился над рекой, пугая ночных птиц. Смех был последним звуком, который слышал Андрей, прежде чем погрузиться в вечную, ледяную тьму,
став ещё одной жертвой коварной русалки.

И с тех пор, говорят, в лунные ночи, когда туман стелется над Выселками,
можно услышать тихий, тоскливый плач, смешанный с ледяным смехом. Это души
заблудших, привлечённые призрачным светом глаз русалки, которая всё ещё бродит по берегу, выискивая новую жертву.

Старики в Выселках до сих пор рассказывают эту легенду молодым, остерегая
их от соблазнов и от слишком пылких чувств, что могут затмить разум.
Они говорят, что в самые тихие ночи, можно увидеть, как на поверхности воды мелькает бледный силуэт,
а из глубины доносится тихий, манящий шёпот. Это Марина зовёт новых путников
в свои холодные объятия, и её смех эхом разносится по берегам,
напоминая о трагической судьбе Андрея.

И каждый раз, когда кто-то из деревни
пропадает без вести, особенно вблизи реки, жители Выселок лишь качают головами и шепчут: "Река забрала ещё одного..."