3, 5 дня

Я совершенно не умею отдыхать…
62 года… Один, сейчас один, а может и на всю оставшуюся жизнь… Вглядываюсь в сверкающие водные дали залива. Почти бесконечность… Это прекрасно и, отвлекаясь от снующих туда-сюда действительно отдыхающих, первозданно. Да, примерно вот так, как и Солнце, это выглядело десятки тысяч лет назад.
А что я? Стал ли мудрее или просто начитаннее, стал ли свободнее от будних ритмов и прожитых встреч и расставаний? Нет-нет…
Всегда хотел поделиться этими переживаниями с кем-то, кто поймет, посочувствует… Но нет, таких рядом не оказалось. Или же они были, но просто не успели до своего ухода, кто просто в другую жизнь, а кто и в мир иной. И вот покинутость, оставленность – прекрасное одиночество? И да, и нет. Уходит время – это тоже оставленность. Как быстро это все проживается и уже 62 и далее, далее…
Когда ты сам в своем детстве, то его осмысленно не ценишь, а когда начинаешь осмыслять и ценить, то уже далеко не детстве. Это и есть ускользание подлинности бытия, скольжение в столь же подлинное ничто. Можно ли так переживать наступающую старость? Когда уже так неловок, раскладывая посуду, когда не можешь согнуться и быть легким, гибким и проворным, когда утрачиваешь непосредственность восприятия обыденности из-за груза всякой надуманности, когда стыдишься своего неуклюжего тела и не можешь сдержать умудренного в непрерывной аналитике цинизма. Уже нет той чувственности, когда найденный на прогулке с мамой чуть побитый фарфоровый заяц и выброшенный вскоре, поскольку нельзя брать «всякую вещь с земли», через несколько шагов заставляет тебя вернуться, найти его и взять с собой навеки вечные.
Вот брожу бестолку по ближайшему парку Зеленогорска и понимаю, что через пару часов устану, но сидеть долго тоже не смогу, поскольку не могу достаточно расслабиться, чтобы отдохнуть в глубоком созерцании манящей водной дали и подсвеченных солнцем верхушек сосен. Поэтому опять и опять меряю шагами береговую кромку: люблю ее пустынную свежесть и плеск легких волн, каких-то ближних чаек и силуэты отдаленных кораблей на рейде.
Все, кто хоть много или мало обо мне заботился, меня покидают. Мне жаль, так жаль… «Расставанье – маленькая смерть», когда-то пела Пугачева – рефрен ушедших времен.
Почему же не умею отдыхать? Тут опять парадокс: работа философа требует одиночества, а отдых общения. У большинства же людей наоборот: работа проводится в интенсивном деловом и приятельском общении, а на отдых люди временно расходятся по своим житейским закоулкам, отстраняются от посторонних ради встреч с родными, любимыми и друзьями. Например, так меня чураются, когда о чем-то простом спрашиваешь, чтобы сориентироваться на местности, словно тупеют вне привычного городского ритма. Вот так-так вышел философ погулять в народ, а народ сам по себе…
Нет-нет я не сторонюсь обыденности, но курортная – это какая-то особенная отличная, например, от деревенской, где можно пораспрашивать о житие-бытие и так естественно втягиваешься в разговор местного значения, что если и не ощущаешь себя односельчанином, то по крайней мере тонким и понимающим этнографом. Когда вспоминаю свою раннюю подростковую летнюю жизнь в северной деревне, то в сознании возникают приятные образы перехода: я городской парниша среди деревенских, которые тебя принимают и зовут играть в футбол на небольшом, теперь уже заросшем, пустыре.
Конечно, глупо, что я тут называю себя философом, просто хочу им быть, поскольку люблю складывать пазлы мыслей великих, наделяя их собственным смыслом и встраивая в новую проблематику, например, образования. Ну, уж как получается…

Зеленогорск, 25 июня 2026 г.