Зашей грехи мои. Глава 5

По коже пробежали мурашки. Люся перечитала последнюю строчку трижды. Четырежды. Буквы не менялись, не складывались в другие слова. «Сшитые глаза» – чётко, недвусмысленно. В груди стало тесно. Она опустила письмо на колени, чувствуя, как пальцы дрожат. 1979 год. Тогда она ещё не родилась. Но кого-то в те года уже убивали так? Зашивали глаза. И кто-то писал об этом батюшке. Кто-то видел это в кошмарах. И, возможно, не во снах – тоже? Убийцу не поймали и теперь он снова взялся за своё? Люся могла бы списать это на какие-то личные фантазии автора сего послания, но не особо верила в такие совпадения. Слишком уж специфичная деталь.

— Люда? — голос Гавриила заставил её вздрогнуть.

— Что? — она быстро сложила письмо, сунула его в карман юбки.

— Ты чего застыла? Нашла что-то?

— Нет, — ответила она, стараясь не заикаться. — Нет, ничего. Просто… плохо читается. Чернила выцвели.

Гавриил посмотрел с лёгким недоумением, но не стал допытываться. Только пожал плечами и вернулся к своим бумагам. А в груди заныло угнетающее чувство.

«Врать нехорошо, Людмила»

Девушка ещё несколько минут сидела неподвижно, глядя на коробку с письмами, но не видя её. Перед глазами стояла фраза: «покойники с сшитыми глазами». Пальцы сами собой коснулись кармана, где лежал сложенный треугольник. Нужно было показать его кому-то. Отцу Александру? Но тот старый и вечно уставший, и всегда говорит, что прошлое нужно оставлять прошлому. Гавриилу? Нет, его пока не хотелось тревожить ещё больше. Он слишком впечатлительный.

Или… Илье?

Мысль пришла неожиданно. Мужчина ищет что-то в архивах, интересуется смертью Борьки, задаёт подозрительные вопросы. Может, ему это письмо будет интересно? Может, он и сам что-то расскажет взамен на помощь? Люся закусила губу.

— Я пойду проветрюсь, — сказала она, поднимаясь. — Скоро вернусь.

— Хорошо.

Она вышла в коридор. Отошла к окну в конце коридора, где сквозь мутное стекло пробивался бледный дневной свет. Достала письмо, развернула снова. При дневном освещении чернила проступили чуть лучше, но ненамного. Люся прочитала всё, что могла:

«Батюшка, простите, что беспокою, но сил моих больше нет. Люди в последнее время тревожны, и я сам не свой. Не знаю, кому рассказать, кроме вас. Милиция ничем не помогает, а как жить дальше? В вечном страхе? Я уезжаю, батюшка, простите, что не прощаюсь, но мне страшно здесь оставаться. Вашими молитвами только и держался, а теперь и они не спасают. До сих пор во снах я вижу покойников с сшитыми глазами. Не могу больше. Простите. Грешный раб Божий Николай».

Подписи почти не видно – только «Ну…» и что-то ещё, расплывшееся пятном. Может быть, фамилия. Может быть, нет. Люся сложила письмо, спрятала обратно. Сердце стучало где-то в горле. «Покойников». Значит, жертв было несколько? Или это лишь абстрактные мертвецы? Вероятно, убийство до или в 1979 году было. Может, и не одну. Значит, кто-то уже делал это тогда. А теперь – снова. Через почти сорок лет.

Она вернулась в архив. Гавриил сидел на том же месте, разбирая следующую коробку. Увидев её, улыбнулся – светло, беззаботно. И Люся подумала: какой же не хотелось втягивать его в эти тревожные мысли. Подальше от убийств, зашитых глаз, ни старых писем, от которых холодеет внутри.

— Гавриил, — позвала она, сама не зная зачем.

— М?

— Ты… ты веришь, что зло может жить очень долго и его… сложно искоренить до конца?

Он поднял голову, внимательно посмотрел на неё. Серо-голубые глаза блеснули в полумраке.

— Зло… — он нахмурился, пытаясь подобрать слова, — Думаю, оно есть всегда и возрождается без корня или семени. Есть свет, разве можно его искоренить? Так и тень появляется… скажем так, при определённых обстоятельствах. Мир устроен гораздо сложнее, чем чёрное и белое. — взмахнул рукой, пытаясь подобрать пример, — Когда рисуешь натюрморты карандашом отмечаешь тени, полутени, блики. И таких тонов можно создать множество. В жизни так же, но… — парень неловко кашлянул и поджал губы, — не будем ударяться в философию. Надеюсь, я понятно изъяснился?

Люся только кивнула, пытаясь переварить сказанное. На этот миг ей стало на каплю спокойнее.

Ближе к пяти они закруглились.

Люся передала последнюю перебранную коробку Гавриилу, и тот отнёс её к выходу, где уже стояла стопка для переноса. Спина ныла, пальцы были серыми от пыли, в горле першило от этой трухи. Зато освободилось почти два стеллажа.

— На сегодня хватит, — сказал Гавриил, выпрямляясь и потянувшись так, что хрустнули позвонки. — Остальное завтра доделаем.

Люся снова лишь кивнула, хотя уже не была уверена, что завтра будут силы хоть на что-то. Они перенесли отсортированные папки и коробки в дальнюю кладовую, маленькую каморку без окон, где уже стояли такие же стопки, перевязанные бечёвкой. Люся, выходя последней, прикрыла дверь, которая скрипнула так, что зубы заныли.

— Подождёшь? — спросил Гавриил, оглядываясь на ходу, — Я быстро переоденусь и пойдём.

— Конечно, — Люся, отряхнула юбку от полосы пыли. — Я подожду на улице. Подышу свежим воздухом.

Гавриил скрылся в боковой комнатушке. Люся же пошла к выходу, машинально кивнула мужчине, что стоял у икон. Тот даже не заметил.

На улице уже начинало темнеть. Туман снова вернулся белёсой пеленой, что висела между домами, размывая дальние улицы. Фонари ещё не зажглись, но вечерняя темнота наступала быстро. Где-то с соседних улиц, слышались звонкие голоса. Молодежь гуляла, смеялась. Голоса глухо доносились сквозь сырой воздух.

Люся поёжилась, натянула платок ниже, закрывая лоб и уши. Ветер усилился, холодный, пронизывающий, пахнущий мокрой землёй и прелыми листьями. Она отошла от церковных ворот, встала под старым клёном, чьи ветви нависали над тротуаром чёрными корявыми пальцами.

В голове крутилось письмо. Покойники с зашитыми глазами. 1979 год. Николай, который уехал, потому что не мог больше.

«Уехал ли он или не решился? — подумала Люся, и сердце пропустило удар. — Что, если он остался? Что, если живёт здесь до сих пор. А если уехал? Сбежал ли он от тех кошмаров или они всё ещё его преследуют?»

Она огляделась. Двор церкви был пуст. Только старые надгробия у ограды. Серые, покосившиеся, заросшие мхом. Кресты чёрными силуэтами торчали из земли. На старом кладбище уже давно никого не хоронили. Оно лишь стоит и нагоняет ещё большую тоску на местные пейзажи и без того унылого городка. Хотя что тут не нагоняет тоску? Тёмные, узкие улочки, уставшие дома, окна, что всегда гасли слишком рано. Там, за домами раскинулся лес. А в лесу затерялась заброшенная часовня. И многими забытая психушка за «ржавой» лесополосой. И новое кладбище на границе с лесом. И ещё множество мест, где могло скрываться зло.

«Убийца где-то рядом», — подумала Люся, и эта мысль пришла с пугающей уверенностью. Холодная, липкая, осязаемая. — «Наверняка он не сидит в каком-нибудь склепе, как книжный маньяк, он же где-то в этих домах, да? Ходит по тем же улицам…»

Девушку хлопнули по плечу, заставляя вздрогнуть.

— Люда.

Она обернулась. Гавриил уже оказался рядом. Рясы на нём не было. Вместо неё бежевый плащ. Тот самый, который модники по типу Нинки называли «тренч», хотя Люся не особо понимала зачем давать кучу наименований одной и той же одежде, если там лишь минимальные различия. Плащ есть плащ.

Но ему шло. Он в принципе всегда одевался так, будто приехал из большого города. Хотя и удивительным не было – Люся знала, что его родители богатые люди. Деньги на дорогие вещи у него были в достатке. Только вот по какой-то причине парня сослали сюда, жить в прабабушкиной квартире в захудалом городке. Она никогда не интересовалась почему, да и не была уверена, что Гавриил ответит. Говорить о родителях он не любил.

Люся поймала себя на мысли, что смотрит слишком долго. Опустила глаза.

— Зачем пугаешь?

— Я не хотел, — он улыбнулся, туже затягивая пояс на плаще. — Просто смотрю, ты стоишь как истукан, подумал, что уже ледяной коркой покрылась.

Люся невольно фыркнула. Гавриил умел разряжать обстановку, даже когда внутри всё сжималось от тревоги. Издалека послышался шум мотора. Он плавно нарастал, а вместе с тем в тумане проявился свет фар. Из дымки выплыла машина. Тёмный седан припарковался возле ворот.

Илья заглушил двигатель, вышел. Одёрнул распахнутое пальто, подходя к калитке.

— Готовы?

— Всегда готовы, — парень двинулся к машине. — Уже не терпится посмотреть на ваше наследство.

Гавриил без лишних раздумий открыл переднюю дверь и сел, будто и не собирался ехать с человеком, которого видел всего пару раз в жизни. Люся помедлила. Постояла у задней двери, пока Илья, прислонившись к капоту, не спросил:

— Порядок?

— Д-да, — ответила Люся, всё же залезая в салон, — Задумалась, простите.

Она захлопнула дверь, чувствуя, как внутри поднимается то самое липкое беспокойство. Илья сел за руль, хлопнул дверью и завёл машину. Двигатель заурчал, и они тронулись. Девушка оглянулась, наблюдая как церковь остаётся позади, постепенно становясь лишь чёрным силуэтом на фоне туманного неба.