6 начал 7 пустот. Глава 5

Шесть начал семи пустот. Глава 5. Безвинные цветы порока

***

Внимание!

Данный текст содержит описание сцен насилия, потому не предназначенные для лиц младше 18 лет.

Если вам ещё не исполнилось 18 лет, просьба воздержаться от чтения.

***

Люди уходят первыми, за ними следует их память, страна, язык. Многие ли помнят старые некрополи предков? Сколько осталось тех, кто нёс воспоминания о былом?

Когда приходят завоеватели, они не щадят даже погребальные костры, превращая их в отхожие места. Год за годом, забытые помойные ямы зарастают сорняками, которым не ведома история сих земель.

***

Дети. Наверное, все мы были милыми, маленькими детьми. Как быстро взрослые забывают как быть ребёнком? Когда появляются уже свои наследники? Или ближе к появлению внуков? Беспощадное время не спрашивает нас о своём исходе. Для нас оно пройдёт, а для многих даже не наступит. Есть ли то, чего боится само время как мы боимся его?

Предки, прежде чем их сменят потомки, оставляют множество старых камней в длинных дорогах, в стенах высоких домов. Пустые холодные камни, которые помнят всех усопших.

Елена сидела у небольшого пруда, неподалёку от города, под ивой отстраняясь от мира, который не сильно то и желал её принимать. Девочка не знала своей матери, а её отец уже 12 лет горевал, правда этот траур порой мешал спать всей округе, больше походя на затянувшийся праздник.

Небольшие рыбки всплывали, а затем вновь тонули в глубинах. На берегу лежали белые, гладкие камушки, которые будто кто-то намерено там разложил.

«Интересно, а рыбки кушают облака? Какие они на вкус?»

— Елена, — шебутной парнишка, сын плотника, окликнул девочку, — ты как сквозь землю провалилась, я тебя уже несколько часов ищу!

— И зачем? — Без энтузиазма спросила девочка.

— Ну так, мне скучно!

— Ну и дурак. — Голос девочки был тихим и безразличным, брошенная фраза хоть и могла оскорбить, но уж слишком эмоционально беззубой она была.

Ветер игриво шуршал в листве, нарушая покой водной глади.

***

Никакой праздник не может длится вечно, вот только часто его конец зарыт в несчастье, которое вышвыривает нас в действительность. Ещё вчера мы радуемся летнему дождю ловя капли и сигая в лужи, и вот уже стоим хмурыми под крышей пустой хибары, а жизнь стремиться перевалить за 20.

Елена сидела у себя дома, где наконец-то воцарился покой, а тишина была настолько выразительной, что аж звенело в ушах.

Изредка приходившие соседи не знали радоваться за девушку или сочувствовать ей. Сама же Елена не видела необходимости ни в том, ни в другом.

Старое окно впускало в комнату звуки с улицы, юная хозяйка пыталась сравнить их с прудом, а не утихающий топот стал для неё листвой старой ивы. Серые стены не пропускали назойливый ветер, а массивные двери скрывали её от посторонних.

Такого ли покоя ей не хватало? В какой момент девушка отвернулась от мира? Когда мы юны, мы так отчаянно ищем внимания, пытаемся выделиться на фоне остальных, но с годами ценность внешнего, чужого, внимания теряется. Чего вы о себе ещё не слышали?

Дверь, которая еле поддавалась Елене, не выдержала внешнего напора и в дом ворвался молодой парень:

— Елена! Я решил! Теперь мы будем жить вместе!

— А с моста сброситься ты не решил? — Уставшее выражение лица девушки отчётливо намекало, что поведение приятеля весьма утомительно.

— Ну хоть угостишь чем-то?

— Могу предложить воды.

— Твоя доброта и великодушие не имеют границ. — Саркастично отозвался парень.

— Вот-вот, цени это. — Уверенно заявила Елена, по хозяйски положив ладони на талию и задрав подбородок.

Как на зло знакомый пришёл не с пустыми руками, потому девушке пришлось готовить ужин. Её показное негодование слегка забавляло молодого человека. Елена, будто делая одолжение, приготовила довольно вкусный ужин, изюминкой которого были не продукты, а проявленная забота и внимание друга.

Приятель не желал задевать гордость девушки, за что она ему была очень благодарна.

Пустословие порой похоже на тени, на стене, когда все понимают, что происходит, но делают вид, будто верят в реальность увиденных бездушных образов, а обернуться не хватает духу.
Вдруг эти образы — это всё, что реально?

***

Войны как неизбежность, а расставания как неотвратимость. Хороший плотник может весьма быстро возвести осадную башню, при наличии нескольких десятков подсобников.

Обвинения и несогласие тише воды, когда происходит поворот судьбы.

И вот Елена в одиночестве у камина, жар и пламя которого не может больше её согреть.

«Почему родные стены стали так прохладны? Что с ними случилось?»

Что давит больше одиночество, ненужность, тишина? У Елены всё перечисленное было с детства, будь это валютой, то она бы прослыла самой богатой девушкой города.

Этот чёртов предатель, как он посмел подарить тепло и бросить на произвол? Дать объятия и тут же их лишить. Странное чувство, будто после отказа от наркотиков — день был, но был он пуст, глаза открыты, но в них лишь грусть.

И вот Елена и её дитя смотрят друг на друга взгляд не отводя. Не близки, да и родными были они едва ли — пустеющий смысл, увядающий росток. Казалось ещё недавно её друг взрастил это семя в ней и что теперь? Желание и преданность морали всё больше и больше пороку уступали.

Вино пролито мимо чаши.
Кубок с кубком рвётся в пляс.
Что же будет дальше с нами.
Пусть решит кто-то вместо нас.

***

Кто же был первым? Если бы только помнила Елена. Кто-то был… затем принесло ещё кого-то. Как-то с кем-то, для чего-то…

Так полунагая, охмелённая и не одна девушка согрелась до утра… Но… Какого же дня?

Придя домой, садясь за стол, девушке казалось что под ней проваливается пол.

Крепкий дубовый пол, что постелен был ещё её отцом, был прочным и ещё не пискнул он ни разу с тех пор как ушёл его создатель.

Вот и стул предательски скрепит — это он хозяйку сбросить из себя так норовит. Или же ещё немного и развалится несчастная опора?

Не пошатнулся стул ни на миллиметр. Сядь на него в одночасье десяток здоровых мужиков, он не рыпнулся бы нисколько.

Под бременем ночных грехов, казалось, сам очаг ей был не рад проклиная один Елены вид.

А он повидал сего не мало, вынося стыд и срам своих хозяев, тихо, безразлично взирая тьмой сажевых проходов. Темнотой своей золы обеляя чужую душу, очаг холодно молчал.

От стола к кровати девушка шагала не спеша стыдясь смотря на скромную постель.

«Примешь ли ты меня, безвольную, в объятия свои на день, на ночь, хоть на короткое мгновенье?»

Елене не было холодно сию минуту, наполнена теплом других, да похотливым, да мерзким, да отвратным, но теплом, укуталась девушка одеялом, окропив его слезами. Покаяние принеся кому угодно была она готова…

Где же её дитя?

В кабаке оно бросает кости, раздаёт чаевые на погосте, улыбается охотнику дикого зверья.

Может быть сегодня, дитя придёт к матери своей и спросит за греховные её слова? Пожалеет, приголубит, изобьёт? Слижет слезу и смачно плюнет в рожу? Растопчет? Изорвёт одежды? Когтями вопьётся в тело и выцарапает из матери всю гниль и остатки былой святости её?

***

[Авторские пояснения]

Первый раз понимаю, что тут я обязан пояснить, дабы чего не возникло.

Дитя Елены и её друга — это ожидания — в прямом смысле.

Хорошим отношением друг посадил в девушке «семя ожидания».

В которых Елена, с уходом друга, начала сомневаться.

А выше описано предательство своих ожиданий и самоистязания на этот счёт.

Елена себя бичует — рвёт одежды, царапает, в то время как остальные свои ожидания только взращивают: игрок, могильщик, охотник — эти символы я раскрывать не буду.

Кто подумал об инцесте и всяком разврате — вам лечиться надо.

***

День за днём, веселья, выпивка, гулянье. Дочь ступала в прорву по стопам падшего отца. Как не странно, Елена довольно скоро узнала, что кредиторы не любят ждать, как работает процент и сколько стоит она сама.

Елена отрывками вспоминала восходы и закаты, лица, руки, имена. Всё перемешалось с болью, унижением и страхом.

И вот однажды девушку привела в чувство морозная осенняя прохлада. Над избитым, изуродованным телом Елены возвышались иссохшие, как и она сама, сорняки. Каждый поцелуй ветра высасывал остатки влаги растений, так же как те, кто приходил в бордель испивали девушку глоток за глотком, пока в ней ничего не осталось.

Елена принадлежала каждому став обычной рабой похоти изнывающих зверей, которых всё ещё принято называть людьми. Однажды, преисполнившись сожалениями, на пороге её комнаты, появился и он. Что ему было нужно от неё, пустой? Хотя бы каплю? Внимания, раскаяния, надежды?

— И всё же… это была ты. — Досада и разочарование терзали парня.

— Как видишь. — Так же отрешённо как и раньше ответила девушка.

И вот он стал очередным.

Вы не задавались вопросом, почему в публичных домах бывает полумрак? Чтобы был незаметен лёгкий брак товара.

За вечер у девушки на несколько синяков стало больше.

И вот закономерный исход девушки, которая жила ожиданиями, мечтая о любви и… во что-то верила — помойка в конце пути. Сердце всё предательски стучало, не желая уступать приближающейся смерти. Елена смотрена как вечерело небо вспоминая отца.

«Отец, тебе ведь тоже было страшно? А я сбежала. Теперь, как и ты однажды. Испущу дух. Одна. Никому не нужна. Всем продана. Выброшена.»

Кровь из ран поила землю. Звёзды становились ярче, тело холоднее, вздохи реже, слёзы чаще.

«Интересно, какие же на вкус облака…»

***

Ощущая ещё одно проклятое тело, истерзанную душу, оборванную судьбу, камень, чёрный как смоль, прорывался через несколько сантиметров земли к телу нового хозяина.

Тело девушки начало стремительно восстанавливаться, а в груди возник тёмный артефакт. Елена будто встретилась из самим божеством.

[

— Чего бы ты хотела, дитя?

Девушка заплакала и умоляя став на колени произнесла:

— Я глупа, и потому несчастна. Мои годы испили до того, как я смогла их прожить. Я хотела бы, быть снова наполненной жизнью. И отобрать своё у расхитителей благ мирских.

]

Несмотря на двойственность желания, божество, которое как считала увидела Елена, лишь улыбнулось и стало частью её самой. Открыв глаза на расцвете, девушка будто вернулась на 6 лет тому назад, получив своё обратно.

Впервые за столько лет Елене было стыдно за свою наготу, ведь сейчас она выглядела непорочной и чистой. Девушка намеревалась это в себе сохранить для единственного, кого готова была признать за спутника.

***

Очистившись от скверны в теле душевные раны требовали отмщения. Под покровом ночи, Елена стащила со знакомого ей заведения дорого выглядевшие убранства.

— Стой! — Женщина почтенного возраста грубо окрикнула воришку-неудачницу. — Я тебя раньше встречала?

Подойдя ближе, старуха жадным взглядом пожирала полунагую Елену.

— Вот что… Хочешь носить такие одежды? Поработай у меня. Обещаю хорошую награду. Особенно, если будешь порой приходить в мои личные покои.

— Я вам так мила? — Игриво спросила Елена, всё больше взывая к пороку управляющей публичного дома, в котором девушку ещё недавно держали как кусок мяса.

— Ещё спрашиваешь… Если сможешь меня ублажить…

Елена бросила сворованную одежду, приблизилась к старухе и положила ей ладонь на щеку, от чего у бабки вспыхнули на мгновения жадные глаза, но затем… Женщина стала стремительно дряхлеть. Буквально за пару мгновений прах управляющей борделем осыпался вместе с её одеждой.

Елене больше некуда было спешить, она подобрала брошенный наряд и начала переодеваться под благоухающим, цветущим деревцем персика, осознавая свою новую силу — силу жизни и греха.

Найти кредиторов, которые на ней заработали в несколько раз больше, чем было одолжено, получилось довольно просто, а ещё проще удалось их затащить в подворотню, к какой-то свалке, где те намеревались изрядно поразвлечься с необузданной красавицей.

Каждый из похотливых зверей коснулся Елену лишь единожды. Не было ни криков, ни стонов. Даже не испортив наряд, девушка спешно покинула место преступления, где не осталось никаких улик, кроме цветущей вишнёвой рощи и пыльной ношенной мужской одежды.

На утро, горожане, обнаружив дивное знамение — цветущие деревья на уличной свалке, в середине осени, падали в мольбах перед чудом, голося:

— Нам надо срочно убрать отхожие места за город!

— Точно! Страшно подумать, что бог созидания мог подумать о нашем городе увидев это…

— Срочно надо этим заняться! Привлеките рабочих! Городской глава платит!

Честно признаться — люди в городе стали реже болеть. И да это списали на благословение бога созидания. Вместо помойки, у вишнёвой рощи оборудовали место для пожертвований и очередь для прихожан, которые могли себе позволить купить хотя бы одну «божественную вишенку».

Вскоре, Елена спешно покинула ненавистный ей город вместе с караваном торговцев, начав новую жизнь в качестве подмастерии старика, сын которого связался с подозрительными  ростовщиками и бесследно куда-то пропал.

***

Жизнь без цели — изощрённая пытка души. Целеполагание — изощрённая пытка ума.

Путешествуя, работая и добиваясь существенных успехов, порой и не честно, Елена заработала себе какое-никакое имя в кругах торговцев. Засим, ей было дозволено брать учеников и заключать сделки с мастерскими напрямую без услуг посредничества.

Наконец то девушка проживала жизнь не сорняком в отхожем месте, а плодоносящим деревцем. Цели заменили ей мечты, а труд — ожидания. Правда звери-смертники, под человеческой личиной ей нет-нет да встречались.

Только когда Елена заметила, что у её подмастерий, молодой девушки и парня, отношение стали более тесными, она попыталась вспомнить о своём возрасте. Из одной крайности, женщина попала в другую — добившись всего сама, она одной так и осталась.

«Я! Я! Посмотрите на меня!.. Я всё сама… Сама… И?»

И пусть года отчеканили уже весьма постыдное количество лет для таких глупостей как интрижки, Елена дала себе обещание, что однажды решится кому-то довериться.

Жаль что в том мире войны случались чаще, чем приходило пресловутое «однажды».

***

Город находился в осаде и выбраться можно было только по узкому каналу, который ещё не перекрыли вражеские войска.

Елена тащила за собой девушку, парень шёл чуть позади периодически оборачиваясь таща на себе несколько узелков с едой и деньгами.

— Так, милые, сейчас в лодку. Вот маршрут, — женщина протянула кусок не то кожи, не то ткани, с какими-то каракулями, —  по которому вы будете двигаться.

— Нет, наставница, как же вы? — Запротестовала девушка.

— Лодка только на двоих.

— Но, вы ведь погибните! — Вмешался уже парень.

— Не дерзи, мальчишка! Ваша наставница и не с таких передряг выбиралась! Позаботься об этой девчонке, пока я вас не догоню. — После выговора Елена жалобно простонала. — Знали бы вы, во сколько мне обошлось организовать ваше бегство…

Елена смотрела вслед уплывающей лодки с надеждой и предвосхищением скорой встречи.

Вскоре город начали обстреливать катапульты.

***

— Женщина! Прочь со стены! — Коренастый мужчина, который явно не мог своим видом хоть кого-то к себе расположить, орал на всех командирским голосом раздавая указания.

— Это вы мне? — Вежливо поинтересовалась торговка.

— Нет, этому придурку с бочкой масла позади тебя! Где тебя носит?!

— Кажется это вам.

Худой, молодой парнишка с жалость посмотрел на невозмутимую Елену.

— Вы командующий обороной? — Поинтересовалась женщина.

— Тебе зачем? Факел! Жги факел! Да что ты за… дай сюда!

— Я бы могла вам помочь.

— Да что ты? А может и мешать не будешь? Тут некому тебя защитить. Потому, жен-щи-на, спуститесь со стены и вернитесь в город!

— Туда? — Как только Елена это спросила, как по запросу в одно из зданий попал снаряд катапульты разнеся постройку вдребезги.

— Хех… Справедливо. Лекарь? Сбивайте щиты, чего уши греете?!

— Торговка. — Гордо заявила Елена.

— Слушай, дамочка, это даже не смешно.

— Говори, что надо. Я справлюсь.

— Моли богов, чтобы их осадные башни сюда не доехали.

— Богов говоришь? — Елена саркастически улыбнулась и направила руки на деревянные колёса приближающихся орудий, которые тотчас же пустили корни. — Ещё что-то?

— Гы, не плохо, дамочка. Так ты у нас получается богиня?

— Это комплимент? Хотите уже позвать меня на свидание, командующий?

— Аха-ха, ладно, дамочка. Выживем, отведу в самый вкусный кабак. За их рёбра в мёде можно душу продать!

— Договорились.

Елена пыталась вспомнить, назначали ли ей хоть раз в жизни свидание. Девушке стало не по себе от затянувшихся размышлений.

А бой продолжался.

Вскоре ближайшие катапульты обросли пышными кронами, превратившись в одинокие деревья, что всё больше подымало боевой дух защитников.

***

Тем временем в стане врагов росло смятение.

— Святоша. Либо ты договоришься с богами, либо… к ним отправишься.

— Г-господин… Н-но… Тут явно читается замысел…

— Значит отправляйся к богам и растолкуй им мой замысел.

Командующий отдал знак и священника увели на казнь.

— И так… Пока никто не предложит решения вопроса… С шатра никто не выйдет, а если очень нужно, то… Можете ходить под себя.

— Это же был не единственный священник в лагере. — Подметил один из охранников шатра.

— Есть ещё?

— Командующий?

— Прикажи привести всех: звездочётов, шаманов, толкователей! Веди всех!

— Будет исполнено! — Выкрикнул солдат и тот час же покинул шатёр.

— А вы, почтенные командиры, чего вы молчите? Если тишина продолжится ещё хоть на минуту, я вам языки самолично вырежу! Где ваши предложения?!

Под давлением угроз командование начало продуцировать шквал кошмарных, нелепых, а порой и безумных предложений, но это уже было хотя бы чем-то.

Один из шаманов культа, который не имел большого количества последователей, но история оного насчитывала не менее 6 веков предложил привезти священную реликвию — бессмертное пламя.

— Старик, — обратился полководец к шаману, — мы же тут не забавляемся. Огонь высечь мы способны и в лагере…

— Господин, — прокряхтел старец, — то пламя, о котором я толкую уже несколько веков не угасая горит в чаше из камня, без дров или угля.

— Ты думаешь, что оно нам поможет?

— Катапульты стали деревьями, а насколько я знаю, огонь испепеляет растения. Даже если там само божество творения и мироздания, я сомневаюсь, что оно справиться с бессмертным пламенем.

— Ну что же… так тому и быть… Но старик, если ты меня обманул, четвертуют всех твоих собратьев, где бы они не находились. Совещание закончено.

***

В городе наступила тишина. После недавних обстрелов, затишье психологически изматывало. Глава стражи наводил шороху раздавая распоряжения — пока что-то делаешь, во время стресса — меньше себя накручиваешь.

Передав командование своему заместителю, командир подошёл к явно скучающей женщине.

— Позвольте вас пригласить на ужин.

— А как же оборона? — Удивилась женщина.

— Не переживайте, без нас не закончат.

— Аха-ха, ладно, уговорили.

Заведение, куда командующий пригласил Елену было не из дешёвых. Это явно был широкий жест, но и не только. Первый день боя дал общее понимание подготовки противника: да город выторговал время на передышку, благодаря божественному дару Елены, но леса неподалёку редели, а рыбалки донесли о скором прибытии вражеского флота, который заблокирует городской порт.

Мужчина и женщина веселились, обсуждали предпочтения в еде и питье, просто знакомились как люди, пока на сердце командующего был тяжкий груз, он пытался запомнить последние спокойные мгновения и заполнить их чем-то хорошим, ведь даже с божественными силами их ожидали тяжелые дни, недели и даже месяцы обороны.

***

Передышка в боевых действиях закончилась так же неожиданно как и началась.

И снова на город полетели камни.

— Опять? Их жизнь ничему не учит? — Немного раздражённо, картинно подчеркнула Елена показывая своё превосходство, но теперь она пошла ещё дальше попытавшись соорудить плетёную стену из лоз, которые были призваны остановить разрушение города, в котором женщина уже планировала задержаться.

Затем полетели подожженные каменные снаряды, что против сырых, мягких лоз не дало совершенно никакого эффекта, но затем…

В сторону, казалось бы непреодолимого живого щита полетело что-то напоминающее большую чашу, из которой вывалилось всё её вместилище — капли огня, которые мерцали и переливались красным, но всё продолжали пылать.

Елена восприняла это как вызов, вырастив в короткие сроки несколько могучих деревьев, кроны которых могли окутать королевские замки, но огненно-кровавые капельки продолжили свой полёт.

Впервые, за долгие десятилетия, Елена усомнилась в своей силе, в своём могуществе и превосходстве, но было уже поздно.

Кровь феникса, которая так долго не могла воссоединиться с сердцем бессмертной птицы, пройдя по телу Елены вливалась в чёрный камень, выжигая все внутренности его носителя.

Невыносимая боль и стыд овладели женщиной. Дабы скрыть свои страдания от командующего, Елена бросилась с высокой городской стены.

Летя вниз, женщина смотрела в небо, по которому беззаботно плыли облака.

«Облака… вкуса… разочарования.»

Через 2 недели отчаянного сопротивления город пал и был полностью уничтожен. Буквально стёрт с лица земли и погребён в мёртвых землях.

***

Артефакт, собравший в себе души 5 начал древних зверей был погребён под полуразрушенной городской стеной, но даже будучи погребённым он не перестал вызывать мирового возмущения.

Мировой порядок был в ярости, ведь сила, которая должна была угаснуть в древности, норовила возродится.

Голос мира воззвал к сердцам всех живых даруя им понимание стихий, дабы подавить хаос который несло в себе сердце феникса.

Овладев новыми возможностями, повелевая источниками мировых истоков, люди назвали эти силы пустотами.

Считалось, что лишь приведя к балансу понимания себя в мире и конкретного элемента в сущем, мастер элемента приобретает его истинную силу. Вот только это понимание дорого обходилось, а методы его достижения были чрезвычайно жестокими.

***

Чёрный как смоль камень несколько лет пролежал в мёртвых песках, пока не треснул. Расколовшись, сердце феникса прошло метаморфозу. На свет возник кристалл алого цвета, который был сложен из двух пятиугольных пирамид, что соединили в их основаниях.

Феникс был готов воспрянуть в то же мгновение. Птица бедствия имела достаточно сил, имела изящную форму красивой девушки, одолжив образ Елены, но ей не доставало самого важно — причины быть живой.

***

[Конец арки «Шесть начал»]