Архикуб

I
На столе мигала лампа, отбрасывая тени предметов на сползающие к полу обои. Пожелтевшие от времени и пропитанные насквозь пылью, они оголяли прогнившую древесину стен, свисая рваными кусками. Тени танцевали и радовались своему мгновению. Воля его - убить их разом и закончить бал теней. Но мимолетное зрелище даровало временное отрешение от томных мыслей и недобрых воспоминаний прошлого. Так пусть живут и продолжают свое мимолетное существование ему на потеху.
Вид гнилой древесины возрождал в сознании источаемый ею запах, к которому удалось привыкнуть и не обращать внимание. Затхлая вонь разложения вперемешку с другими, не самыми приятными оттенками зловония ударяла в нос в момент концентрации на окружающем интерьере, напоминая фантазиям, что они лишь временный миг четных попыток абстрагироваться от действительности.
– То, что осознано, то истина. Что осознано, то истина, – продолжал повторять он, пытаясь представить себя в другом месте.
Но в итоге он снова возвращался и утопал в царившем мраке и отчаянии, оставленном на издохшем трупе надежды. Она все же еще жива, если подает небольшие признаки жизни. Но надолго ли?
Мысли перебил включившийся свет люминесцентных ламп. Появившийся не сразу, а неохотно разгораясь, грозясь угаснуть навсегда в любую секунду. Свет периодически исчезал и появлялся, пока не обрел истинную форму. Уничтожив всех теневых друзей.
Вслед за включившимся светом раздался телефонный звонок. Рука обняла черную от грязи трубку, бывшую раньше оранжевой, а ныне запачканную настолько, что от былого цвета остались лишь намеки. Неохотно поднеся трубку к уху, в ней раздался все тот же голос. Тот же, что и вчера. И месяцем ранее.
– Время, – произнес голос, резко прервавшись гудками.
Все, что оставалось делать, это оставить свои иллюзорные мысли и встать уже с кровати. Пружины дернулись, со скрипом и скрежетом, подбросив засаленный матрас с окровавленной простыней на несколько сантиметров вверх. В голове закружилось. Виски сдавило. Еще бы немного и привет бетонный пол. Но толстяку, стоявшему на полусогнутых, все же удалось сохранить сознание, а точнее его оставшиеся ошметки. Он выключил лампу, одел рваный свитер, поскольку было прохладно, и направился в подвал.
На выходе из комнаты располагался узкий коридор, ведущий на кухню, туалет и спуск в подвал. Запачканные грязью и телесными жидкостями стены скрывали под собой окрашенную в желтый цвет поверхность. С потолка сыпалась штукатурка, покрывая равномерным слоем оставшиеся клочки почерневшего линолеума. Освещение не работало, и менять лампы желания не было. Свет падал с прилегающих комнат ровными полосками, погружая коридор в полумрак.
Помимо упомянутых мест, в коридоре находились три массивные металлические двери. Все они были заперты. Одна из них была входной. Это ему удалось сохранить в своем обезумевшем рассудке. Точно входной, поскольку в нее он зашел в первый день. Дверь не имела ни ручки, ни замочной скважины и открывалась только с обратной стороны.
На двух оставшихся едва различались небольшие проемы в виде полумесяцев. Исходя из планировки, это были очень маленькие комнаты, что-то вроде кладовок. Первая дверь вела в пространство шириной около полутора метров, располагаясь между туалетом и спуском в подвал. Вторая находилась сразу после выхода из комнаты, по правую сторону от нее и напротив входной двери. Что скрывалось за ними, оставалось лишь догадываться.
В добавок ко всему, в доме не было ни единого окна. Также отсутствовали зеркала и средства связи с внешним миром.
Правая рука тряслась, как ненормальная, чего не бывало раньше. Он был оптимистом и надеялся, что это временное недомогание прекратится само собой в скором будущем. Если будущее наступит.
Возле входной двери стояли два пакета с едой. Артур некогда не слышал открытия двери и шелеста пакетов, но еду приносили стабильно раз в неделю. Может в две недели. Здесь привычка придавать значение течению времени быстро отошла на задний план. Дни смешивались в единый поток, незаметно уносящий тем дальше, чем меньше смысла и значения придаешь ему.
Каждый раз он делал зарубку на дверном косяке и надеялся, что зарубка соответствовала недели. Если это было так, то оставалось совсем немного времени. Иначе его обманули и держат дольше положенного.
Темень в коридоре озарялась светом из прилегающей комнаты, кухни и туалета, но в нем все равно можно было разбиться, влетев головой в стену. Что случалось неоднократно.
Деревянная лестница подвала изгибалась и стонала под немалым весом спускавшегося. Словно выкрикивая, чтобы с нее слез этот толстяк. Потрескавшиеся и исцарапанные перила выглядели подозрительно хлипкими, и на них не стоило облокачиваться. Приходилось опираться на стену. Желто-ржавую и холодную, как лед.
Подвал был неестественно большим относительно остальных комнат вместе взятых. Внутри стоял запах сырости. Воняло запекшейся кровью и плесенью. Розовая плесень разрослась по всем стенам и потолку, за исключением нескольких мест.
Одно такое неприкасаемое место располагалось сразу после спуска. Здесь среди нагромождения коробок сидел согнутый силуэт девушки в синем платье. Иногда она поворачивала голову в сторону, заметив, как он спускается, что удавалось заметить мельком.
Она была здесь с самого начала. В первые дни Артур думал, что это его воображение. Но однажды, приблизившись, его начал накрывать ужас, тем сильнее, чем ближе он подходил к ней. В итоге она просто рассыпалась в прах, а на следующий день, как ни в чем не бывало, снова сидела на своем месте. После этого его долгое время мучили кошмары, будто он маленькая невинная девочка, которую насилует толпа ублюдков. С чем были связаны такие сны, он не понимал. Может быть, от испуга ему случайно удалось вдохнуть ее рассыпавшееся в тлен тело, а может, просто это место так давило на шаткий рассудок.
Спустившись вниз, по правую сторону пролегал своего рода тоннель вдоль деревянной конструкции лестничного спуска, выстроенный из хлама, заполнявшего большую часть пространства. Тоннель вел к кубу. Ему никогда ни хотелось копаться в здешнем мусоре и расширять проход, готовый завалиться в любую минуту. Не было желания и интереса. Проход был здесь раньше. Его кто-то сделал до него.
В конце тоннеля, в небольшом углублении под лестницей стоял куб размером приблизительно в метр. Его поверхность была не сплошной, а состояла из огромного количества фрагментов, образующих замысловатый узор. Узор периодически менялся, перестраиваясь, выдвигая фрагменты наружу.
Не часто удавалось увидеть процесс перестраивания, но выглядело это жутко. Металлические части с ярко-красной внутренней стороной выдвигались и переходили под или над другими частями, имеющими совсем другую геометрию. Части, похожие на цилиндры, призмы и конусы, перемешивались, но образовывали в итоге идеально ровную блестящую поверхность.
При каждом его визите из него всегда торчали две заостренные части, ожидая своего кормильца. До полного перестраивания ему не хватало его. Он так бы и оставался в таком положении, не сдави Артур руками заостренные детали.
Кромки острого холодного металла легко прорезали кожу кистей, впитывая, как губка сочившуюся кровь. Больно не было, а раны заживали с безумной скоростью. Поглотив часть крови, фрагменты входили в пазы, завершая куб.
В этот раз все прошло, как всегда, гладко. И Артур отправился наверх, восполнять потери крови принесенными припасами.
Кровь хоть и запекалась быстро, все же успевала пролиться по пути назад, оставляя на полу след из десятков литров засохшей и перемешанной с грязью субстанции темно-серого цвета. Несколько первых ступенек также были пропитаны кровью, словно матовым лаком.
Поднявшись в коридор, он направился к входной двери и нагнулся за припасами. Через шелест пакета послышались шаги по ту сторону. Замерев на месте и приложив ухо к черному металлу, удалось расслышать только гул и завывания ветра. Ничего более.
– Может, пицца? – облизывая губы, насмешливо пробормотал он под нос, зная, что никаких пицц там нет и не будет.
– Тушенка, рыбные консервы, конечно же, шмат шоколада в фольге, крупы, крупы и еще крупы, – периодически он вел монолог, дабы не забыть речь. – О! А это, что тут у нас?
Третий раз за все время они сменили набор овощей и фруктов, поменяв яблоки на апельсины, а лук на чеснок.
– Фууу! Ненавижу чеснок, – сказал Артур, брезгливо отбрасывая его в сторону.
Столы на кухне были не сказать, что грязные. Они были загажены настолько, что в случае голода можно было соскрести с них килограмм двадцать остатков, превратившихся в черную массу, покрывшую поверхность равномерной коркой.
Включив кран и выждав, когда он отхаркается ржавчиной, можно было приступать к готовке, в которой он был если не мастер, то специалист. Грациозно и филигранно открывая банку тушенки и засыпая ее в вареную кашу, он получал изыски кулинарии. Шутка. Каша выглядела как дерьмо и на вкус была не лучше.
Жирное мясо, приторный чай и малоподвижный образ жизни превратили его в прошлом худощавое тело в образец для демонстрации на курсах похудения. Мышцы атрофировались, и при ходьбе дряблое тело тряслось, как желе, а появившаяся одышка и слабость заставляли как можно больше отдыхать, усугубляя ситуацию еще сильнее.
Хорошенько пообедав или поужинав, а может, позавтракав, он не имел и малейшего понятия, сколько сейчас времени и какой день. Не знал так же, где находится и кто ему носит еду. В общем, полная изоляция от внешнего мира.
Сначала он воспринимал сутки по включавшемуся свету, который не мог включать самостоятельно за неимением выключателей. Но его внутренние часы говорили об обратном. По ощущениям цикл включения-отключения освещения был намного короче, чем смена дня и ночи вне стен этого места.
В принципе, ему было на это плевать. Хоть здесь и паршиво. Это было лучше, чем гнить в земле. Если бы не они, в реанимации, ему пришел бы конец. А даже если получилось выкарабкаться, долго все равно бы не удалось протянуть.
Оставшееся время здесь можно было загнутся от тоски. Отрада была только в книгах, приносимых вместе с едой. Грязные залапанные страницы свидетельствовали о не первой свежести книг, а трупный запах, бивший в нос при открытии слипшихся страниц, не способствовал полному погружению в классические произведения.
После прочтения книги приходилось оставлять возле двери, иначе новые не приносили. Все прочитанное им здесь, было уже прочитано ранее. В прошлой жизни.
Ни разу ему не приносили того, что Артур никогда не читал до этого. Может и к лучшему, что не приходилось читать одинаковые боевики или детективные истории, как две капли воды скопированные друг с друга бездушным конвейером типографии. Еще одно важное дело, которым здесь можно заняться - это сон. Чем большую часть времени он и занимался.
Усевшись на край кровати, Артур пустым взглядом уставился на противоположную стену с массивным, покосившимся в сторону шкафом. Погружаясь в раздумья и самоистязания, свойственные людям с низкой самооценкой, да еще и пережившим не самые приятные моменты в жизни.
Лицо его было сморщенным, как помятый лист бумаги. Маленькие глаза, расположенные близко друг к другу, выцвели, обретя едва различимый зеленый оттенок. Большой нос с раздутыми ноздрями, удивленное выражение лица, глупый взгляд и слегка приоткрытый рот выдавали в нем человека заурядного ума и низкого интеллекта.
Но его истинный характер говорил об обратном. Он был рассудительным, щепетильным и к тому же довольно острым на язык, что не свойственно людям недалеким и глупым. Еще он относился к таким личностям, которые в каждом диалоге норовят внести корректировки даже туда, где в них не было необходимости. Вечно недовольный и нетерпимый к легкомысленным особам, он тяжело сходился с людьми, а близких и родных критиковал так нещадно, что у них оставалось два выхода: либо смериться, как его покойная жена с поистине ангельским характером, либо покинуть его, что и сделал старший сын сразу после окончания школы. Остальные же общались с ним по крайней нужде или по работе.
Такой характер не помешал ему проработать почти полжизни в крупной строительной компании и занять хоть не самую высокую, но почетную должность, приносящую неплохую прибыль. А это самое главное, что нужно от работы. Затем компания потерпела крах в связи с некомпетентным ведением бизнеса неопытными пацанами, как считал сам Артур, и его сократили.
Проведя несколько месяцев в бессрочном отпуске, он нашел работу в такси. Работая на себя, он имел самое главное в жизни, то, что не дано большинству людей – свободу. Иногда он работал весь день, иногда просто не входил в приложение и отдыхал. Пока не надоест.
Прошлая жизнь казалась ему простой и понятной, но какой-то ненастоящей. Слишком скучной и безалаберной для того, кем он себя считал. А считал он себя ни много ни мало утонченным перфекционистом. А как такой талантливый и грамотный человек мог так низко пасть? Да и на прошлой работе пост начальника участка казался ему местом, недостойным его амбиций и навыков. Ведь он с раннего детства мечтал помогать людям, работая в медицинской сфере. Желательно хирургом или нейрохирургом. В детстве слово нейрохирург звучало так высоко и напыщенно, представляясь неким пределом в хирургии. Но все сложилось не так, как он хотел, а так, как легли кости судьбы.
А теперь кости завели его в эту дыру. До истечения девятимесячного контракта.
С того момента, как он здесь оказался, ему часто снились странные сны. Яркие и реалистичные воспоминания из прошлой жизни. Но не его жизни, а чьей-то чужой. Может, это были сцены из фильма или сериала, а может, мечты о профессии врача так красочно воплощались воображением.
В этих снах он каждый раз что-то вынимал из людей, затем передавал ассистентам. Затем вставал и направлялся с окровавленными руками к раковине. Смывая кровь, перед ним проявлялись синие хирургические перчатки и белоснежные рукава медицинского халата без единой капли крови. Он что-то невнятно говорил младшему персоналу, и те смотрели на него круглыми напуганными глазами, словно ожидая очередной порции оскорблений и унижений от ведущего светила медицинских наук.
Артур старался не думать о странных снах, отвлекая себя на книги или на моменты из прошлой жизни. Образцового семьянина и послужного гражданина.
Момент трагедии он тоже старался не вспоминать, так как очень сильно корил себя за глупую и нелепую ошибку, повлекшую к аварии. Раз за разом анализируя и прокручивая в памяти произошедшее, словно стараясь вернуться и исправить то, что уже никогда не изменить.
II
В тот день он ехал по скоростной трассе и говорил по телефону, держа сигарету во рту. Вследствие бурной беседы сигарета выпала изо рта на пол салона. Артур отложил телефон на сиденье и полез доставать тлеющий окурок. Как только он поднял голову, то увидел несущуюся навстречу фуру. Резким движением руки вывернул руль с такой силой вправо, что слетел с дороги прямиком в одиноко стоявшее дерево, будто специально поджидавшее его. Службе спасения удалось вытащить его из смятого в гармошку «Рендж Ровера» и  доставить в реанимацию. Проведя несколько дней между жизнью и смертью, к нему пришел родственник. Так сложилось, что первый, кто его навестил, был его самый близкий друг в лице шурина. Ему сообщили, что Артур находится на искусственном жизнеобеспечении и осталось ему недолго.
Тот, в свою очередь, по рекомендации знакомых связался с фирмой, занимавшейся экспериментальным лечением пациентов подобного рода. С трудом ему удалось уговорить врачей отдать Артура под свою ответственность и чудом составить договор между непонятной организацией и пациентом, находившимся в состоянии полубреда. Как все так просто случилось, осталось загадкой. Артур плохо соображал, осознавая единственное, что ему хотят помочь. В данной ситуации условия и способы оплаты имели для него второстепенное значение. Находясь при смерти, читать договор было некогда и попросту невозможно при текущем состоянии. Да и какая разница, чем платить, когда тебя вынимают с того света. Единственное, что довелось запомнить, это вроде что-то связанное с присмотром за кем-то. Наверное, за этим кубом или девчонкой, рассыпающейся в пыль от страха при виде опекуна.
Тогда ему все казалось ненастоящим и расплывчатым. Странные вопросы, странные люди, зачитывавшие пункты договора по порядку, периодически прекращая и всматриваясь в его глаза. Через несколько минут после подписания его ввели в искусственную кому и увезли.
Дальше пустота. Но, судя по текущему состоянию, все прошло успешно, и после нескольких месяцев, проведенных под наблюдением врачей, он очнулся в маленькой комнате, утопавшей в солнечных лучах. Из окна доносилось пение птиц и журчание ручья. Мягкие белоснежные занавески слегка шатались под теплыми потоками весеннего ветра. Все было пропитано блаженством и покоем, который вскоре омрачил человек в черном костюме, бесцеремонно залетевший в палату с требованием собираться.
Негодуя, Артур взглянул на свое худое тело без единого шрама и с радостью одел предложенную одежду. Он направился вслед за незнакомцем, готовый расцеловать от счастья не только его, но и ту противную бабку, которая всю дорогу пыталась повиснуть у него на шее. Человек в черном грубо оттолкнул ее так, что она со всей силы ударилась о белую стену коридора поликлиники, больше похожей на офисное помещение.
Лифт доставил их на подземную парковку, где его ожидал черный минивэн с закрашенными окнами. Было неуютно в темном салоне, да еще и с двумя молчаливыми и загадочными незнакомцами. Но Артуру не было до этого никакого дела, поскольку он был живее всех живых.
Вскоре один из них начал проводить ему инструктаж, объясняя, что нужно делать и когда. Важным пунктом было выполнять основное условие именно после телефонного звонка, а никогда ему вздумается. Не трогать вещи, кроме тех, что ему принесут. Как обращаться с кубом, как быть с поломанными предметами и тому подобное. Смысл всего сводился к тому, чтобы оставлять записки или предметы у двери. Заходить разрешалось только в доступные помещения и не пытаться выбраться наружу. Иначе это будет означать аннулирование договора.
Спустя непродолжительное время машина остановилась. Ему на голову надели плотный мешок и вывели наружу. В воздухе стоял приятный аромат ладана, а где-то вдали слышался плач людей, сливавшийся в единую композицию скорби. Его провели по ровной дороге без единой лестницы, подъема или спуска. Затем сказали остановиться и подождать. И последнее, что он услышал, были слова о прибытии и звук механизма замка.   
Теперь он здесь. Следит за кровожадным кубом уже восьмой месяц из девяти оговоренных и размышляет над прошлой жизнью, ошибки которой он точно не повторит при следующем шансе. И уж точно не будет жить, как раньше.
Хотя он очень размыто помнил, чем именно занимался ранее, до аварии. В памяти остались чувства и эмоции, тревоги и желания. Размытые силуэты друзей и родственников. Память в мороке. Густом и тягучем. Вроде он был водителем такси и имел семью. А до этого строительная компания и вроде достойная должность. Но все это было далеким и нереальным, будто не принадлежавшим ему.
Не сказать, что его прошлая жизнь была интересной и разнообразной. Скорее она походила на замкнутый круг из проблем и поиска их решения. Однотипные дни сливались в картину бессмысленного существования, ведущего к бессмысленным целям, поставленным общественным строем. То, что создавалось в умах поколений годами и считалось правильным и единственно возможным, создало эту систему и общество. Без таких установок мы бы до сих пор недалеко ушли от каменного века. Хотя мы и сейчас немногим отличаемся от людей того времени, продолжая творить безумства, но с применением современных технологий и подходов к решениям глобальных проблем.
Мир погряз в сплошной рутине, сопровождающей нас от пеленок до погребального костюма. В мире столько интересных вещей и занятий, к которым можно стремиться и постигать. А вместо этого Артур, как и многие другие, приходил с работы, устраивался на диване с бутылкой пива, вылупившись, как умственно отсталый, в прямоугольный ящик, транслирующий одинаковые до одури сериалы и фильмы.
Но где, как не в изоляции, понимаешь всю ценность дарованной свободы и права выбора. И где, как не на свободе, понимаешь, что ты не создан для нее. Включая очередной сериал или начиная очередной бессмысленный день.
«К черту эти мысли. Нужно сосредоточиться на делах, коих у меня скопилось к этому времени. Например, нужно дочитать «Войну и мир». Лечь спать. И самое главное сходить в туалет перед сном», – подумал Артур, оборвав томные мысли.
III
Ночью Артура разбудил странный звук. Грохот, доносящийся издалека и пронзающий пелену полудремоты. Словно в бреду, он приоткрыл глаза и увидел над собой черный силуэт в капюшоне. Он стоял, не шелохнувшись, и всматривался в неподвижное тело спящего. Под капюшоном была тьма. Может, старуха с косой нашла все-таки его убежище и решила наведаться без предупреждения?
В голове Артура вспыхнуло желание вскочить с кровати и оттолкнуть наглую особу в сторону. Но желание не согласовывалось с моторной деятельностью, которая была полностью отключена. Артур словно дергал рычаги и нажимал кнопки управления, пытаясь привести в движение хоть какую-нибудь часть тела. Но все было тщетно. Тело не слушалось, а мозг готов был вскипеть от напряжения вызванного потугами сдвинуться с места. Он умолял себя встать, умолял тело подключиться к мозгу, взывая инстинкты самосохранения уйти, от рук этой твари. Пока наконец-то не пробрался сквозь тягучий барьер между сном и реальностью, словно вырываясь из плаценты, ограждавшей сны от яви.
Страх сменился яростью, а сердце забилось сильнее, покалывая в верхней части и отдавая болью в шею. Где-то на заднем плане пульсировало в голове, но будто не в его, а в той, что еще не проснулась. Странное чувство. Пора привыкать.
– Твою мать! Опять та же чушь, что и в прошлый раз! – воскликнул он, сжимая ладони и прищуриваясь в попытках окончательно развеять остатки сна.
Такое случалось с ним ранее неоднократно, с того момента, как его заперли в этом месте. Картина была всегда одинаковой, а накрывающая ярость была непонятна и даже пугала его.
– Хоть бы костюм поменяла, а лучше поговорила со мной, – произнес он под нос, пытаясь развеять тревожный сон.
Как вдруг со стороны подвала раздался очередной глухой грохот, доносившийся будто издалека. Извне стен подвала.
– Девочка порядок решила навести? Надо помочь, а то завалит ее коробками. Потом разгребай. Темно и фонарик барахлит. Хрен с ним, пойду хоть взгляну.
Стопы вошли в желто-серые тапки, и ватные ноги понесли его в сторону спуска в подвал. Тело еще не полностью слушалось команд, а в боку кололо. Рука перестала трястись. Наконец-то.
Нащупав на столе фонарь, похожий на настольную лампу, но с батарейками, Артуру пришлось на ощупь крутить его и пытаться найти кнопку, пока он, как старый автомобиль, не замигал и тут же погас.
– Да чтоб тебя, кусок пластмассы. Давай, заводись уже.
Ударив его несколько раз о стол и дав понять, кто тут главный, тусклый свет озарил обшарпанные стены и выцветшие обои, словно восклицая: «На! Смотри, раз так хочешь».
Встав перед лестничным спуском, ему в первую очередь захотелось проверить верную спутницу, сидевшую на том же месте, нервно перебирая пальцы в руках. Было не совсем понятно, что она делает, ведь пальцы рассыпались в тлен, а затем чудесным образом появлялись на месте и снова рассыпались. Вскоре она слегка повернула голову в его сторону и перестала себя истязать. Спустившись на половину пролета и просквозив единственным источником света по нагромождению хлама, Артур не заметил ничего необычного и продолжил стоять, ожидая очередного звука. Которого не последовало.
– Может, разобрать завал и посмотреть, что в коробках и ящиках? – спросил он у силуэта девушки в синем платье, застывшего все в той же позе, что и днями и месяцами ранее.
Махнув рукой в ее сторону, он поднялся наверх. У выхода в коридор ему послышался хриплый, еле различимый стон. Артура пронзил ужас, и он замер на месте, но не от самого хрипа, а от фразой, скрывавшейся за ним. Хрип отразился в его ушах знакомыми словами, что приходилось слышать раньше: «это будет больно?»
– Что? – выкрикнул он в тишину дрожащим голосом. – Совсем свихнулся? Я где-то уже слышал эти слова. И будто неоднократно. Почему? Я ведь не могу вспомнить, чем я занимался ранее. И не думал об этом. Ладно, забудь. Все равно не вспомню.
Так, пытаясь отмахнуться от назойливых мыслей и попыток осознать произошедшее, он снова погрузился в пустой и скоротечный сон, прервавшийся люминесцентным светом и телефонным звонком со стандартной фразой: «Время».
IV
Утро прошло как обычно, но назойливая фраза незнакомки все никак не давала покоя. Казалось, в ней не было никакого смысла и намека, если бы она так отчаянно не извивалась в голове, пробуждая скрытые воспоминания из прошлого. В попытках развеять тревогу он принялся исследовать содержимое подвала, заинтересовавшее его буквально с одной фразы девочки в синем платье.
Большая часть подвала была заставлена вездесущими коробками, шкафами, сейфами и тому подобным хламом. Напоминая свалку, аккуратно обрамленную шкафами и тумбочками на пути к кубу. С середины лестничного спуска различались силуэты велотренажера, искусственной елки и нечто похожее на больничные койки, сложенные друг на друга.
Лампа перед спуском освещала лишь небольшую часть помещения, затрагивая одиноко сидевшую на коробках девчонку и небольшую часть предметов перед ней, падая сверху ровным треугольником тусклого света. Недалеко от нее стояло несколько массивных шкафов и сервант с запыленными статуэтками по ту сторону стекла.
Все было покрыто толстым слоем пыли и паутины, сотканной жившими здесь пауками, сбежавшими отсюда вместе с тараканами и другими вредителями. Которые просто обязаны жить в таких условиях.
Вторым источником света служила бра в конце прохода из шкафов, освещая путь к самому главному предмету, ради которого это место вообще имело смысл.
– Что ты расселась? Помогла бы лучше. Бесполезное ты создание, только пугать и умеешь. Брысь отсюда.
Артур махнул перед ней рукой, стараясь перебороть нарастающую панику, усиливавшуюся с приближением к особе, мирно замершей в углу. Быстро отбежав в сторону, стараясь не вдохнуть прах, он перевел дыхание и начал отодвигать ближайший шкаф. Пыль и грязь сыпались ему на голову и плечи, проникая в нос и рот с каждым вдохом. Он чихал и кашлял, по щекам лились слезы, а во рту стоял привкус земли.
– Да тут можно пшеницу сажать. Сколько лет копилась эта пыль? Сколько людей до меня здесь успело побывать? А вот это бы мне пригодилось несколькими месяцами ранее. С набором гантелей я привел бы себя в форму. Эх! Кого я обманываю ходил бы вокруг них каждый день, убеждая себя, что скоро начну заниматься. И толку? Потом на кровать, дальше тонуть в депрессии и апатии. Фу-у-ух. Утомился. Нужно попить, а то в голове кружится.
Спустя несколько минут он вернулся разгребать завал и увидел на прежнем месте девушку в синем платье.
– Так быстро! Ты что, отговаривать меня пришла или защищать свое хозяйство? Да и ладно, сиди смирно и не вздумай ничего делать.
Пробираясь мимо шкафов с медицинским оборудованием и просроченными лекарственными препаратами, он обратил внимание, что койки, казавшиеся сверху таковыми, имели прикрепленные подставки на толстых трубках. Это были акушерские койки, те, на которых проводят осмотры и делают аборты. Рядом с койками лежала целая гора рентгеновских снимков переломанных конечностей и стоял аппарат для УЗИ.
– Что это за место такое? Кабинет и склад акушера в одном месте? Эй! Может, ты и есть акушерка? Скажи хоть слово, я все равно разгадаю твой секрет! – крикнул он в сторону мирно сидевшей девушки в синем платье.
Его начали одолевать странные образы, всплывавшие из глубин сознания. Казалось, что эти предметы связаны если не с той девочкой в синем платье, то с его прошлой жизнью. Но работа водителя никак не вязалась с этими обрывками воспоминаний, и он, как мог, отмахивался от них, продолжая раскопки.
Так, отодвигая в сторону столы и складывая на них пустые тумбочки, он добрался до стены. Здесь была территория мрака, но различалось свободное пространство вдоль стены, уходившее вправо. Артур прищурился, всматриваясь в стену с рисунками и какими-то символами, как вдруг резко дернулся от шепота, донесшегося за спиной.
- Зачем ты так со мной? – прошептал женский голосок.
– Это ты? Ты что-то хочешь сказать? Ну давай же, говори! Я знаю, что это ты шепчешь. Ну же, скажи что-нибудь, помоги понять, какого черта здесь происходит.
Он подошел к девушке вплотную, невзирая на панику, и постарался схватить за плечи, будто хотел потрясти ее. Но она снова рассыпалась в прах, осев на его лице и руках. Он небрежно смахнул ее останки с кожи, вытер грязной ладонью лицо, злобно плюнул в то место, где она находилась, и направился на кухню.
– Неблагодарная девка. Я хочу помочь, а она только шепчет всякую чушь. Почему мне так знакомы ее слова? Все, хватит об этом думать. К черту ее, к черту это место вместе с кубом. Осталось меньше месяца, и я покину этот склеп и буду жить как раньше. Сброшу пару килограммов, куплю машину, вернусь в такси и буду радоваться жизни.
Весь оставшийся день он думал, стоит ли дальше продолжать бессмысленные старания понять это место или бросить все и дождаться окончания заточения, не вороша секреты прошлого. Проглотив почти полкило шоколада, что соответствовало недельной норме, он вскоре погрузился в чтение книги и уснул.
На следующий день после стандартных процедур, Артур продолжил исследовать подвал, прихватив с собой барахлящий фонарь. Свет мигал и периодически затухал, но все же давал возможность разглядеть окружение.
В конце прочищенного им прохода он разглядел рисунки на стенах. Это были рисунки мелом с изображениями людей, деревьев и облаков. В общем, всего того, на что хватало фантазии ребенка лет пяти.
Слева в углу стояла колыбельная с розовой простыней, на которой лежала фотография. Семейный портрет изображал: маленькую девочку в белом платье лет шести, неизвестную ему женщину и его.
– Какого?.. Это же я. Но!.. Кто это женщина? Кто этот ребенок? Что за чертовщина?
Он небрежно бросил фотографию на место и трясущимися руками осветил коридор, ведущий вдоль стены.
Рисунки на нем располагались на всем протяжении и словно рассказывали историю взросления некой девочки, неизвестной ему.
Углубляясь все дальше, он находил детские игрушки и одежду. Затем школьные учебники и тетради по различным предметам. На каждой тетради написаны одни и те же инициалы: Леонова Анна Артуровна. Рамки с фотографиями, расставленные вдоль прохода на различных предметах, изображали взрослеющую с каждым новым снимком особу от пеленок до школьной парты, резко обрываясь последним снимком в возрасте примерно выпускницы школы или студентки. На нескольких фотографиях он держал ее на руках в раннем возрасте, а на одной стоял рядом с одетой в школьную форму маленькой скромницей, опустившей взгляд вниз. Ему это казалось полной чушью, ведь у него не было дочери.
– Наверное, однофамилица. А отца просто также звали, как и меня. Странное совпадение, да еще в таком месте. А сходство с лицом тоже совпадение? Да, он как две капли на меня похож. Это просто нереально. Если бы у меня была дочь я вероятно, знал бы об этом? Но что если… Нет-нет-нет. Брось эти мысли. Это глупость несусветная. Хватит терзать себя случайными совпадениями или простым розыгрышем. Это место играет со мной, чтобы я не копался в его секретах и не пытался найти... Найти! Она не хочет, чтобы я нашел что-то ценное или личное. Тогда у меня для тебя плохие новости, я постараюсь найти! Слышишь меня? Я найду то, что ты скрываешь! – воскликнул Артур, продвигаясь дальше по тоннелю у стены.
Почти в самом конце тоннеля он остановился перед жирной линией, начертанной мелом на полу. Ровно за ее границей, пол и стены были покрыты розовой зловонной слизью. Запах стоял не сильный, но имел тошнотворный букет, оседая на языке горько-сладким привкусом. Вонь напоминала смесь прокисшего молока с гнилостным оттенком.
Слизь переливалась и блестела. Аккуратно ступая на скользкую поверхность и с трудом сохраняя равновесие, он был полон решимости, как никогда. Сквозь окутавшую стены массу просматривались более мрачные рисунки, сделанные черными и красными мелками или красками. Через размытую текстуру было сложно понять, что хотел изобразить автор, тем более при мигающем свете лампы. Всматриваясь вглубь, он различил сцены насилия, принуждения и отчаяния.
На первом рисунке темный силуэт совершал непристойный акт по отношению ко второму или второй. По положению персонажей он был явно насильственного характера. На втором рисунке темный силуэт располагался над вторым, засунув внутрь руки по самые локти. А на третьем силуэт дамы в платье парил в воздухе с отходившей от шеи толстой черной линией.
Здесь больше не было фотографий. Лишь обгоревшие плюшевые игрушки и черепки от разбитых глиняных амфор, перемешанные с осколками зеркал. Ему становилось все более неуютно с каждым шагом, а руки тряслись, готовые в любой момент обронить лампу на пол.
Вскоре он дошел до угла, где обнаружил могильную плиту все с теми же инициалами, что и на школьных тетрадях. А рядом, под слоем паутины, перемешанной со слизью и затвердевшей до состояния стекла, находился маленький гроб со знаком вопроса на крышке.
– Это склеп? Я все время был в склепе? Нет, постой! Плита стоит, облокотившись на стену. Да и под этой мерзкой субстанцией пол бетонный. Не могли же ее замуровать в бетон? Скорее всего, просто не успели поставить на могиле. Может, родители от горя забыли установить плиту? Маленький гроб не закопали, значит, подготовили для похорон. Или все обошлось. Будем считать, что он пустой. Жутко. Не надо было лезть так глубоко в эту помойку. Хватит с меня. Насмотрелся. Пойду лучше полежу и почитаю книгу.
При выходе из расчищенного им прохода он споткнулся и со всей силы толкнул один из шкафов, пытаясь сохранить равновесие. Шкаф пошатнулся, но устоял, обрушив сверху деревянный ящик со стеклянной тарой. Раздался звонкий дребезг бьющегося стекла, и пол залило зеленой, мерзко пахнущей жижей. Воздух наполнился смрадом разложения. Артура перекосило от запаха и от представшего перед ним зрелища.
Девочка в синем платье, смирно сидевшая в углу, вдруг оживилась и на коленях подползла к разлитой луже, лакая содержимое, подобно животному. Она с жадностью поглощала мерзкую смесь, с наслаждением чавкая и глубоко выдыхая. Артура окутал ужас и паника, нараставшие с каждой секундой. Ранее его уже охватывали такие чувства, едва приблизившись он к ней, но это были мгновения. Сейчас же она находилась возле его ног и не собиралась рассыпаться в прах. Он не мог пошевелиться. Страх полностью завладел его телом и разумом. Перед глазами начало темнеть, в груди закололо и он рухнул на пол, сметая все, что стояло по правую сторону.
Очнувшись через непродолжительное время под завалом из медицинских инструментов и лекарственных препаратов, он встал и настороженно вышел из прохода. Лужи на полу не было. Девочка сидела на своем месте, обретя более яркие черты и цвета. Она словно ожила и что-то тихонько бормотала. Ему не хотелось подходить близко в опасении снова потерять сознание, поэтому он повернул голову ухом в ее сторону и стал прислушиваться.
– Прошу, не называй меня так. Я не виновата. Зачем ты так со мной? – шептала она тихим дрожащим голоском. – Ты сам это сделаешь? Это будет больно?
Она повторяла эти слова раз за разом, нервно перебирая пальцами складки юбки. Артур больше не мог выносить подобного и решил вернуться наверх, как вдруг увидел под ее приподнятыми коленями небольшой ключ в виде полумесяца.
– Ключ был все время у тебя, – пробормотал он удивленно, замерев на месте. – Но как забрать? Анна, можно я аккуратно заберу его? Тебя же Анна зовут? Отдай мне его, прошу.
С этими словами он аккуратно подбирался к особе, отвлеченной на свои мантры, ощущая нараставший страх, готовый в любую секунду погрузить его в беспамятство. Он протянул руку, приближаясь все ближе. Затем она утихла, развернула голову в его сторону, оскалившись, подобно бешеной дворняге, схватила ключ, бросила его в самый центр комнаты и обратилась в прах.
Артур попятился назад, споткнулся и присел на первый порожек, тяжело глотая воздух и стараясь унять панику. Затем он повернул голову в сторону нагромождения вещей в попытках представить, сколько времени ему понадобится, чтобы найти ключ. Слова девчонки в синем платье снова всплыли в его сознании, как нечто до боли знакомое. Он устал и измотался за это время настолько, что с трудом поднялся наверх. Не было сил на прием пищи, чтение и еще что-либо.
Весь день он провалялся в кровати, пытаясь усвоить полученную информацию и странное совпадение фамилий и отчества загадочной девочки. Его терзали мысли о ее нелегкой судьбе. Если это вообще было правдой, а не розыгрышем какого-нибудь психопата, нарисовавшего эти жуткие сцены на стенах и установившего гроб с плитой в дальнем углу комнаты. Но больше всего его беспокоила фотография, на которой, без сомнения, было его лицо. Молодое, радостное и тощее.
;V
Он проснулся посередине ночи от жуткого кошмара. Ему снилось, как он ведет эту девочку в больницу. Как заставляет лечь на стол, а затем разрывает голыми руками живот. Она кричит и просит прекратить, но его окутала ярость и непоколебимая вера в принятое решение. Ведь это единственно возможный способ спасти ее будущее и избавить от позора. Какие бы страдания он ни причинял бедной девушке, его позиция была непоколебима, и никто не был вправе переубедить его в обратном. В конце он достает из ее чрева мерзкое создание со щупальцами и не сформированными крыльями, параллельно укоряя и оскорбляя напуганную и измотанную девицу. Сон прерывается. Артур просыпается с тяжелой одышкой и головокружением.
После пробуждения ему так и не удалось заснуть. А затем включился свет и раздался телефонный звонок.
Повторяя привычные утренние процедуры, он не мог отвязаться от навязчивых мыслей и принялся искать ключ. На что у него ушло почти половина дня.
Пробравшись в самое сердце метафоричной свалки, с трудом удалось найти заветный предмет, отворявший путь в неизвестность.
Ему было страшно и в то же время любопытно понять, что здесь творится, а самое главное, что творится с ним, при всей несуразности и неправдоподобности ситуации. Анна снова не обращала на него никакого внимания, и он решил, что в праве отворить запертые двери и посмотреть, что они скрывают за собой.
Ключ подошел к одной из дверей, расположенной по правую сторону от выхода из комнаты или по левую от выхода из подвала.
Открыв ее, Артур почувствовал запах крови с металлическими нотками. Запах показался ему знакомым, будто не раз приходилось чувствовать подобное. Внутри было темно, так же, как в коридоре, поэтому пришлось идти за фонарем. Осветив небольшое помещение площадью в несколько квадратных метров, он слегка обрадовался найденной ванной комнате, запертой по непонятным причинам.
– Наконец-то удастся нормально помыться. Сил нет в тазике подмываться, – с предвкушением произнес Артур.
Но радоваться ему было не долго. Внимательно присмотревшись к раковине, покрытой ржавчиной, и такому же крану, желание мыться тут же пропало. Остальное пространство выглядело не лучше, вызывая рвотный рефлекс и желание запереть ванную обратно. Комната выглядела так, как будто на пол разлили: грязь, кровь и концентрированную ржавчину, а затем хорошенько встряхнули и оставили засыхать. Внутри было сыро и душно. Плитку стен и пола покрывала точно такая же субстанция рыжего цвета, перемешанная с черной плесенью. Напротив входа почерневшая занавеска тяжело свисала под тяжестью налипшей и затвердевшей органики. Над раковиной висело потрескавшееся грязное зеркало, единственное в этом месте.
Артур подошел к зеркалу, снял с себя не менее грязную футболку и со всем усердием принялся очищать поверхность. Картина, продемонстрированная зеркалом, привела его в оцепенение. Он опустил голову, оперся руками в края раковины и начал тяжело дышать.
– Что за ерунда привиделась. Мозг! Ты совсем свихнулся! – говорил сам с собой встревоженный и напуганный Артур.
Он снова поднял голову к зеркальной поверхности, в которой отражался совсем не тот человек, коим он себя представлял.
– Да кто ты, мать твою, такой? Пластическая операция? Мне сделали пластику лица? Все это время я думал, где мои родинки на теле и шрам на правом бедре. Где мой шрам? Где мое лицо? – со злобой кричал он в отражение незнакомца.
– На фото был точно я. В зеркале другой. Кто тогда я такой? Успокойся. Может, зеркало плохо протер? Надо тщательнее протирать. И еще тщательнее.
Но как бы он ни старался, в зеркале было все то же отражение, не соответствующее его воспоминаниям.
– Это еще что! – испуганно воскликнул он, повернувшись к ванной.
По ту сторону занавески что-то шевелилось и чавкало. Аккуратно приблизившись, стараясь не наступить на разбросанные повсюду лезвия, он отдернул шторку и замер в изумлении. За занавеской стояла ванная, а внутри шевелился организм, заполняя ее до краев. Перед ним предстала картина столь нелепая и омерзительная, что было трудно в нее поверить. Ему стало страшно и не комфортно от ползавших друг по другу человеческих эмбрионов примерно пятинедельного возраста.
Они, словно, черви извивались в липкой плаценте, ставшей их пристанищем. Маленькие, с ладонь, полупрозрачные тела обнажали не сформированные органы и нити кровеносной системы. Липкая алая слизь служила им местом обитания, источая зловоние, от которого желудок начинал формировать рвотные позывы. Из тел плодов выходили тонкие белые пуповины, тянувшиеся к сливному отверстию, переплетаясь подобно лианам.
Завороженный, он смотрел на эту безумную картину, стараясь заглушить пробуждавшиеся обрывки воспоминаний и взять себя в руки. Хлюпающий звук наполнил его голову, отражаясь глухим эхом в сознании.
Придя в себя, он задернул занавеску, за которой помимо ванны, смог разглядеть небольшое вентиляционное отверстие, и выбежал наружу, жадно глотая более-менее свежий воздух.
Мысли о творившемся безумии перемежались с отвращением к чужой оболочке. С первого дня он не находил на коже присущих только ему отличий, не придавая этому особого значения, считая побочным эффектом экспериментального лечения. Но черты лица разрушили прежнюю теорию, окончательно убедив, что тело не принадлежало ему.
Артуру нужно было привести мысли в порядок и хорошо обдумать текущую ситуацию. Но нагромождение теорий и эмоций в его голове не давало успокоиться и сосредоточиться. Поэтому он решил отвлечься не характерным для него способом, а именно готовкой.
Изо всех сил, стараясь не вспоминать ванную комнату, он резал овощи для супа. Ранее он не готовил таких сложных блюд, но вдруг вспомнил рецепт. У него оставались рыбные консервы и рис, а еще много вялых овощей. Те, что пропали, он сложил в пластиковый пакет и отнес к входной двери, где уже стоял пакет с мусором. Рис почти проварился, осталось добавить в кастрюлю овощи и консервы. И суп готов.
Проведя за готовкой почти час, ему удалось немного успокоиться и выстроить план действий. Отключив газ и накрыв кастрюлю крышкой, он спустился в подвал за семейной фотографией. Затем поднялся наверх и снова вошел в ванную комнату, остановившись перед зеркалом.
Всматриваясь то в отражение, то в фотографию. Различия были очевидны, а попытки его бессмысленны и только больше приводили к отчаянным потугам убедить себя, что это один и тот же человек.
Бросив эту затею, Артур развернулся к шторке и с неохотой отдернул ее в сторону, стараясь не опускать взгляд вниз. Над ванной, почти у самого потолка, располагалось прямоугольное отверстие шириной сантиметров пятнадцать. Его лицо было напряжено и выражало гримасу отвращения и страха. Ему не хотелось этого делать, но любопытство пересилило брезгливость и отвращение, заставив ступить в ванну.
Почти по колено он стоял в копошащихся зародышах, игриво скользивших по его коже мягкими прохладными касаниями. Отверстие было немного выше головы и пришлось встать на мыски.
Перед его взором предстал город, простиравшийся до самого горизонта. Маленькие, почти неразличимые строения свидетельствовали о высоте его положения, что противоречило воспоминаниям о частном доме. Стояла ночь, и город утопал в ночных огнях. Изо всех сил стараясь понять, в каком городе он находится. В глаза начали бросаться странные детали. На небе не было ни звезд, ни луны, ни тучки. Черта города заканчивалась, уходя в пустоту, словно дальше был край мира. А самое главное - это то, что сам город был статичен. По нему ни ездили машины, ни мигали вывески магазинов, ни было слышно и звука. Будто он замер во времени или являлся частью дешевых декораций для разыгрываемого спектакля.
– Очередная чертовщина. Это что картинка в конце отверстия. Сейчас просуну руку поглубже и собью. Нет, это не картинка. Это какой-то абсурд.
Просунув руку до самого конца, Артур почувствовал, что отверстие сквозное и ничто не мешает его движениям. Застыв на мгновение, пытаясь проанализировать очередную нелепую и нелогичную ситуацию, он продолжил снова и снова вставать на мыски, всматриваясь в замерший город. Но картинка не менялась, как бы он этого не хотел.
Вскоре послышался слабый писк. Затем еще один и еще. Звуки сливались и усиливались, превращаясь в единый невыносимый писк, отражающийся звоном в ушах. Ванна под ним забурлила, а пуповины обвивали ноги и тянули к сливу. Артур решил вылезти наружу.
Неуклюже перешагивая через края и стараясь отбросить опутавшие пуповины, он с грохотом рухнул на пол, вырвав из стены раковину в момент падения. Вслед за собой он потащил часть содержимого ванны, разбросав по полу бултыхавшихся, как рыбу на льду, зародышей и части оторванной плаценты. Поднявшись на колени, он ужаснулся от вида раздавленных созданий под местом своего падения, а затем сморщился от усилившегося в разы писка, превратившегося в нечто похожее на рыдание. Резко встав на ноги, Артур выбежал из ванной комнаты, закрыл дверь и запер на ключ. Части липкой массы все еще свисали с его окровавленной футболки, а вид раздавленных зародышей стоял перед глазами.
– Я так больше не могу. Это все не имеет смысла. Зачем я вообще это начал. Мне осталось совсем немного до истечения контракта. Не могут же они меня обмануть и не выпустить? А если могут? А если та девочка тоже отрабатывала контракт до меня? Или она была моей дочкой? Или я вовсе не являюсь тем, кем себя считаю?
Произошедшее окончательно вывело его из колеи, запутав мысли настолько, что мозг, не выдержав, отключил их вовсе. В голове воцарилась пустота и тишина. Он вымотался настолько, что его нервы сдали, погрузив измученный разум во временную апатию.
Наполнив таз холодной водой, Артур снял одежду и принялся отмываться от липкой массы.
Запах рыбного супа наполнял пространство кухни, но аппетита не было, лишь рвотные позывы при мыслях о еде. Желание продолжать расследование пропало, и он отправился заниматься своим обыденным делом, а именно сном.
VI
Посреди ночи в комнате раздался человеческий голос. Громкий и невнятный. Артур подорвался с кровати и замер, стараясь разогнать сон, вырвавшийся наружу.
– Готов поклясться, как настоящий прозвучал. Что-то совсем психика расшаталась. Фу-у-х. Надо успокоиться, – уговаривал он себя, ложась на кровать.
– Где я? Что это за место? – снова раздался голос, но уже более четко.
– Твою мать! Твою мать! Кто ты такой? Как попал сюда! – подорвавшись очередной раз кричал перепуганный Артур.
Артур схватил лампу, нервно нажимая на кнопку. Но батарейки отжили свое, обрекая на ночь в полной темноте.
– Я… Я не знаю, где я… А ты где? – снова послышался дрожащий и слегка плаксивый голос незнакомца.
Звук исходил отовсюду, будто незнакомец был повсюду, и это сильно пугало замершего на месте Артура. Его взгляд устремился в темноту, стараясь уловить движения постороннего человека. Но в комнате никого не было кроме него.
– Предупреждаю! Не играй со мной! У меня в руках нож, и я готов его использовать. Слышишь? Выходи! – блефовал Артур.
– Я ничего не понимаю. Меня не должно здесь быть. Я же только что вышел из магазина. Что вы хотите от меня? Почему так темно? – плаксивым голосом продолжал задавать вопросы посторонний человек.
– Хватит нести эту чушь. Где ты прячешься? Повторяю в последний раз. Выходи, или я не ручаюсь за себя.
– Я что-то вижу. Включите свет. Прошу, я ничего вам не сделал. Отпустите меня.
– Кому вам? По твоему, тут еще кто-то есть? Как ты вошел в дверь? Ты один из них?
– Я никуда не входил. Я вышел из магазина, направляясь к машине, а потом ничего не помню. Что это за место?
Вдруг фонарь включился, осветив комнату, в которой кроме Артура никого не было. Он вышел в коридор осмотреться, затем заглянул в туалет и кухню.
– Что… Что это за место? Я не могу контролировать свои движения. Мной кто-то управляет. Пожалуйста скажи, что происходит? Мне страшно, – голос не утихал.
– Да заткнись ты уже. Хватить ныть, как маленький. Что ты видишь? – разозлился Артур, обойдя все помещения, кроме подвала.
– Жуткий коридор. Кажется, спуск вниз и кухню. Фонарь в моих руках. Но я не могу и пальцем пошевелить. Меня что загипнотизировали? Сделали марионеткой? Прекратите! Прекратите! Дайте мне уйти! Я никому не расскажу. Клянусь своей жизнью.
В какой-то момент голос, звучавший отовсюду, превратился во внутренний диалог с таинственным незнакомцем. Артур замер на месте, осознавая, что своими действиями он пробудил истинного хозяина тела, пока не подконтрольного ему. Эта мысль уже не казалась ему такой бредовой после ванны с недоношенными плодами, загадочной девицей в углу подвала и семейной фотографии из ранее незнакомой ему жизни.
Артур перестал издавать звуки и начал вести внутренний диалог, с ужасом надеясь, что тот его не услышит. И хозяин тела его не слышал, продолжая хныкать и просить прекратить творившееся безумие. Значит, еще оставалось время, пока он не успокоится и не начнет предпринимать попытки вернуть свое по праву.
– Хватит уже страдать. Я понимаю, что ты, мягко говоря, в шоке от происходящего, но если не перестанешь, я выпью таблетку, и ты вовсе исчезнешь, – Артур попытался припугнуть его, дабы тот замолк.
– Таблетку? Так пей быстрее чтобы все прикатилось. Я хочу выбраться отсюда.
– Нет, ты не понял. Если я выпью… Да к черту тебя! Просто заткни рот и помолчи. Дай подумать, что делать дальше.
Артур и понятия не имел, что делать, поэтому старался импровизировать и не зарекаться об истинном хозяине сосуда, в котором они оба оказались.
– Ладно, слушай меня внимательно. Не знаю, как ты попал в мою голову, или ты там был раньше. В общем, это место... Как бы тебе сказать? Это наш контракт. Мы заключили контракт. Нам не дали умереть, и теперь мы его отрабатываем. Понимаешь?
– Контракт? Какой контракт? Я ничего не подписывал и не знаю ни о каких контрактах. Я работаю в такси без договоров и контрактов. У меня приложение на телефоне…
– При чем тут такси? Я не об этом говорю. В общем, осталось чуть больше месяца, и нас выпустят отсюда здоровыми и невредимыми. И каждый в своем теле пойдет своей дорогой. А пока нужно находиться здесь и выполнять работу. Так что вернись в то состояние, в котором прибывал ранее, а потом они разбудят тебя, и все будет как раньше.
– Кто они? Какие задания? Я не на что не соглашался. Это какой-то бред. Это все не понастроившему я сплю. Это все мне только снится.
– Да-да-да, совершенно верно. А теперь представь чего-нибудь приятное для себя. Ну, не знаю... Что тебе нравится больше? Допустим, бассейн, наполненный пивом. И усни уже.
Голос затих, и Артур выдохнул с облегчением, стараясь придумать еще несколько вариантов удержания контроля. Ему казалось, что это неизбежно и является лишь вопросом времени, поскольку тело изначально ему не принадлежало. С другой стороны, он помнит его воспоминания, его прежнюю жизнь и, кажется, перенял некоторые привычки, не свойственные ему. На вроде обжорства и праздности, которые взяли над ним верх, превратив в толстого увальня. Остальное же оставалось прежним. И он помнил свое настоящее лицо, помнил фамилию и имя. А его ли это были имя и фамилия?
А что если это последствия аварии, из-за которой он оказался в такой ситуации? Мысли путались, и вопросов становилось все больше. Он не хотел и боялся потерять контроль, поскольку сразу понял истинного владельца тела после нескольких минут разговора.
Это, скорее всего, был человек, которому не стоило доверять и тем более полагаться на него. По его впечатлению, он обладал не самыми надежными чертами характера и кроме упомянутой лени и обжорства, являлся трусом, нытиком и подхалимом.
И что будет, когда он возьмет над ним верх, было несложно предугадать. Скорее всего, тот начнет метаться, как сумасшедший в поисках выхода. Начнет, как заключенные, ковырять стены ложкой в попытках выбраться. Караулить у двери, а затем попытается сбежать. А это значит нарушение контракта. А это значит смерть. Или еще чего хуже.
Выпив воды и ополоснув лицо, Артур лег в кровать и каким-то чудом умудрился заснуть мертвым сном. Ему ничего не снилось, а проснулся он от телефонного звонка, сообщавшего о начале нового дня.
VII
После звонка Артур, как обычно, спустился вниз, подошел к кубу и почти было дотронулся до оголенных металлических частей, как снова услышал истошный вопль из глубин своего подсознания.
«Что ты делаешь? Что это за штуковина? Очнись! Убери от нее руки. Кто знает, что это такое?» – раздался хныкающий голос в голове Артура.
– Твою же… Мы же договорились, что ты на время покинешь меня, пока все это не закончится. Ты же ушел. Вот и скройся насовсем.
«Я всю ночь думал, что это сон и пытался проснутся, но цеплялся за странные воспоминания и слова, которые я не произносил. Ситуации, в которых я не был. И мне кажется, что я в чужом теле. Как бы глупо это ни звучало.»
– Надо же, а ты сообразительный. Если в чужом, то свали из него уже.
Артур обхватил металлические части, не взирая на крики и нытье своего «альтер эго». Кровь медленно сочилась по идеально гладкой поверхности, затекая в слабо различимые стыки. Артур как никогда постарался отвлечься от назойливого попутчика, вслушиваясь в холодную дрожь металла, напоминавшую биение сердца.
Оно билось так часто и непрерывно, превращаясь в легкую вибрацию. Но если сосредоточиться, то можно различить отдельные периоды сердечных сокращений. Артур убрал руки от острых кромок и продолжил стоять, всматриваясь в куб. Мысли о находившемся внутри него пугали и будоражили. За последнее время он успел привыкнуть ко всей этой чертовщине, творившейся здесь, но эта штука пугала его больше остального. Ведь что если он кормит создание, чьей пищей вскоре станет сам?
Если подумать, то контракт о котором он так распинался перед проснувшимся хозяином тела, он почти не читал. А если там вообще нет пункта об его освобождении? Что, если он подписался на то, чтобы стать кормом для какого-нибудь мерзкого создания, готового в любой момент выбраться из куба и оторвать ему голову. Раньше он не задумывался об этом, а теперь, когда проснулся второй... Не мог ли он перенять его трусость в момент пробуждения?
– Прекрати стонать. На сегодня все. Теперь можно поесть. Ты же любишь есть? Я то это знаю лучше, чем кто-либо. Пойдем. Уверяю, после моей стряпни ты сразу станешь чувствовать себя намного лучше и может даже снова вернешься в прежнее состояние, и мы закончим начатое. Готов к шедеврам кулинарии?
«Кто эта девушка в углу? Она твоя помощница или что-то вроде того?»
– Нет, она… Она просто здесь сидит и все. Не задавай вопросов, на которые у меня нет ответов. Она здесь была изначально. Подойди я к ней вплотную, она превращается в прах. Вдохни его, и будут всю ночь кошмары сниться. Комната завалена предметами. Хлам был до меня. Проход я не создавал. Все? Достаточно на сегодня? Я не справочная. Лучше смирись.
«Смериться с чем? Что я заперт в голове какого-то незнакомца? Может, ты меня сюда и притащил? Не знаю, зачем я тебе понадобился», – продолжал донимать Артура внутренний собеседник.
– Чтобы нытье твое слушать! Я тебе еще раз повторяю. Мы отрабатываем контракт. Осталось совсем немного, так что давай доделаем начатое и вместе покинем это место.
«А что в кубе? Может, внутри монстр? Ты не задумывался, что когда оно подрастем, одной крови ему будет недостаточно и он захочет чего-нибудь более сытного. Например, нашей... Ну… Твоей плоти. А эта девочка! Что значит рассыпается в прах? Она призрак? Может, поджидает момента, пока ты сделаешь ошибку или… Ну, не знаю... Не вовремя спустишься кормить свою зверушку. Потом вселится в тебя или накинется на спину. Кто знает?»
– Глупости! Она меня боится больше чем я ее. А что в кубе не знаю и знать не хочу. Единственное чего я хочу, это закончить дело и выбраться.
«Что ты заладил с этим контрактом. Ты хоть его полностью читал? Читал то, что написано мелким шрифтом? Вот мой брат однажды подписал подобный контракт или договор, без разницы. А там мелкими...»
– Ой! Все, хватит этих историй о мелких шрифтах и неочевидных пунктах договора. Я жив остался после аварии. Меня врачи по кусочкам собирали и уже хоронить собирались. Если бы не эти… Люди. Они, можно сказать, меня вытащили с того света. Какой им смысл… Не знаю… Просто нужно выполнить обязательства и все.
«Авария? Мне кажется что-то подобное всплывает в памяти. Что-то похожее на сон. Не могу вспомнить подробности»
– Что ты хочешь сказать? Что помнишь момент моей аварии, или сцену из фильма вспоминаешь? Не напрягай мозги они не твои. – злорадно проговорил Артур, открывая дверцу холодильника.
«Нет, – после небольшой паузы неуверенно произнес внутренний голос. Вспоминая чужое. – Я хочу сказать, что это похоже на мои воспоминания. Будто я попал в аварию съехав с дороги прямо в одиноко стоявшее дерево. Но больше ничего не удается припомнить. Затем - пустота. Не совсем пустота, а нечто обрывистое и далекое. Словно сновидения которых не было. Не знаю как можно описать это состояние и сколько я провел времени в нем.
Я словно спал, а потом проснулся в этом месте. Я умер. Я умер? Это не похоже на ад. Скажи мне, это же не ад? Если судить по моим знаниям о подобных вещах то это не очень похоже на ад. Это скорее всего чистилище, где испытывают грешников, а девочка что-то вроде наблюдателя. Тогда куб это исчадие ада, которым тебя испытывают. И меня вместе с тобой. А я даже ничего сделать не могу. Но еще не поздно все изменить. Одумайся и покайся. Прекрати кормить это ненасытное создание запечатанное в кубе. Послушай меня, послушай! Оно погубит нас обоих если я не остановлю это безумие.»
– Стой! Стой! Стой! Откуда?.. Откуда ты вообще это взял? Как до такого можно додуматься? Какой ад? Какое чистилище? Хватит нести эту ахинею. Нет там никакого демона, это просто предмет для испытания… Опытов над… Не знаю… Никаких демонов и чистилищ не существует. Не будь глупцом. Зачем тогда они спасли мне жизнь и поместили в этом месте? Я даже не хочу забивать голову подобными вещами. Меня спасли. Дали второй шанс и я искренне благодарен за такую возможность.
«А как ты тогда это объяснишь? Этого всего попросту не может существовать в реальном мире. Ты же мне сам рассказывал о девчонке, рассыпающейся в прах. То есть она - привидение? А куб – нечто более ужасающее и таинственное, чем кажется на первый взгляд. Ну разве такое может происходить в реальном мире? Тогда остается только загробный. Тем более я вспомнил момент смерти, а значит прав. И если ты или мы дальше будем кормить это чудовище, то точно попадем в ад. Как ты не поймешь это испытание, целью которого является искусить тебя запретным плодом в виде надежды на воскрешение в настоящем мире. А ты повелся, как дурак и продолжаешь искушать судьбу.»
– Хватит с меня это религиозной чуши. Испытание при жизни, испытания после жизни. Финальный экзамен. А дальше что? Будем с дневником у ворот стоять? И ждать, когда оценки проверят за праведное поведение? Мой шурин нашел этих людей, и я благодарен ему. Он привел их в мою палату и каким-то чудом уговорил врачей отдать меня умирающего на их волю. Он что по твоему ангел или демон-искуситель? А это контора или офис по работе с испытуемыми умершими? – С набитым ртом говорил Артур, нервно дергая ногой.
«Не знаю, за что ты сюда попал, но вот я был тем еще грешником. Я столько гадостей сделал, – хныкая, продолжал говорить внутренний голос. – Но, видимо, еще есть шанс и для меня. Возможность, исправить содеянное и отправиться к небесам. Возможно меня прислали специально для этого. Точно! Я здесь, чтобы отговорить тебя в последний момент и предотвратить возрождение демона из армии сатаны. Я послан, чтобы переубедить тебя и тем самым искупить свои грехи.»
Артур поперхнулся и закашлял от этих слов, казавшихся полной ерундой. Но все же некоторые вещи из уст не представившегося незнакомца звучали более-менее здраво. На вроде тех, о которых он раньше и не задумывался. А за последнее время ко всему прочему прибавилась: ванная с зародышами, странный вид из вентиляционного отверстия и назойливый голос засевший в голове.
А вот память об аварии его немного шокировала. Незнакомец или вспоминает ему не принадлежащее, или Артур все это время заблуждался, думая, что это история его смерти. Если это так, то незнакомец еще на шаг ближе к перехвату тела. А учитывая его праведные намерения, он точно не даст закончить работу.
Вдруг Артур вспомнил, что в этой суматохе даже не приблизился ко второй запертой двери. То, что ожидало его по ту сторону, пугало после открытой ванной, где он пробудил этого нежелательного товарища. Кто знает, что произойдет после открытия второй? Запретной двери, в которую, помимо прочих, строго наказали не входить и даже не думать об этом.
Что, если в него вселится еще какой-нибудь праведник? И они в унисон будут капать ему на мозги, пока в итоге не доведут до сумасшествия или самоубийства. Он не хотел так рисковать. А еще не хотел делиться секретами и давать поводы усомниться в истинном владельце тела. Ведь Артур знал людей. И знал на что они способны в таких ситуациях. Необходимо было держать его на коротком поводке и убеждать, что он всего лишь гость. Тем более незваный.
Но делать это на протяжении почти месяца казалось невыполнимой задачей. Тем более имея дело с подобным нытиком и болваном. Артуру хотелось приструнить его, а еще лучше вернуть в прежнее состояние спячки. Но в то же время сказанное беспокоило его, и мысли о демоне, вырывающемся из куба и загадочной девице, втыкающей нож в спину, начали заполнять его воображение. Ведь картина происходящего была действительно безумной и неправдоподобной, чтобы происходить в реальной, а не загробной или потусторонней жизни. И если он не прав, то в конце его ждет участь пострашнее смерти и пострашнее жизни.
– Можешь помолчать сегодня? – уставшим голосом произнес Артур, не желая более вести пустые дебаты. – Мне что-то не по себе от твоих проповедей. Дай мне немного поразмыслить и прийти в норму.
Артур начал чувствовать, как влияние незнакомца постепенно проникает в его сознание. Это было похоже на человека, блуждавшего по этажам и дергающего ручку каждой двери в надежде найти незапертую. Но вскоре этот человек поймет, что его обманули, и начнет выбивать двери ногой. Проникая в места своей собственности.
– Кстати! Как тебя зовут то? – немного раздраженно спросил Артур с мыслями, что еще пожалеет об этом.
Но ответа не последовало, так как незнакомец сдержал свое слово, скрывшись на задний план сознания. А возможно уже начал исследовать этажи и дергать за дверные ручки. Но сейчас это было не так важно. Артуру хотелось восстановить потраченные силы и нервы, побывав в тишине какое-то время.
Его продолжали терзать надуманные сцены плотоядного демона, который на пару с девчонкой рвет его на части, жадно поглощая плоть. Ему не хотелось об этом думать, но слова пробудившегося хозяина тела крепко засели в голове, не подконтрольно формируя подобные картины. Ведь окажись он прав, то скоро все закончится и шансов на спасение не будет. Значит, нужно принять решение сейчас. Продолжить попытки выяснить истину или честно исполнять обязательства и надеяться на положительный исход.
Остаток дня Артур кругами ходил по комнате. Периодически брался за книгу, но быстро бросал эту затею, не в силах сосредоточиться больше не на чем, кроме поглотивших его размышлений.
VIII
К вечеру он отправился на кухню и взял нож. Затем вернулся в комнату и принялся ковырять им стену в надежде взглянуть на внешний мир. Или ручьи лавы и котлы с кипящим маслом.
Сорвав кусок нависающих обоев, перед ним предстала стена во всей ее омерзительной красоте. Гнилая древесина тонкими полосками отделялась от массивных досок, источая отвратительный запах гнили и сырой земли.
«Что ты делаешь? Зачем ковыряешь стену? Думаешь, так просто найти выход из чистилища?» – вновь раздался пробудившийся голос в голове Артура.
– Умолкни! Ты обещал не беспокоить меня сегодня. Так чего же ты вылез? Из чистилища может и не получиться выбраться, а вот из этой гнилой развалюхи - вполне. Если не хочешь помогать, лучше скройся. Толку от тебя все равно нет, – раздраженно произнес Артур прерывистым голосом, продолжая ковырять прогнившие доски.
«Я бы помог, будь у меня тело. А дальше что? Даже если сбежим, где гарантии, что не будут искать? Я не получу свое собственное тело, и нас отправят прямиком в преисподнюю. Лучше раскайся и пережди этот месяц с чистой совестью и не подходи к  кубу,»
– Ты же сам сказал, что из куба вылезет демон и пожрет нас. Так какой смысл ждать? – на секунду задумавшись, возразил Артур.
За небольшим проделанным отверстием между стыками досок в форме горизонтальной полоски шириной в несколько сантиметров показались не менее прогнившие опилки, расположенные между двумя слоями. Следующий ряд был более сырыми, и Артур принялся пробиваться дальше, отковыривая ножом кусочки волокнистой массы черного цвета. Этот слой был подобен губке, пропитанной грязью насквозь, и при каждом нажатии на поверхность выходила черная липкая субстанция. Запах земли усилился, а во рту появился привкус горечи.
– Если нет других предложений... И под другими предложениями я имею в виду здравый смысл и логику, а не те бредни, что ты несешь все время. То помолчи, – заявил Артур, обливаясь потом от столь тяжелой для него работы. – Тебя, кстати, как зовут? Я, если что, Артур.
«Меня? – выждав паузу, удивился внутренний голос. – Не могу вспомнить. Кажется, Максим. Я не уверен, но называй меня Максим,»
– Хорошо. Ты, видимо, очень религиозный человек и в прошлой жизни был тем еще праведником. Но я во все это не верю. Так что прекрати меня пугать и давай думать рационально.
«Я даже таких слов не знаю. Что значит рационально? Выбраться наружу, прямиком в гиену огненную? Это по твоему рационально? Здесь творится такое... А ты все никак не можешь принять простую истину и продолжаешь верить, что мы все еще живы и находимся на Земле.»
– Ну а где еще? Не на луне же, – усмехнулся Артур, продолжая одной рукой ковыряться в сочной древесине, а другой вытирать пот со лба.
Неуклюже. С постоянными паузами и под надоедливые комментарии внутреннего голоса он продолжал попытки проделать отверстие наружу. Его первоочередной задачей было осмотреться и понять, где они находятся. И в голове уже зрел план, как подать сигнал о помощи. А далее дело оставалось за малым: ждать и дальше рушить стену. С его габаритами ушло бы порядком времени, чтобы проделать такое отверстие, но времени у них было предостаточно. И Артур продолжал кусочек за кусочком отковыривать тонкие полоски губчатого материала, сочившегося черной жижей.
– Вот черт! Что это еще такое? Вот это точно окончательная фаза. Безумнее безумия уже не придумать, как не старайся, – произнес Артур с пугающе зловещей улыбкой на лице. – Два слоя досок, а за ними земля. Слышишь, Максим? Земля! И больше ничего!
Из проделанного отверстия второго слоя стены падали кусочки сырой почвы вперемешку с фрагментами корней и мелкими червями. Артур отложил нож в сторону и принялся копать землю руками, отбрасывая небольшие охапки влажного грунта на пол. Так продолжалось несколько минут, пока он вынул, по крайней мере, пол ведра земли, осознав, что дом закопан по самую крышу.
– И что теперь? Над крышей тоже земля? А в ванной тогда, что я видел? Спокойно, Артур. Сосредоточься и успокойся. Этому должно быть логическое объяснение. Что если по ту сторону склад? Склад, в котором хранят чернозем. Ха-ха-ха! – у Артура началась небольшая истерика, а в левой руке снова появился небольшой тремор. – Это полная чушь! Я даже не могу придумать место, в котором все это могло бы логично сочетаться.
Единственное, чем теперь занята моя голова - это мыслями о чистилище. Доволен? Теперь я тоже начинаю верить в нашу с тобой кончину и заточение в чистилище. У меня нет других объяснений, а логика происходящего напрочь лишена смысла. А твое появление - так вообще какое-то проклятие на мою голову. Ты все это принес! Ты виноват в происходящем! Убирайся прочь, откуда пришел!
«Почему? Почему ты винишь меня? – раздался неуверенный и немного напуганный голос Максима. – Думаешь, мне было приятно появиться неизвестно где? Да еще и в голове неизвестного человека, который меня постоянно затыкает и оскорбляет. Знаешь? Я уверен, что в прошлой жизни у тебя не было друзей, и никто не вспомнит тебя добрым словом. И мне искренне тебя жаль. Если тебя не будут помнить, то твоя душа предастся забвению, и ты прекратишь существовать, сгинув в пустоте мироздания раз и навсегда.»
– Пошел ты! Праведник хренов! – Артур разозлился и со всей силы бросил нож в сторону. – Тебя, можно подумать, вспоминать будут. Умник нашелся! Бесполезное ничтожество! Если ты такой святоша, то как угодил сюда? Да еще и в голову такого же грешника. Что, кто-то вспомнил недобрым словом или проклятием и тебя перехватили по дороге на небеса? Не вздумай мне больше читать нотаций! Знаю я таких, как ты. Всю жизнь живут по навязанным правилам и нормам, а как правила начинают меняться в противоположную сторону. Вы считаете это нормой. Сегодня убивать - это плохо, потому что так сказал священник, а завтра убийство — норма. Потому что сказало общество. И вы искренне верите и в то и другое, при этом разделяя мир на добро и зло. Знаешь что? Заткнись и не разговаривай со мной больше никогда. А еще лучше свали к черту из моего тела и не возвращайся больше. Я останусь здесь и буду дальше кормить этого чертова демона, честно выполняя условия. Затем я выберусь, а ты оставайся и жди прошения грехов. Бесполезный ты кусок…
Не успел он договорить свой длинный монолог, как почувствовал жжение и покалывание в левой части груди. В голове закружилось, появилась сильная одышка. Опираясь на стену, Артур старался сохранить равновесие и ясность рассудка, расплывавшегося в мягкой пелене ускользавшей реальности. Злоба и ярость сменились страхом и отчаянием. Он полз по стенке в направлении кухни, не соображая, что именно делать. Затем он упал и отключился.
IX
– Что случилось? Как… Как я сюда попал? – стоя перед холодильником, Артур недоумевал, как оказался здесь.
«Прости. Ты отключился, и мне удалось получить контроль над тобой. Было так больно, и я не знал, что делать. Поэтому пошел к холодильнику за лекарствами, но ничего не нашел. Я так испугался, что ты умрешь. И я вместе с тобой. В груди жутко болело, а потом резко отпустило», – напуганным и жалостливым голосом твердил Максим, постепенно возвращая тело пробудившемуся хозяину.
Артур разминал пальцы, убеждаясь, что все под его контролем, размышляя, что еще он успел сделать в его отсутствие. Чувствуя небольшую тошноту, его взор устремился в сторону стола, заваленного вскрытыми банками из-под рыбных консервов. Он открыл верхний шкафчик, убедившись, что в его отсутствие этот ненасытный червь успел умять целых шесть банок шпрот в масле, закусив целой буханкой хлеба.
– У меня чуть инфаркт не случился. А ты решил сожрать половину припасов, чтобы окончательно меня добить? Ты все это время жрал, что ли? – начинал злиться Артур, пытаясь сохранить самообладание и не вызвать очередной приступ.
«Прости когда я нервничаю, очень хочу есть. И если не поем, то голова кружится и появляются негативные мысли», – словно провинившийся ребенок оправдывался истинный хозяин тела.
– Какие еще негативные мысли? А если я помру от такого обжорства? Если сердце остановится, что будешь делать? Будешь лежать в трупе и гнить до скончания веков? А это что за звук? Уже светло! Когда свет включили? Ты идиот! – воскликнул Артур осознав, что провел в таком состоянии целую ночь.
Артур, с бешеными глазами вылетел из кухни, не взирая на слабое покалывание в области сердца, и направился к кубу. В подвале слышался слабый стон и дребезг. Девочка в синем платье снова нервничала и перебирала пальцы. Дребезг усиливался. Артур, спотыкаясь и с трудом удерживая равновесие, спускался с ступенек, приближаясь к источнику звука. Проход из мебели дрожал синхронно с помещением, отбивая дверцами методичный стук.
Пол возле куба залила вязкая мутная жидкость, сочившаяся из основания. На его поверхности все так же выступали две острые кромки, но в этот раз располагаясь сбоку. Артур остановился перед ним и замер.
Куб периодически вибрировал и дергался, что осложняло задачу удерживать острые фрагменты, стараясь при этом не потерять пальцы от очередного рывка. Артур присел на корточки и схватился за острые фрагменты. Кровь почти не попадала в куб, стекая с гладкой блестящей поверхности вниз. Она смешивалась с жидкостью на полу, приобретая зеленоватый цвет и источая неприятный запах гнили.
Руки его были изрезаны вдоль и поперек. Большая часть крови проливалась на пол. А голос пассажира, звучавший на заднем плане, начинал бесить балансирующего на корточках Артура.
Наконец все кончилось, и фрагменты вернулись на место, завершив фигуру. Но голос все продолжал его укорять и запугивать совершенным грехом.
И будто этого было мало. Как вдруг он заметил подползающую на четвереньках девочку к манящей зеленой жиже, разлитой по всему полу. Артур сделал несколько шагов назад и вдавился в угол, стараясь перебороть накрывавший его ужас, в то же время пытаясь остановить льющуюся, как из-под крана, кровь. В голове закружилось. Появилась тошнота, а ноги тряслись, как саженцы на ветру.
– Видишь, что ты наделал? – шепотом произнес Артур с перекошенным от страха лицом. – Бесполезный ты кусок… Вот к чему привела твоя недоверчивость. Ты чуть было все не разрушил. А теперь смотри, что происходит. Смотри на это создание, жадно лакающее мутную мерзость с пола. Ты убьешь и себя, и меня. Одумайся уже и перестань нести ересь.
Девочка в синем платье стояла в метре от него, с наслаждением вылизывая жидкость. Будь она еще ближе, и он снова отключится.
«Я нас убью? Это ты продолжаешь кормить монстра, а я лишь пытаюсь искупить наши грехи и прекратить это. Ты не должен был этого делать. Еще чуть-чуть и он издох бы от голода, а мы вознеслись на небеса. Это ты не понимаешь, к чему приведут твои глупые попытки угодить неведомо кому для достижения невыполнимой цели. Мы корм, а не няньки этому чудовищу.»
– Когда же ты нажрешься, маленькая дрянь? Я сейчас потеряю сознание. Не могу так больше, – бормотал Артур, вдавливаясь в стену от объятий страха девчонки в синем платье.
Он всеми силами старался удержать рассудок, опасаясь, что Максим перехватит контроль в очередной раз и наделает еще больше глупостей.
Так, простояв почти пять минут, тянувшихся вечностью, и дождавшись окончания трапезы, он выждал, когда она уйдет, а вслед за ней поднялся в комнату и обессиленный, рухнул на кровать.
Пролежав полдня с томными мыслями, в голове его накрыла полудремота, от которой он тут же вскочил в страхе оказаться по ту сторону себя. Ему было страшно засыпать, но пока этого ему и не особенно хотелось.
«Знаешь я тут кое-что вспомнил из своей прошлой жизни, – вдруг начал откровенничать Максим. – Я всегда жил по законам, по нормам и придерживался правил морали. Было несколько моментов в жизни, когда я оступался и совершал неправильные поступки. Но скажи мне! Кто не грешен? Кто не совершает проступков? А если раскается, то тебе все проститься? Правильно? Мы все созданы по одному образу, и не значит ли это, что наши скрытые желания являются частью нас. Я хочу сказать, что если ты жаждешь воды, это нормально. Если хочешь пищи - это нормально. Так почему остальные желания не соответствуют этим правила и считаются греховными? Тем более, что однажды совершенное деяние нельзя расценивать как серьезный проступок и корить этим человека снова и снова до конца его дней, а затем его еще и судить. Это же неправильно! Согласись.»
– Я не понимаю, о чем ты говоришь и к чему клонишь. Ты что, мне исповедуешься? Я тебе не священник, и мне плевать, что ты там делал. Это не имеет значения. Ведь попал сюда я, а ты, как лишний балласт, вылез не весть пойми откуда, – лежа на кровати Артур устало поддерживал нежеланный разговор.
«А ты совершал чего-нибудь непристойного или аморального в прошлом? Убивал кого-нибудь? Насиловал? Или... Не знаю... что-нибудь похожее делал? Кем ты был до этого? Ты мне так и не сказал. Не помню, спрашивал я или нет. Мне кажется, ты не упомянул о своем прошлом вообще ничего».
– Я смутно помню свое прошлое, поэтому и не упоминал. А ты и не спрашивал. Ты только постоянно ныл и давал глупые советы. Тебе некогда было отвлекаться на такие мелочи, как интересоваться моим прошлым. Так что ты вспомнил? Скажешь или продолжишь нести ахинею?
«Меня не просто так прислали к тебе. Это финальное испытание моей веры, а ты продолжаешь все портить. Постоянно оскорблять меня. Корить за добрые намерения. Я не верю, что ты ничего не помнишь. Сколько ты провел в этом месте? Семь? Восемь месяцев? Сомнительно, что ничего не удалось вспомнить. Я проснулся несколько дней назад и уже вспоминаю моменты прошлой жизни. Так что прости и расскажи. За что тебя сюда направили? Избавься от ложных воспоминаний про таинственную организацию и контракт, в рамках которого ты обслуживаешь этот дьявольский предмет.»
– Да что толку с тобой спорить и доказывать. Не хочешь - не верь, твое дело. Хочешь и дальше накручивать в моей голове подобные мысли. Пожалуйста. Накручивай дальше. Представляй меня монстром, лжецом и лицемером. Твое право. Но я все это время был честен с тобой, и мне немного грустно слышать о недоверии со стороны человека, пробравшегося в чужую голову, сказав только свое имя и место работы. Я вот тебе поверил и уже начал считать своим другом. А разговариваю я так со всеми. Не виноват я, что уродился таким. Ты вот можешь с людьми вести себя иначе, чем позволяет характер? Я думаю, нет. Ты всегда в своей стезе плюс — минус, меняешь гримасу в зависимости от ситуации. Но всегда остаешься собой. Верно же?
Артур сменил тактику, пытаясь запутать и расположить к себе наивного болвана, коим он считал его. И ему, кажется, это удалось. Максим молчал и слушал его слова, то ли впитывая, как губка, то ли пропуская мимо ушей. Но голос его был более покорным и рассудительным.
«Может ты и прав. Прости, если обидел», – извинялся Максим.
– Вот скажи. Как бы ты себя почувствовал, проведя в одиночестве восемь месяцев? Почти закончив работу и ожидая скорого выхода на свободу, как вдруг, откуда не возьмись, появляюсь я и начинаю тебя переубеждать в обратном. Чтобы ты тогда предпринял? Когда твой привычный порядок вещей начал вдруг рушиться?
«Я… Я даже не знаю. Наверное, повел бы себя, как ты, – неожиданно Максим принял его сторону. – Но и ты пойми, что все это неправильно и должно прекратиться, а ты только усугубляешь ситуацию. Прошу, остановись, наконец и перестань кормить дьявольское отродье. Мы вместе справимся с ним, пока он еще не до конца созрел и пока за ним не пришли. Что будет, когда он появится на свет? Он сожрет нас или будет еще недостаточно окрепшим, чтобы этого сделать? А значит, за ним придут взрослые. И мне не очень хочется иметь дело с исчадием ада.
– Опять за свое. Я тебя понял. Хватит распинаться. Мы будем продолжать делать начатое и точка. Можешь ныть сколько угодно. Еще спасибо скажешь.
Артур обхватил лицо ладонями, стараясь дышать медленно и размеренно. Ему не нравилась сущность, засевшая в его голове, готовая в любой момент разрушить все, над чем он работал восемь месяцев. Но избавиться от него или заставить молчать не представлялось возможным, поэтому приходилось мириться и каждый день выслушивать плаксивые и по-детски жалостливые нотации.
X
Прошло несколько дней, и ему снова приснился сон на грани реальности и полудремоты. Темный силуэт в этот раз не стоял у него над изголовьем, а ходил по комнате, открывал ящики и тумбочки, заглядывал под стол, будто пытаясь что-то найти. Артур, как мог, старался вырваться из временного оцепенения и проснуться. Но все попытки были тщетны, а тело по-прежнему его не слушалось.
Вдруг силуэт остановился посередине комнаты, повернулся к нему, поднял костлявые руки и сбросил с головы темный, как ночь капюшон. Артур увидел знакомое лицо. То самое, что видел ранее в отражении зеркала. Неужели все это время это был тот самый владелец тела, жаждавший выбраться наружу? Или это всего лишь сон, вызванный сильным стрессом и затянувшимся одиночеством.
Артур вскочил с кровати, выкрикнул его имя и начал задыхаться. В голове все плыло, окружение собиралось воедино, медленно возвращая его в реальность. На мгновение его посетила мысль, что никакого Максима и вовсе не существует, а этот голос - лишь часть его измученного и нездорового рассудка. Продукт одиночества и давящих стен.
Так же он начал сомневаться в оставшемся сроке, так как календаря у него не было, а недели он считал по принесенным пакетам с едой. Вчера был тридцать третий, а значит, если он не сбился со счета, оставалось чуть меньше трех недель до конца.
До самого вечера он не слышал и слова назойливого товарища, проведя день в полном уединении и покое, и уже начал надеяться, что тот вышел из него духом в черном балахоне и покинул его временный обитель.
Но на утро следующего дня снова раздался плаксивый и поникший голосок отвратительного создания, засевшего внутри головы.
«Я тут пытался обдумать непонятные воспоминания, всплывавшие каждый раз в памяти, но ничего не приходит в голову. Такое ощущение, что я работал врачом до этого, а не таксистом. Воспоминания расплывчатые и нереалистичные. Я словно касаюсь чужих моментов прошлой жизни, неуверенно примеряя их на себе. Скажи, ты не был врачом до этого момента? Может, мне удастся вспомнить за тебя, кем ты был и почему именно тебя выбрало это место,»
– Хватит ворошить прошлое и копаться в том, чего не было. Может это память третьего человека. Может у меня в голове еще с десяток подобных тебе личностей. Может ты вообще плод моего воображения, воспаленного и больного. Внутренний голос подсознания, противоречащий здравой логике и смыслу. Ты паразит, пробудившийся от гнета давящих стен. Теперь все стало на свои места, обретя ты свойства психического расстройства. Мне незачем тебя слушать. Ты пустое место. Ты даже используешь мои воспоминания, присваивая чужую жизнь. Это я работал таксистом. Слышишь! Я! А не ты. Ты тень того врача. Мечты, что не воплотились во мне. Зато прекрасно обрели свое собственное я спустя столько лет.
«Я… Прости, но ты несешь какую-то чушь. А может это ты плод моего воображения? Может, тебя не существует вовсе?»
– Да? Ну, тогда пошевели рукой или хотя бы пальцем. Ты не знаешь, как попал сюда. Не знаешь, кем был раньше. Ты имя свое и то с трудом вспомнил. Как ты считаешь? Это просто смешно. Это бред какой-то! Я спорю с самим собой! Если это действительно так, то что я получу за свои труды, когда покину это место? Жирное тело с больным сердцем и психическими расстройствами. За восемь месяцев я угробил то, что мне, можно сказать, подарила судьба. А дальше что? Я превращусь в дряхлого старика и умру через несколько месяцев? Если повезет.
«Если я твоя вторая личность, то как я могу осознавать себя отдельно от тебя? Быть собой одновременно с тобой. Я что-то слышал о подобных случаях. И личности таких людей жили независимо друг от друга, переключаясь между ними, а не существовали одновременно. К тому же… Постой! Ты сказал, что работал таксистом? Но ты же говорил, что не помнишь прошлой жизни? Это мои воспоминания! Ты используешь мои воспоминания? Тогда тот врач был ты. Почему ты скрывал и не говорил, что был врачом? Что в этом такого? Ты же не резал людей на органы для черного рынка. Или?..»
– Никого я не резал, и это не мои… Да к черту! Хватит уже об этом. Я просто ошибся. Ты мне всю голову забил своими расспросами и нытьем. Надо перекусить. У меня голова от тебя начинает раскалываться. Вот почему ты не можешь просто сидеть в голове и не доставать меня? Моей голове! Не твоей, заметь!
Артур направился на кухню с желанием заварить чай – приторный, как сироп. Это было единственное средство, способное успокоить взбудораженные нервы и единственный способ уйти от реальности. Хотя бы на несколько минут.
«Я уже не понимаю что правда, а что нет. Я запутался кто я такой и что вообще происходит. Это не может быть наказанием за прошлую жизнь, но и второй личностью психопата я тоже не могу являться. Прости, что назвал психом, у меня нет подходящих слов. Но и собой я не могу быть, поскольку не контролирую ни единого движения тела. Тогда остается одно. Это сон. Бесконечно длинный сон. Точно это сон в коме. Наверное попал в аварию или сердце прихватило, а сейчас лежу в коме и вижу сон. Если подумать, то такое состояние сродни чистилищу. Испытание веры внутри головы. Некая задача, которую необходимо решить для искупления всех грехов. И проснуться чистым и невинным. А ты та задача, которую нужно решить.»
– У тебя есть другие пластинки? Что ты заладил с этой чушью про чистилище. Думай как хочешь, мне все равно. Твое право. Только не лезь больше в мои воспоминания и не пытайся убеждать, что я не прав в чем-либо.
Максим на время замолк. А потом снова явился, сменив тему. 
«Как ты считаешь? Может ли поступок, вызванный соблазном, привести к такому исходу? Незначительное деяние, исходящее из естественных потребностей организма. Когда тебя насильно провоцируют и искушают, пробуждая инстинкты. Это же не является испытанием? Я хочу сказать, что если ты никого не убил и не навредил, а откусил небольшой кусочек от запретного плода. Есть ли прощение такому поступку? Или ты до конца веков будешь гнить в геенне огненной?»
– Что за ерунду ты опять несешь? Я ничего не понял из сказанного. Если хочешь мне что-то рассказать, говори прямо, без этих заумных словечек. Где ты вообще нахватался таких слов?
«Когда я увидел ту девочку на нижнем этаже, мне вспомнился один момент. Она чем-то напомнила ее. Момент из прошлой жизни, которым я не горжусь, но и не воспринимаю как страшный грех. Просто больше ничего не припомню, из-за чего можно оказаться в подобной ситуации. Понимаешь? Мне просто...»
– Ты расскажешь или так и будешь говорить шарадами. Меня это начинает порядком раздражать. Говори или замолкни!
«Хорошо. Это случилось несколько лет назад. Я работал поздним вечером. Точнее, находился в такси возле темного переулка с выключенной шашкой на крыше и ужинал бутербродом, приготовленным женушкой. Вдруг неожиданно распахнулась дверь и будто из ниоткуда в салон влетела молодая девчонка в точно таком же платье, как у девицы из подвала. Ну или очень похожем на него. Она была слегка пьяная и возбужденная. Назвала мне адрес и чуть ли не приказала ехать.
Я ей говорю, что сейчас не работаю, пусть заказывает такси через приложение. Но она уже развалилась на сиденье, готовая к поездке. Я повернулся и увидел нижнее белье под слегка задранным платьем. Не знаю, специально она это сделала или эй, было удобно сидеть с раздвинутыми ногами.
Я повторил, что у меня перерыв и тем более пьяных не вожу. Девица меня не понимала и продолжала настырно приказывать везти ее по указанному адресу. Я разозлился, вышел из машины, открыл дверь с ее стороны, намереваясь выгнать наглую особу. Затем меня будто что-то подтолкнуло совершить то, о чем нельзя гордиться. Но искушение было непреодолимым. Тем более мне показалось, что она меня провоцирует. Понимаешь? В общем, я не выдержал и поддался искушению. Это же не может считаться грехом? Если девушка носит такую одежду, выставляя все прелести на показ? Да еще и ведет себя настолько вызывающе, будто дразнит окружающих своими прелестями, но при этом не подпускает и на шаг. Кто устоит от такого? Скажи мне!»
– Ты что?!… Ах ты ублюдок! Ты что изнасиловал ее? И говоришь, что не причем, ссылаясь на искушение и какие-то жесты с ее стороны. Ты больной ублюдок, раз так считаешь. Не могу поверить. Ты точно не часть моего сознания. Такого бы я никогда не сделал.
«Это было импульсивное желание, вызванное грязной девкой. Залезла ко мне в машину полуголая. Сидит, указывает, что я обязан делать. А ты бы как поступил? Если она всем своим видом просто излучает непристойность. Оделась в откровенное платье, светит трусиками перед взрослым мужиком. Неужели не понимает, что не все смогут устоять перед таким соблазном.
Знаешь, да пошла она к черту. Вот ей здесь самое место, а не мне. Я всю жизнь трудился, кормил семью, жил по чести. Но стоило совершить одну малейшую оплошность из-за какой-то дряни. И все! Теперь вечность искупать то, что даже грехом не назовешь.»
– А ты еще та свинья, как я посмотрю. Весь из себя такой святой. Не делай то, не делай это, не трогай куб. А сам тот еще фрукт праведный. Знаешь, что я думаю про тебя? Ты просто жалкий лицемер. Надел маску праведника и святоши, а потом рассказываешь, как изнасиловал подвыпившую девчонку. А ты подумал о ее родителях? Подумал, что с ней будет потом? Как она будет жить дальше, вспоминая жирного борова, что пыхтел над ней в грязном салоне автомобиля под любимый шансон?
А если она зачала? То что дальше? Аборт? Я презираю таких уродов, как ты. Вы, наверное, рождаетесь с врожденным биполярным расстройством. Говорите одно и искренне верите в это. Тут же говорите диаметрально противоположное ранее сказанному и тоже верите в это. Это даже не безумие – это лицемерие высшего порядка. Затем вы учите своим примером следующее поколение таких же ублюдков и удивляетесь, почему они такими вырастают.
«Я тебе душу открыл. Рассказал о самом сокровенном и личном, а ты меня оскорбляешь на чем свет стоит. Ты сам, поди, не святой, раз попал в это место. Рассказываешь мне истории про контракты, про воскрешения. Все это чушь! Я думаю ты еще хуже, чем выродок, и совершал более ужасающие вещи, чем я. А теперь считаешь, что вправе укорять меня за небольшой проступок, совершенный не по моей вине. Ты противен мне и омерзителен. И это ты лицемер, а не я.»
– Ну конечно! Повтори мне все, что я тебе высказал и успокойся. Хочешь, сходим к ней и спросим, как она себя чувствует после пережитого? Может, она здесь, чтобы тебя отблагодарить за неописуемые удовольствия, что ты ей доставил. А может, она просто хочет всадить тебе нож в горло, да поглубже. Хорошо, что она про тебя не знает, а то и мне пришлось бы отдуваться за твои поступки прошлой жизни! – раздраженно, почти кричал Артур, не в силах поверить в услышанное.
«Ты сказал: «боров в грязном салоне под шансон». Откуда ты знаешь эти подробности? Я такого не говорил?» – после продолжительной паузы спросил Максим.
– Что? Да откуда мне знать. Просто предположил. Сложилось подобное впечатление из рассказанного тобой. Или я схожу с ума, или наши судьбы правда связаны. Если она действительно та, о ком ты говорил, то я тут причем? Предположив подобное, можно понять, почему ты здесь. Но ведь я то ее вижу впервые! И тебя я не знал до этого. Эй! Ты меня слышишь?
XI
После непродолжительного разговора, голос Максима замолк и не появлялся в сознании Артура несколько дней. Может, он обиделся, а может, покаялся и обрел свободу, покинув его голову навсегда. Так или иначе, Артур был рад избавиться от назойливого внутреннего голоса хотя бы на непродолжительное время.
На протяжении этих дней ему снился один и тот же сон. В нем Максим продолжал рыскать по комнате, отчаянно стараясь что-то найти. Но в этот раз Артур наблюдал за ним со стороны, будто паря над потолком. А не лежал в кровати, стараясь обрести контроль над собственным телом.
На третий день, в ночь, когда приносят пакеты с едой, он проснулся, обнаружив, что стоит с фонарем в руках, выглядывая из-за угла комнаты в сторону входной двери. Ему захотелось поднять его повыше и убедиться, что тот наконец-таки заработал. Как вдруг к нему пришло осознание нереальности происходящего и отсутствия всякой возможности управлять руками.
Уверенный в том, что это сон, к правилам которого он уже порядком успел привыкнуть, Артур начал предпринимать попытки пробудиться и покинуть состояние между сном и реальностью. Но как бы он не старался, тело его не слушалось.
«Ах ты сволочь! Что ты сделал? Отдай мое тело!» – прокричал где-то в глубине головы нового владельца голос Артура.
– Кто это тут у нас проснулся?! Мое тело! Я тут поковырялся в воспоминаниях. Моих воспоминаниях! – воскликнул Максим. – И знаешь, понял, что тело то мое. Не знаю как так получилось. Ты пользовался все это время им, а мне нагло врал, что я нежелательный попутчик. Ну и кто из нас теперь лицемер?
«Послушай. Не знаю, что ты хочешь сделать, но поверь мне, с этими ребятами лучше не шутить. Осталось две недели. Давай просто сделаем дело и уйдем вместе. Если хочешь, хорошо, будь главным. Я не против, но прошу, оставь все как есть.
– Как есть, говоришь? То есть дальше гнить в этом подвале в надежде на чудо? Ну уж нет! Я нашел батарейки, о которых ты, видимо подзабыл, а сейчас планирую дождаться припасов и покинуть это место, даже если придется столкнуть доставщика с порога. Я на это готов. И еще я знаю про ванную. Спасибо, что нашел ключик и разбудил меня. Не понравилась моя физиономия, видимо? Да? Я думаю твоя ни чуть не лучше. Тихо, – шептал Максим, ожидая открытия двери.
В пяти метрах от стоявшего в дверном проеме Максима начала медленно открываться входная дверь. По ногам пронесся обжигающий холод. Из проема по полу стелился густой мрак, поглощая скудный свет фонаря. А затем показалась рука.
Неестественно длинная для человека. Она медленно прощупывала пространство перед дверью, пока не наткнулась на пакет с мусором, стоявший почти в самом углу. Медленно и беззвучно она тянула его наружу, в то время как позади появились еще две точно такие же руки. Одна потянулась к второму пакету, а третья заносила припасы в костлявых черных пальцах, грациозно изгибавшихся под тяжестью пакета.
Воздух замер и начал потрескивать от напряжения. Холодный черный туман медленно стелился вглубь коридора, поглощая звуки и погружая пространство в зловещую серую дымку. Вскоре треск пропал и воцарилась тишина, настолько безмолвная, что стоящий в дверном проеме пленник этого места не слышал своего дыхания и стука собственных зубов друг о друга.
Максима окутал ужас, и мысли о побеге отошли на задний план, сменившись желанием вернуться в кровать. Но он не мог пошевелиться и стоял так до самого конца, пока три руки не закончили свое дело, снабдив их припасами на неделю.
Затем дверь так же бесшумно закрылась, а возможность двигаться снова вернулась к потенциальному беглецу.
– Твою мать! Твою мать! Что это такое было? Это они тебе дали мое тело и предложили контракт? Ты же говорил про людей, а это явно не люди. Это демоны! Ты видел их раньше? Не могу вспомнить. Нет, не видел. Но почему? Они пускают какой-то газ, что пошевелиться нельзя. Понятно, но… Кому принадлежат эти руки? Они просто огромные! Слышишь? Огромные и черные, как ночь. Черные как ночь! Мрак! Страх! Это невыносимо. Это невыносимо! – Говорил Максим, стоя на коленях и истерично рыдая, пытаясь унять панику накрывшую его с головой.
«Теперь ты понимаешь, что лучше завершить начатое?» – раздался возбужденный голос Артура.
– И что? Завершить и что? Ждать, пока эти руки не порвут нас на куски и скормят девке или монстру из куба. Ну уж нет, я больше этого не вынесу.
«Что ты собираешься делать? Постой, прошу, выслушай меня», – Артур снова пытался успокоить плаксивого Максима.
– Хватит с меня. Я уже тебя наслушался. Время делать то, что нужно было сделать раньше, – решительно произнес Максим, направляясь в комнату.
Еще какое-то время Артур пытался переубедить встревоженного и возбужденного Максима. Его пугало, что он перехватил контроль над телом, но еще больше его пугало, что тот намеревался сделать.
Столько времени, проведенного здесь, он был готов перечеркнуть одним действием. Одним поступком перевернуть ход привычных вещей и нарушить договор. А это значило лишь одно, что не получится покинуть это место и вернуться в свое тело.
С другой стороны, если он уже не в своем теле, то с чего может рассчитывать на обратное? С чего он так свято верит незнакомцам, обманувшим его и давшим ложную надежду? Возможно, его родная оболочка гниет в земле или от нее остался только скелет, обглоданный голодными зверями.
Артур снова начал сомневаться в своих убеждениях и все больше склонялся на сторону незваного попутчика, объявившегося неожиданно, как спасательный круг для утопающего.
«А что если он прав? Не мог же он попасть сюда случайно? Может, это знак и стоит довериться этому омерзительному нытику?»
Артур был больше не в силах сопротивляться и отдался потоку реки. Пока еще не бурному, и на горизонте не маячил обрыв, готовый в любой момент скинуть их обоих в пучину неизвестности.
Находясь внутри другой личности, он не мог напрямую взаимодействовать с его воспоминаниями и чувствами. Артур был лишь сторонним наблюдателем, способным незначительно двигаться в стороны, цепляясь кончиком разума за обрывки из прошлой жизни и текущие планы. То, что планировал Максим, представлялось ему некими туманными образами. Обрывочными и неполными. Но все же из них ему удалось увидеть ближайшее будущее. Увидеть, что планировал новый хозяин тела.
Максим сел на край кровати, сказал несколько фраз, и не услышав голоса в голове, прилег. До утра оставалось еще много времени, и не было смысла реализовывать свои планы в полной темноте.
Пролежав несколько часов на диване, Максим заснул. А вместе с ним заснул и тот, кто находился в глубине его сознания.
XII
Максима разбудил телефонный звонок. Рука обняла трубку телефона, подняла ее на несколько сантиметров в воздух, выждала несколько секунд, даже не пытаясь поднести к уху, и положила на место.
Максим тяжело встал с кровати и отправился на кухню. Его волнение чувствовалось во всем, что он делал. Его руки тряслись, а действия были неуклюжими. Он не совсем понимал, что именно нужно предпринять, но был полон решимости выбраться отсюда или хотя бы попытаться подать сигнал о помощи. Выпив изрядное количество воды, он отправился к оставшейся запертой двери.
В его правой руке находился ключ в виде полумесяца, готовый в любой момент открыть доступ к последней загадке этого места. Он мешкал, стоя перед дверью, а его решимость вдруг куда-то пропала. Затем он поднялся с места и вошел в туалет. После этого он отправился на кухню и принялся завтракать.
Что было у него на уме, Артур с трудом мог понять. Однако он не пытался ему мешать или помогать. Полностью отдавшись течению холодной и бурлящей реки.
– Что ты молчишь? Может, хоть слово скажешь? Эй! Ты здесь? – искал собеседника напуганный Максим. – Отлично! В самый подходящий момент ушел. Ну спасибо! Так распинался за свои труды, а потом трусливо сбежал. Ну, и поделом мне. Ну и вали. Без тебя справлюсь. Открою дверь и выйду наружу, а ты оставайся.
Максим порядком нервничал и хотел услышать мнение человека, прожившего здесь почти девять месяцев. Но Артур молчал.
– Да ответь ты, почему не вошел в эту дверь? Чего тянул так долго? Что за ней? Что за этой дверью? Не просто так ты не открывал ее. Значит, знаешь что-то, чего не знаю я. Жаль, у меня было так мало времени покопаться в твоей памяти. Но я уверен, ты не просто так ее не открыл. Скажи мне. Скажи.
Под конец монолога Максим начал истерично кричать, скидывая со стола тарелки. Но толку от этого было мало. Артур продолжал хранить молчание, словно издеваясь над бедным путником, стоявшим на распутье.
Максим метался по кухне, не в силах унять дрожь. Он не мог понять, почему Артур не открыл дверь, когда была возможность. А может, как раз он ее открыл и увидел нечто такое, от чего пришел в ужас? А может, тот, прежний Артур открыл дверь и сгинул, а в его тело вселилось нечто, пробудившее его. Руки, увиденные прошлой ночью, не давали ему покоя. Каждый раз вспоминая их он не хотел осуществлять задуманное. Но желание выбраться и спастись пересиливало страх.
– А знаешь что? Черт с тобой. Если там находится то, что прикончит меня, то это прикончит и тебя. Я открою дверь. И если тебе не плевать, остановишь, – выдохнув, произнес Максим, поднимаясь со стула.
Максим встал, собрался и снова подошел к двери. Нерешительно и неохотно он вставил ключ и провернул в сторону. Дверь открылась. В лицо ударил яркий теплый свет. За дверью находилась небольшая комната, метра три длинной и метр в ширину. В ней не было приборов освещения, лишь белоснежные стены, пол и потолок. Свет исходил отовсюду и отражался, усиливаясь многократно.
Прищурив глаза, Максим осторожно ступил в новое помещение и увидел еще одну дверь в конце. На ней не было ни ручек, ни замочных скважин, а по центру находилось углубление в форме младенца с крыльями.
Углубление обрамлялось небольшим выступом с шестью отверстиями с внутренней стороны. С противоположных отверстиям сторон выходили прозрачные трубки, входившие в двер, недалеко от обрамления.
Максим подошел вплотную к двери, осторожно касаясь кончиками пальцев странного углубления, а затем принялся толкать ее. Убедившись, что из этого ничего не выйдет, он предпринял еще несколько попыток открыть путь дальше. Но чтобы он ни делал, тяжелая металлическая дверь не поддавалась. Так он простоял перед ней почти пятнадцать минут, ломая голову как продвинуться дальше.
Вскоре из подвала донесся еле слышный дребезг, и ему в голову пришла идея вскрыть куб и посмотреть, что находится внутри. Вдруг там спрятан тот самый ключ?
При спуске вниз он не обнаружил сидящей девицы на своем месте или где-либо еще. Это было не к добру, и она явно что-то затеяла. Максим медленно крался по коридору из мебели, постоянно озираясь назад в страхе нападения со спины. Но позади никого не было, а звук становился все громче и противнее.
Куб стоял в положении, готовый принять пищу, истекая небольшим количеством липкой жидкости. Максим с напряженным лицом скользил взглядом по идеально ровной поверхности, пытаясь понять, чем ее можно поддеть, а затем резко подорвался с места и побежал наверх за моющим средством.
– Подожди, дружочек. Дядя Максим накормит тебя сегодня. Такого ты точно никогда не пробовал. Надеюсь, будешь доволен. Дрянь такая, – быстро поднимаясь по порожкам, бормотал Максим с перекошенным от напряжения лицом.
Из верхнего ящика он взял бутылку со средством, разъедающим известковый налет и ржавчину. По пути прихватил нож и моющее средство. Он не совсем был уверен, что из этого сработает, поэтому взял все разом.
Куб дребезжал, истекал мутной жидкостью и просил пищи, но получил совсем не то, чего хотел. Жидкость медленно впитывалась в плотно прилегавшие полости фрагментов, а в это время Максим старался ножом подцепить грани. Как вдруг фрагменты вернулись на место, а куб застыл.
– И что? И это все? Ах ты, маленькая прожорливая сволочь. Всеядная мерзость. Какого черта этот идиот тебя своей кровью кормил! – ошарашенно выкрикнул Максим, стоя перед кубом с ножом в руке.
Максим разозлился и в порыве ярости ударил со всей силы ногой по шкафу и снова повернулся к кубу. Позади него раздался недобрый нарастающий гул. Массивный шкаф высотой под три метра, начал крениться в его сторону, извергая лавинами подпиравшего его с обратной стороны хлама. Клюшки для гольфа, металлические уголки, вешалки надвигались с обоих сторон шкафа, словно волна, толкающая его вперед. Не ожидавший такого поворота, Максим отскочил в сторону, споткнулся и упал на пол, сложив руки перед лицом. В голове пронеслась мысль, что остальные шкафы начнут рушиться, как домино, и в скором времени завалят его.
Но его прогнозы не оправдались. А верх шкафа уперся в конструкцию лестничного спуска и замер, создав небольшой лаз, заваленный со стороны выхода. Дальнейшего обрушения не последовало. И Максим выдохнул с облегчением, вставая с пола.
– Вот черт! Что я натворил? Как мне теперь залезать к этой штуковине? Хорошо. Как-нибудь пролезу и разобью ее на части, – он подошел к хламу. – А это может пригодиться.
Максим поднял с пола металлический уголок и начал разгребать заваленный проход к кубу.
Свет настенной бра, висевшей в конце прохода, падал через тонкую полоску щели, оставленной между шкафом и дальней стеной, тускло озаряя внутреннее пространство. Максиму этого было достаточно, чтобы начать со всей силы наносить удары металлическим предметом по корпусу куба.
В полусогнутом положении, ударяясь головой о потолок и истекая ручьями пота, он неистово махал тяжелым предметом, вонзавшимся уголком в его тонкую кожу, разрезая ее до крови. В голове пульсировало, а сердце просилось наружу. Еще немного и оно не выдержит. Завершив тщетные потуги обрести свободу двум запертым пленникам куба и таинственной девчонки, жившей внутри этого склепа.
Через несколько минут отчаянных попыток он встал на колени, задыхаясь и истекая потом. Попытки не приносили результатов. На кубе не было и царапины.
Восстановив дыхание, Максим попытался выбраться наружу, как раздавшийся позади дребезг прервал его и заставил обернуться назад. Куб снова начал перестраиваться. Запах крови наполнил окружение, а из стыков сочилась черная вязкая жидкость. Фрагменты переходили из одного положения в другое, будто пытаясь собрать кубик Рубика.
Блестящие с одной стороны и кроваво-красные с другой части выходили наружу, передвигались в сторону, а затем снова погружались в фигуру, извивавшуюся, словно червь в предсмертной огонии.
Максим завороженно наблюдал за невиданным зрелищем, восхищаясь точностью и мерзостью происходящей картины. Вдруг ему в голову пришла идея нарушить порядок перестраивания, вставив между фрагментами уголок. С трудом удалось подгадать момент и вставить его между двух подходящих частей, замерших в тот же момент, со скрежетом вдавливаясь в инородный предмет.
Останавливаться было поздно, и Максим высунул руку в расчищенный проход, схватив первое, что попалось – клюшку для гольфа. С ней он проделал то же самое, и следующие две части застыли на месте, дребезжа от напряжения. Внутри тесного помещения раздался металлический лязг, и куб завибрировал еще сильнее, готовый развалиться на части.
Подняв с пола нож, Максим со всего маха воткнул кончик лезвия в пространство между заклинившими фрагментами и надавил на рукоять всем телом. Куб вибрировал и трещал как заводная игрушечная машинка, всеми силами стараясь сбросить предметы, блокирующие завершение фигуры.
Уголок выпал от вибрации на пол, раздавшись звонким дребезгом о бетонный пол. Руки растерянного и возбужденного пленника вцепились в холодный предмет и принялись вбивать внутрь торчавший из куба нож. Дерево рукоятки треснуло и разлетелось на кусочки, а лезвие с большим трудом удалось вогнать на несколько сантиметров. И куб замер.
Максим отскочил назад, глотая воздух и стараясь унять нарастающее головокружение. Его попытки казались ему бессмысленными против монолитного чудовища, засевшего под лестницей. Он начал пятиться, желая выбраться из-под нависающего над головой шкафа, готового рухнуть в любую секунду.
Но не успел он полностью вылезти наружу, как за его спиной послышались щелчки, разлетавшиеся низким звоном по небольшому пространству помещения. Фрагменты снова пришли в движение, но на этот раз они почти синхронно выдвигались наружу, расширяя и без того объемную фигуру.
Затем куб разделился на три горизонтальные части с небольшим зазором в несколько миллиметров между ними. Середина оставалась неподвижной, а нижняя и верхняя части с хрустом провернулись в разные стороны на сто восемьдесят градусов и снова сомкнулись.
Куб резко дернулся, а затем разделился на две равные вертикальные части.  На пол вылилась прозрачная жидкость. Из сердцевины в форме сферического углубления на пол соскользнуло нечто, похожее на младенца. Прямо к ногам не ожидавшего ничего подобного Максима.
Существо хоть и было похоже на младенца, но явно не человеческого. Черная кожа, словно уголь поглощала весь свет, делая его темным, как ночь. Круглые красные глаза торчали наружу, омерзительно всматриваясь в лицо напуганного пленника. На пальцах вместо ногтей отчетливо различались тонкие когти. А позади спины торчали два отростка не сформировавшихся крыльев. Он почти не проявлял признаков жизни, вяло подергивая спинными отростками и почти незаметно шевеля пальцами. Он был вымазан в густой слизкой жиже, а в районе пупка болтался извивающийся кусок оторванной пуповины, усеянный синими и желтыми жилками.
Максим растерялся, не понимая, что делать дальше, но скрип и треск, раздавшийся сверх,у быстро привели его в чувство, заставив как можно скорее покинуть это место. Он вылез наружу, просунул руку и схватил за ногу маленького демона. Его кожа была мягкой и эластичной на ощупь, как резина. Теплой и влажной от жидкости, что служила ему домом все это время.
Аккуратно вытащив его наружу, он брезгливо взял его на руки, держа лицом от себя, и настороженно посмотрел вперед, опасаясь реакции девочки в синем платье. Которой все еще не было на своем привычном месте. Позади раздался сильный треск, и шкаф рухнул на пол, перекрыв проход к кубу. Все вокруг задребезжало и наполнилось глухим гулом. Впереди стоявшая мебель тряслась и кренилась к лестнице, грозясь придавить нерасторопного Максима с его новым спутником-ключом.
Изо всех сил он перепрыгнул через свалившийся перед ним сервант, уворачиваясь от лавин всевозможных предметов, устремившихся наружу из-под гнета заточения мебели. Пробежав, как ему казалось, несколько километров, он поднялся наверх, положил младенца на пол и сел, облокотившись спиной на стену.
– Ну что, ты все еще веришь этим? Так называемым людям, что привели тебя сюда. Посмотри, какое омерзительное создание питалось твоей… Моей кровью. Можно сказать, он теперь часть нас, но я думаю, не надолго, – с одышкой говорил Максим, пытаясь пробудить внутренний голос. – Все еще молчишь? Ну, раз так, значит, согласен со мной. Вот сейчас только отдохну немного и открою эту дверь. Как же тяжело. Выберемся отсюда. Обязательно сяду на диету. Но сначала куплю огромный торт и отпраздную. Буду есть его прямо руками, пока не вырвет. А когда вырвет, промою рот водой и снова буду его есть, пока он не кончится или я не помру. Хватит отдыхать. Раз ты согласен со мной, за дело.
Максим подхватил еле шевелящегося младенца на руки и вошел в яркую, немного вытянутую комнату.
Форма в углублении двери соответствовала размерам и формам существа, что находилось у него в руках. И он без раздумий засунул его внутрь.
Первое время ничего не происходило, и в голове пронеслась мысль о бессмысленном поступке, что он совершил. Но через минуту из внутренних углублений обрамления сосуда с находившимся внутри младенцем выдвинулись тонкие трубки, пронзив маленькое беззащитное тело. Демон издал истошный протяжный крик, начал извиваться, а затем затих. По прозрачным трубкам с наружной стороны потекла черная жидкость приямков во внутрь двери, а в глубине раздался звук часового механизма. Дверь медленно открылась, и Максим вошел внутрь.
XIII
Перед ним пролегал длинный коридор, выстроенный массивными шторами из красного бархата. Они тяжело спускались из непроглядной тьмы потолка, расстилаясь по зеркальной поверхности идеально ровного мраморного пола. Падающий свет из прилегающего помещения поблескивал мелкими частичками пыли, замершей в пространстве сухого и прохладного воздуха.
Казалось, здесь время не имеет своей власти, а покой и умиротворение процветают, одаривая заблудших путников временным облегчением.
Максим почувствовал, как тревоги и томные мысли покинули его, и начал продвигаться вперед. Дверь за ним закрылась так же плавно и бесшумно, отрезав путь назад. Но ему и не хотелось покидать столь блаженное место. Вдалеке различался ровный столп яркого света, падающего на огромную статую, восседавшую на троне. Коридор тянулся бесконечно долго, но чем дальше он продвигался сквозь мрак запыленного бархата, тем ярче представлялась картина впереди.
Это была небольшая круглая площадь, порядка шести метров в диаметре. В нее сходилось еще два похожих коридора из штор, а посередине находилась статуя некого существа.
На возвышении, в самом центре площади стоял трон, покрытый замысловатыми узорами. Они, словно змеи и вьюны из серебра, поднимались с пола, опутывая каждую часть, грациозно поднимаясь по высоким столбам продолжавшим задние ножки и уходивших в высь. На вершине каждого столба, переливались всеми цветами радуги отполированные до состояния стекла металлические сферы.
Трон вмещал на себе существо, казавшееся издалека бронзовой фигурой, а вблизи - живым созданием.
Максим внимательно всматривался, пытаясь уловить как можно больше деталей и понять, кому принадлежит это изваяние. Это был не человек. Его сгорбленный силуэт опирался на правую руку, лежавшую на подлокотнике, длинную и жилистую, как иссохшее полено. Левая рука находилась на правой, свисая длинными и костлявыми пальцами за край трона. Его лицо, повернутое в сторону и слегка склоненное вниз, было укутано в кожистый мешок, закрывавший все части лица, а на затылке различались толстые нитки, сшивавшие эту отвратительную маску.
Длинная жилистая шея плавно переходила в плечи, где крепились два бронзовых наплечника, обрамленных белым мехом. Наплечники соединялись кожаными ремнями крест-накрест вокруг его тощего тела. Грудная клетка, неестественно длинная, заканчивалась узкой талией. Из груди торчали ребра, которых было в разы больше, чем у человека. Талию окутывала грязная окровавленная ткань, к которой крепились ремни от металлических доспехов.
Под доспехами торчали складки широкой и плотной ткани, служившей для защиты тела. На ногах сверкали отполированные сабатоны, а из-за спины по сторонам распростерлись два обугленных крыла, осыпаясь мелкой черной крошкой, зависавшей в воздухе.
Кожа его, покрытая многочисленными шрамами, источала запах битв, но вызывала скорее восхищение, а не отвращение.
Максим зараженный приближался все ближе, пока в мгновение не замер в ужасе и удивлении от неожиданно пошевелившейся статуи.
– Как интересно. Две души в одном сосуде из мягкой плоти, – проговорило существо низким, немного уставшим голосом. – Две порочные и неугомонные души, что решили поиграть с судьбой. Такое зрелище не часто приходилось видеть даже мне. Точнее я вижу такое впервые. И это не может не забавлять. Думаете, правила придуманы не для вас? Или думаете, что только у вас получится нарушить их без последствий?
Максим не мог поверить в происходящее. А голос демона звучал так громко и пугающе, что хотелось сбежать. Но тело его не слушалось.
– Как вам моя обитель? Нравится вдыхать загробную прохладу? Освежает, не правда ли? Нравится брать чужое и осквернять его своими загребущими ручонками? Вы совершили отвратительное и непростительное деяние, убив честь души этого места. Он уже почти обрел форму, и тут вам взбрело в ваши маленькие и хрупкие головки использовать его как ключ, – демон усмехнулся, а затем продолжил. – Не могу не восхищаться находчивостью и проворством таких жалких и ничтожных тварей. Но все же правила есть правила. Они едины для всех. Для всех без исключения. Но пока я хочу разглядеть вас внимательнее. Ради забавы. Ради мгновения насладиться вашим не подконтрольным ужасом и трепетом перед лицом правосудия.
Демон повернул голову в сторону незваного гостя и уставился едва различимыми чертами, выпирающими из-под слоя натянутой на все лицо светлой человеческой кожи. Максим не мог вымолвить и слова, только дрожал и тяжело вдыхал свежую прохладу. Взгляд сплошного лица проникал в душу и выворачивал наизнанку все мысли и воспоминания. Казалось, он просунул свои длинные пальцы прямо в голову и ковырялся ими в нежном сером веществе мозга.
– Интересно! Ваши судьбы связаны одним человеком. Человеком, что окружен с самого рождения такой мерзостью. Не хочу вас осуждать, но вы умудрились привязать эту душу к себе и притащить сюда. А это странно и отвратительно для души подобного рода. Что в вас есть такого, что манит и отвращает одновременно? Может… Хм... Или может… Да, – демон задумался, обдумывая предстоящую участь для каждого, а затем продолжил. – Один из вас останется здесь. А второй, что подарил мне при своей жизни легион не рожденных, пожалуй, может уйти и продолжить страдать дальше. Ты же хочешь этого? Ты же так жаждешь страдать и мучиться до самой смерти, что готов сделать все, что скажут? Готов даже примерить чужое тело, какое бы тщедушное и больное оно ни было. А ты! Не знаю, попал ли сюда специально или по ошибке. Это уже не имеет значения. Я избавлю тебя от бремени больной плоти и дам покой, о котором ты даже не мечтал. Подойди ближе.
Максим с трудом встал с колен, трясясь, как лист на ветру, и неуверенными шагами, будто по принуждению, приблизился вплотную к воссевшему над ним существу с черными крыльями, осыпавшимися крупными хлопьями при каждом его движении. Он не мог поверить ,что его путь вот так закончится в этом месте, и он попадет в ад, а тот плут, что влез в его тело, отправится на землю и как ни в чем ни бывало, продолжит жить и наслаждаться жизнью.
– Сядь на колени предо мной и закрой глаза. Представь, что ничего не было. Представь что это сон. Долгий, страшный и реалистичный сон. Просто сон. Не всматривайтесь в бездну. Расслабьтесь и слейтесь с ней воедино, – молвил в голове Максима и Артура постепенно затихающий голос монстра.
С последним словом он приблизил кисть к их голове, обхватил тонкими пальцами и сжал с такой силой, что череп треснул на сотни фрагментов, разрезав мозг, как мясорубку. Тело продолжало дергаться и извиваться, подобно змее, испуская последние признаки живого организма, а затем окаменело и превратилось в безжизненное блюдо для микробов, поджидавших внутри этого момента всю свою жизнь.
XIV
Психиатрическая больница святой Марии. Шесть месяцев спустя.
В кабинет к главврачу Шестакову Вячеславу Анатольевичу вошел врач-психиатр Анатолий Николаевич. Он позвал его обсудить некоторые дела, поскольку только недавно перевелся из другой психиатрической больницы и был еще не в курсе всех дел.
– Ну как, успели освоиться на новом месте? За две недели, конечно, особо не разберешься в бумажной волоките. Но помните! Мы верим в вас, и если что, не стесняйтесь привлекать нас к работе, – с улыбкой произнес Анатолий, присаживаясь в кресло.
– И тебе привет, Анатолий. Ты уже третий день одно и то же говоришь и предлагаешь помощь. Повторю, спасибо, не надо. Боитесь, что я все брошу и покину вас? – улыбнувшись, ответил Вячеслав, поворачиваясь от шкафа с папкой в руках.
– Ну, кто знает. Артем Борисович так неожиданно ушел на пенсию. Даже дел передать никому не успел. А может, просто не хотел? Кто его разберет. За тридцать лет на одном месте каждому захочется убежать от однообразной рутины. Вот мы и беспокоимся, что вас погребет лавина из дел пациентов, поэтому и предлагаем помощь. Ну, раз не надо, так не надо, – произнес Анатолий с приподнятым голосом, будто радуясь подобному ответу. – Так как дела у вас идут?
– Изучаю потихоньку. В принципе, все, как и везде, где мне приходилось работать до этого. Но все же меня привлек один пациент из двадцать третьей палаты. Довольно странный и неординарный случай шизофрении. Пациент, кажется, работал врачом-гинекологом? В довольно хорошей частной клинике. Жена, дочь, высокая зарплата и вроде бы в семье никого не было с психическими отклонениями. И вдруг что-то пошло не так. Дочь совершила суицид, жена ушла, а он запил и ушел с работы. А потом и вовсе бесследно пропал...
– А! Этот! – перебил его Анатолий. – Потом почти через год, объявился возле трассы, где его в чем мать родила забрала полиция. Он все нес типичную чушь для подобных больных, и его привезли сюда. Жалко таких. Ни семьи, ни родных. Его несколько раз, кажется, брат навещал. Но и тот уже давно не приходит.
– Ну, я бы не назвал это типичным случаем. Обычно больные видят образы, тесно переплетенные с реальностью. А здесь целый мир, выстроенный в его голове. С тайной организацией, с аварией, в которую, я так полагаю, он не попадал? Таинственный куб. Девочка-призрак. Это прямо целая история, происходившая в некоем замкнутом пространстве. Я не успел дочитать. Думаю, его где-то держали взаперти. Что-то вроде похищения?
Вячеслав положил папку на стол, сел в кожаное кресло с высокой спинкой и открыл папку. Пролистав страницы до нужного места. Внимательно всмотрелся, одел очки и поднял голову в сторону врача-психиатра Анатолия.
– Сколько он уже здесь? Полгода? Значит, до этого он больше полугода находился в изоляции, а теперь проходит лечение. Но пока прогресса нет. И регресса тоже нет. И это хорошо. Пациент замкнут, не проявляет признаков агрессии. От таблеток не отказывается. Отрешенный. Поведение нестабильное. Это как понимать? Нестабильное. Если написано, что агрессии не проявляет? – удивился Вячеслав, снимая очки и поворачивая голову к Анатолию.
– Он то как овощ пялится в потолок и не воспринимает окружающих, то начинает тараторить, как бабка базарная. Извините за такой пример. Просит найти эту организацию, названия которой не знает. И так же найти какого-то Максима, в чьем теле он пробыл полгода. Иногда ему мерещится эта девочка в голубом платье. Но он ведет себя спокойно в ее присутствии, только пытается убедить, что она настоящая. А так спокойный, в общем, пациент проблем не должен вызвать. Главное не обращать внимание на тот бред, что он несет. И все будет хорошо, – объяснил Анатолий.
– Так что там с финалом истории? Если вы не сильно заняты, – продолжил интересоваться озадаченный новый главврач.
Анатолий мельком выглянул в окно, приподнявшись с кресла. Затем начал стучать пальцами по столу, закатив глаза и приподняв подбородок, пытаясь вспомнить то, что читал давно и невнимательно.
Он вообще не был особо внимателен к пациентам, а тем более к их нелепым и нереалистичным историям. Поэтому не старался сильно вникать в суть и не искать закономерностей в их текущем состоянии и причинах, приведших к таким последствиям.
Это был один из тех врачей, для которых люди делились на психов и не психов. Ему не было до них никакого дела. Ведь это была всего лишь работа. Способ заработать на жизнь. Специальность, которая раньше его интересовала, а теперь вызывает лишь отвращение. Он жалеет, что не выбрал другую должность, в которой нужно лечить не психов.
– Да там полный треш. Максим взял контроль над его телом, сломал этот самый куб, вытащил из него младенца демона, потом засунул в отверстие двери, в точности повторявшего его силуэт, и открыл проход в обитель крылатого монстра. В конце этот монстр на троне раздавил им голову рукой, и тот проснулся голым возле оживленной дороги, не понимая, как оказался в таком месте. Ну, чем не сценарий для фильма? Хоть сейчас снимай, – кратко изложил Анатолий без особого рвения.
– Да уж, история! Обычно такого не услышишь. Да еще и пропал на девять месяцев. Где он тогда все это время был? – переспросил Вячеслав, собираясь на утренний обход.
– Ой! Ну, вы правильно сказали. Может, кто действительно похитил, а потом накачал наркотиками или еще какими-нибудь психотропными препаратами. Затем он перестал представлять интерес, и его вывезли на трассу и выкинули за ненадобностью. Взять с него нечего и держать смысла нет. А может, он все это время пьянствовал и кололся? Кто его знает.
– Его же проверяли на наркотики? Ну, когда привезли в полицейский участок? И ничего не обнаружили. И это странно. – удивленно произнес Вячеслав, перебирая пальцами ручку.
– Да не забивайте вы так голову. Если каждому уделять столько внимания, сам с ума сойдешь. Извините, мне надо на обход. Зовите, если что, – вставая с кресла, произнес Анатолий.
Анатолий Николаевич улыбнулся, поднялся с кресла и вышел из кабинета.
Не долго думая, Вячеслав Анатольевич взял дело нестандартного пациента и направился впервые проведать его и заодно утолить любопытство.
Палата находилась на втором этаже трехэтажного здания, на этаж выше его кабинета, в одном из нескольких ответвлений коридора. Спустя пятнадцать минут он стоял возле дверей палаты двадцать три, листая страницы в поисках имени пациента, вылетевшей из головы.
В светлом тесном помещении стояли две койки. На одной из них лежал мужчина средних лет с тонкими чертами лица и морщинистой кожей. Его глаза смотрели в потолок, а взгляд был устремлен вовнутрь, в пустоту. Вторая койка была пустой, но по разбросанному постельному белью можно было понять, что он находился в палате не один.
Вячеслав зашел внутрь, не обращая внимания на единственного пациента, мирно лежавшего возле окна. Главврач вертел головой во все стороны, пытаясь найти источник отвратительного запаха, что ударил в нос сразу после того, как он вошел. Это было нечто похожее на запах крови с нотками гнили.
– Фу! Чем у вас так несет. Даже не могу сказать, на что похоже. Вы не чувствуете? – с отвращением на лице произнес главврач.
Вячеслав остановился перед ближайшей койкой, всматриваясь в спокойного, жилистого, невысокого пациента с перепачканным лицом. Но тот не обращал внимания ни на запах, ни на зеленую вязкую жидкость на коже своего лица, продолжая неподвижно лежать.
– Здравствуйте. Я ваш новый главврач. Меня зовут… Что у вас на лице? Это оно так воняет. Вы не могли бы вытереть? – немного растерявшись, попросил он.
Вячеслав сделал еще несколько шагов в направлении пациента, затем остановился и полез в карман за платком.
Позади послышался скрип закрывающейся двери. Запах сменился на смрад разложения. Он приподнял глаза и увидел обезумевший взгляд Артура, направленный ему за спину. Он будто боялся и жаждал одновременно того, что непременно должно произойти.
Звуки стихли, а помещение наполнилось густым чувством тревоги и обреченности. Вячеслав не мог пошевелиться, ощущая касания теплых и нежных ручек на своей шее. Затем послышался хруст и громкий щелчок. Его развернутая на сто восемьдесят градусов голова с еще живым сознанием всматривалась в последнее, что удастся увидеть перед тем, как рухнуть на пол, испустив последние признаки жизни.
Девочка в синем платье восседала на его дергающемся в конвульсиях теле, внимательно рассматривая жертву. А затем переглянулась с Артуром, поднялась и вышла в коридор.
Спустя несколько минут по ту сторону двери раздались крики, перетекавшие в массовые вопли. Так продолжалось минут пятнадцать, и звуки все это время слышались все более отдаленными.
Артур неохотно поднялся с кровати с безжизненным лицом перешагнул труп врача и вышел в коридор. Его не пугали полы, залитые кровью. Стены, вымазанные зеленой жижей. Не пугали истошные крики, доносившиеся отовсюду. Его чувства и эмоции истощились, даря безмятежный покой и безразличие к происходящему. Он шел по ее следам из трупов. Ведь она - все, что осталось у него. И он будет следовать за ней до конца, пока не придумает, как искупить то, что сделал с ней.