Сашка ч. 4 гл 33

                33

 Прибыл он в зону с гитарой  – передала её ему Люба. Там встретил Вовкиного дружка, грузина Алика. Он ему как будто обрадовался, усадил за стол, накормил ломтиками жёлтого сала, окороком и консервами, поставил водку. Сашка  понял, что Алик тут в авторитете. Сидел он с большим сроком, несмотря на то, что мать его в Грузии была прокурором и связь с Москвой поддерживала. Знакомство с Аликом и музыкальные способности помогли Сашке  вжиться в порядок зоны. Нашлось ему место в оркестре, в котором Алик, спасаясь от скуки, посадил себя за барабан. И работу Сашке дали нормальную: катать вагонетку со стружкой из мебельного цеха к котельной. Командовал котельной сутулый, с глазами навыкате зэк, которому сидеть оставалось ещё три года. Оглядев цех и покричав для порядка, он плёлся наверх, в свою каморку, неся напряжённо сутулые плечи, как будто на них навалили камень. Издалека он казался стариком, хотя ему было тридцать лет. Иногда в котельную приходил теплотехник, накинув на форму лёгкую куртку. Помня о случае, когда до него такого же теплотехника сожгли в топке, он старался поддерживать нормальные отношения с заключёнными, передавал им с воли чай, курево. Близко к  котельной  располагался сушильный цех, где приятно пахло досками. Здесь уже шестнадцатый год управлял худой и сморщенный от постоянного чефира зэк, отзывающийся на имя Лёха. Густой чефир он заваривал в кочегарке, в жестяной, высокой банке. Чефир был для всех другом: развеселит, кровь погоняет. Называли его  «купеческим чаем».
 
Итак, вжился в лагерную жизнь Сашка, но…  Недавняя воля, где строил планы и свободное время отдавал музыке, чтению книг, влечению молодости, - эта ни на миг не покидало его. По совету Алика поступил учиться на кочегара, чтобы зимой в тепле оказаться. Вечерами читал, чувствуя, что книги, не как иным, заменяют ему и чефир, и картёжные игры. Одновременно пришло в голову излагать мысли с помощью записей. Эту мысль подогревала мечта когда-нибудь попробовать написать про свои мытарства. Вскоре привычка вести дневниковую запись укрепилась и превратилась в постоянную необходимость.