Соло на бэк-вокале. Глава 38

-  Ну, началось-то с вас…
- У кого? - не поняла ЛЛ.
- Ну, у меня… - похоже, девчонку пора спасать, совсем запуталась, хотя с чего бы вдруг - Оля! Можно так?
- Конечно!
- Оля, у вас началось – не с меня… А с Вики… С Вани… А у них началось с Глафиры... Потом уже я. Но то, что в этом скромном, как вы говорите - лирическом, списке - вдруг! возникла Фигура! эпическая, типа того! -  это - стечение обстоятельств… Случайное… И… если бы этой Фигуры не случилось, у вас не возникло бы интереса к этой нашей истории… Верно? Так вот, во всей этой истории мне(!) важна - только лирика. Те самые случайные люди. И я сама из них и буду… А оказаться проходным персонажем в чьих-то мемуарах мне не позволяет гордость маленького человека.
- Зачем вы так!
- А вы как?! У людей – утрата, а вы лезете со своими расспросами…
- Подождите, он вас так любит…
- У-фф…
- Ну, вернее, я хотела сказать, что он очень любит женщину, которой пишет…
- Олечка, я думаю, что человек двадцать женщин, скажут вам, что это написано для них, и о них… И все скажут правду… По крайней мере у всех у них найдутся аргументы – в пользу своей версии.
- А вы?
- А я не хочу стоять в этой очереди!
- Но вы же все равно стоите…
-  Не хамите мне, Оля… Если я разговариваю с вами, это совсем не значит, что меня интересуют ваши оценки!
- А что вас интересует?
- Меня интересует, почему они считают, что он жив?
- Предлагаю «чень-дь-жь-жь» - девочка, наконец, выплыла.
- Что это? – спросила ЛЛ
- Меняемся… Я отвечаю на ваш вопрос – вы на мой… Но только хорошие ответы… Полные, исчерпывающие…
  «А вот это она хорошо придумала»
- Прямо американское кино, Оля, хорошо. Давайте. Сначала вы…
- О кей… Ну, во-первых, его мертвым никто не видел. Я узнавала. Похороны были символические, гробы не открывали… Потому что там, в общем, не буду говорить, можно?
- Нет-нет теперь уж скажите лучше… - и ЛЛ придавила виски пальцами…
-  Ну, в общем, там, говорят, собрали лопатами останки и набрали в мешки. Потому что экспертизу делать было некому и некогда, и негде, а там было месиво. Извините…я же говорила лучше не надо…
- Вы хоть это больше никому? – ЛЛ помотала головой, и поплотнее укуталась в халат.
- Не-не, это я вам случайно ляпнула…Вот, во-вторых, его мама считает, что он жив, потому что внучка ей несколько раз посылала «спасибки» непонятно за что… А потом бабушка выяснила, что та получила деньги на День Рождения и на Новый Год, притом такие, какие бабушке были ваще не по карману. А потом у самой мамы счет пополнился на какую-то подходящую сумму.
- Да? -  в комнате посветлело, и занавеска метнулась в их сторону.
- Да… А потом им на Дни Рождений стали приходить цветы, и каждая думала на другую.
- Почему не на мать, например? – собственно этот вопрос можно было и не задавать… даже глупо было задавать, и ЛЛ глубоко вздохнула.
- Ну, мама, видимо, что-то другое дарила, ну, в общем, на нее не подумали…
- Понятно… - у Оли была такая стрижка, какой ЛЛ еще ни у кого не видела, это был бы «каскад», если бы не был таким длинным, да, вроде, тоже нет, в общем, это с одинаковым успехом можно было считать и длинными волосами, потому что можно было все убрать в пучок, и стрижкой - если распустить, потому что затейливая рука мастера угадывалась.
- Теперь вы, - сказала Оля, польщенно тряхнув своим хайром.
- А как вопрос стоял? – ЛЛ собралась и честно приготовилась отвечать.
- Почему вы считаете, что он жив? – напомнила Оля.
- Ох-ох-ох!.. Да я не считаю, не считала… Вернее, я вообще считала, что мы развелись, и даже нет… в начале этого романа в феврале, я даже этого не помнила! Я думала, что мы знакомые… Близкие… Мы с ним очень давно знакомы… Были… Лет эдак двадцать… И…я так привыкла считать его частью своей жизни, что… я сначала забыла, что была замужем, и думала, что я сбежала от него, от кого-то в Питер… В общем, забыла, что он умер, с некоторым недоумением ответила наша больная.
- Как?.. Во-об-ще? – видно было, что Оля опешила.
-Ну, да, вообще… Вспомнила вот только в начале августа… - в интонациях проскочила неприятная извиняющаяся нотка.
- Ниче себе… Такое бывает? – Оля, похоже, уже искала на ее лице признаки необратимых изменений.
- Сама не знала…, справедливости ради, мы ведь недолго были женаты, два года, чуть больше… два года четыре месяца…  Мы какое-то время до этого были любовниками… любовниками дольше… Ну, вот, а с февраля я стала письма получать… Не письма… И не с февраля… Не знаю даже, как объяснить… - она на минуту уткнулась взглядом в великолепное девичье декольте. Красиво. Для балерины у нее довольно большая грудь.
- Я, видите, сама пописываю, и у меня страница…в укромном месте, я бы сказала… Но, кому охота найти – не проблема - поисковики выводят… А  тут появился читатель, который… который читает, как он… - и она посмотрела девочке в лицо, для убедительности, - Реагирует, как он, вообще, думает, как он… И у него тоже есть страница публичная, была… есть… была все это время, просто не обновлялась сто лет… А теперь обновляется… И там тексты… выкладывают… старые, но в контексте нашей переписки очень даже новые, актуальные. Доказать – ниче не могу… Объяснить… А чувство такое, что это он… - она исчерпала объяснения и снова посмотрела на Олю, как бы завершив период.
- Понятно…- ответила та.
- Может быть, тогда еще по вопросу? А то мне совсем ничего не понятно…
- Давайте.
- А вы сами как думаете, он жив?
Оля призадумалась:
- Мне трудно судить… Я же его не знаю совсем… Но, мне кажется, что он жив, но по какой-то причине не может, или не хочет возвращаться…




 «Применять это средство можно даже без ведома больного!»
 В наше время никого такая постановка вопроса не удивляет и тем более не возмущает, ибо кого и когда у нас интересовало мнение того, кого мы считаем больным? Растроганному мысленному взору женщины: она любит мужа и потому украдкой сыпет ему в суп белый порошок. Конечно, в голову ломятся аналогии с порошками другого свойства; и это еще раз доказывает, что от любви до ненависти один шаг.
Есть ли вообще разница между любовью и ненавистью? Женщина убеждена, что любимый муж должен стать лучше, что она вправе решать это без его согласия, по высшему праву, которое ей дает её любовь. И эта высшая цель - оправдывает любые средства – хитрость, ложь, что угодно! С такой же легкостью, с какой она сыпет порошок, она согласится, чтобы мужа приковали к батарее, если ей это покажется нужным.
Разумеется, она любит его... Уйти от него? Но она  же его любит! То есть - с чего это она должна оставлять обжитую квартиру?
Что заставляет его пить всё больше? Возможно, он просто не способен воспринимать эту жизнь на трезвую голову. Кто-то, знаете ли, может здесь жить, а кому-то для дыхания нужен другой газ.
Что она думает по этому поводу?  Она не понимает, о чем идет речь…

- Мы с Викой это обсуждали, она считает, что он к другой бабе ушел…, а мне кажется, что… только вы не пугайтесь… может он в плену? Или в разведке? Такое же может быть? Он же на войне пропал… Я вас напугала…
- Нет-нет, продолжайте…
  «Он ей нравится, и она действительно думает, что он жив» - вглядывалась ЛЛ в девочку.
- Много признаков за то, что он жив.
- Например?
-  Например, вот вас уже три женщины, у которых нет причин выдумывать и врать. Вернее, каждой в отдельности – может быть, а всем одновременно и порознь – как-то сложновато для совпадений…  Я даже думаю, если он посылает деньги близким, то не так все и плохо у него, и это, может, и не плен… И если вы правы, у него и доступ в инет, и к дочке, и к маминым фотографиям, и к вашим текстам… Он почему-то просто не хочет возвращаться…


Кто и когда мог понять чужие страдания? Они неизменно кажутся нам незначительной ерундой, а продиктованные ими поступки – необъяснимыми. Тем более любящее сердце – оно самонадеянно: заключая в объятия, оно никогда не поверит, не поймет, что в этих объятиях может быть плохо, что они не всегда в состоянии согреть или даже причиняют боль. Поэтому чем сильнее сердце любит, тем более оно глухо. Любовь – это говорение, а не способность слышать.
Какая разница, в конце концов, почему человек сходит с нарезов? Да, чужие страдания причиняют нам боль, но лишь своим видом. В глубине души мы понимаем это, и потому испытываем к страдающему глухое раздражение за то, что он выказывает своё страдание. Тем более близкие нам люди: их неблагополучный вид – как бы бросаемый публично упрек, что это мы виновны в их состоянии. Поэтому пусть он сгорает внутри от боли, но внешне будет благополучен, не пьет, не колется и не стоит на балконе, примериваясь.
В мужьях жен выводит из себя не только пьянство. Они слишком увлекаются футболом, или любят надевать старые рубашки, или чересчур похотливы, или недостаточно похотливы, и всегда жадны и ленивы. Мужья, в свою очередь, могли бы сформировать не менее пространный список женских изъянов: слишком разговорчива, или жить не может без подруг, или холодна, или ненасытна, или холодна и ненасытна, и всегда транжира и лентяйка.
Очень просто представить порошок от любой из этих напастей: бром, виагра, лошадиный возбудитель. Труднее верится, что может найтись средство от увлечения общением с друзьями или нежелания вынести мусор. Однако медицине известны средства, после введения которых человек быстро теряет интерес к футболу и друзьям – его начинает больше занимать узор на ковре. А если сказать ему вынести мусор, он пойдет без возражений, роняя слюну на лестницу – надо лишь четко задать направление. Идеальный супруг или подросток, надо сказать.
 «Ваш муж на вас ругается? «Незлобин» вернет мир в семью… без ведома больного…»
 Общество убеждено: решать, каким должен быть человек, имеют полное право его ближние. Они лучше его самого знают, как сделать его лучше. Когда право решать за человека присваивало себе государство, дом казался единственным возможным укрывищем, где человек может быть самим собой. Теперь получается, что человек несвободен как раз дома. Конечно, ты сам выбираешь себе ближних, но много ли смысла в праве выбирать для себя тюремщика?
Тут автор ставит точку и идет сам готовить себе суп.
                (Л.К.2007)



- Может, он ранен.
- Ой, Олечка, пожалуйста, давайте остановимся на этом…
- Теперь мой вопрос.
- Да, хорошо.
-Почему вы бросили журналистику?
Она добрую минуту пыталась понять суть вопроса, все никак не могла отойти от предыдущего.
- Ух!.. Вот прямо так взяла и бросила бедную журналистику, и она теперь так страдает без меня, сидит на скамейке и плачет под дождем! А зачем вам?
- У меня есть версия ответа, я хочу понять, насколько я ошибаюсь…
- Концептуально… По-журналистски… А вы не могли бы озвучить ее, а то… Я так давно этим не занимаюсь, и я совсем не понимаю, что вы хотите услышать…
- Если вы дадите слово, что все равно ответите по чесноку.
- Клянусь.
- Вам может не понравиться.
- Слово - есть слово…
- Мне кажется, вы струсили, а потом придумали оправдания…
ЛЛ замолчала, обдирая наклейку от ноутбука. Потом посмотрела в окно, потом в потолок, взялась за горло, глубоко вздохнула:
- Мне Глафира говорила, что мы подеремся, если встретимся…
- Да, почему? – глаза у Олечки были сощурены и готовы к бою…
- Глафира считает, что из-за Викуси…
Оля удивленно подняла брови.
- Нет, мне понятна ее мысль, - сказала ЛЛ - примерно так и есть… Если считать Вику идеальной аудиторией…


Ольга заерзала:


- Вы уходите от ответа, или мне кажется?
- А-а… ну, да… Я струсила…Это правда. Мне было страшно. Сколько там работала, столько и было страшно… Я боюсь аудитории… Такая особенность психики… Но ведь я не политрук, верно? И не укротительница тигров… Я ведь и не обязана быть храбрее Жанны Дарк.  Если бы я оставалась репортером, мне бы возможно и была нужда быть смелой и дерзкой. Но я потому и не осталась. И я ведь и не лезу туда больше. После того как… в общем, я поняла, что мотивация исчерпана, и я могу этим больше не заниматься…
- Можно было заняться этим в Питере! Столько возможностей!  Опыт. Возраст. Солидно. Красиво. Уже можно было авторские программы делать!  Можно было сто раз сделать карьеру…  Перспективы…
- Оля, вы девушка молодая, смелая и амбициозная… И боец… Пишете вы хорошо, слог хороший… Вас портит… - ЛЛ изменила интонацию скачком, превратившись в ведьму одним взмахом ресниц:
 - Вас портит желание выставлять двойки! Вы сейчас судите меня по своей мерке. Да с чего вы взяли, что всем хочется влезть в телевизор! светиться там, как попка-дурак! Я вот плохо выгляжу в телевизоре! Я вообще нефотогеничная. Вы болеете своим гламуром, вот и болейте! Вам хочется публичности? Ну, так и флаг вам в руки! Вы артистка, ну что, я рада за вас…
- Да вы не понимаете! вы бы уже сто раз нашли себе мужика! ну, мужчину своей мечты, или там, какого вам нужно… Прожили бы другую жизнь! Деньги, опять же. Вы же смыли свою жизнь в унитаз!
- Зачем вам-то кроить мою судьбу? Она уже смыта, именно что, в унитаз. Не затем ли, что вы себя щас сравниваете со мной и говорите себе: да я вот проживу по-другому. Так проживите! Проживите. Не глядя на меня, сами себе проживите свою судьбу!.. Еще неизвестно как вы накосячите!.. Как будто вас я интересую! Вы на меня из-за Вики сердитесь, и цепляетесь ко мне из-за Вики!
- Да причем тут Вика? Существует другая жизнь. Яркая, смелая, современная! А вы тут сидите и прозябаете!




О двух домах.



 
Так получилось, что в моей квартире два балкона. Возможно, каприз архитектора стал тому виной, а, быть может, просто избыток балконов на складе. Квартира на верхнем этаже, балконы выходят на противоположные стороны, и в любую погоду в комнатах сквозняк.

Один из балконов свысока взирает на неряшливую серую шлакоблочную пятиэтажку со ржавой цистерной на крыше. Вокруг неё все заросло лопухами, скрывающими под собой какие-то железки и пустые банки. По вечерам, когда в окнах зажигается свет, видны скудно и беспорядочно обставленные комнаты, по которым ходят, почесываясь встрепанные люди в майках, трусах и драных халатах.

Обитатели новой многоэтажки красного кирпича, в которую упирается взгляд с другого моего балкона, если и одевают халаты, то махровые, но в большинстве случаев предпочитают спортивные костюмы. Окна у них светятся ярче, а цвета там насыщенней. Лопухов там гораздо меньше, а те, что есть, растут как-то правильней, а в мае упоительно цветут.

Отличия между двумя домами и их жителями очевидны, но невыразимы. Легко было бы сказать, что с одной стороны люди всегда в грусти и заботах, а другие всегда веселы и беззаботны; или, наоборот, первые ведут простую и душевную жизнь, а вторые смотрят на жизнь жесткими и напряженными взглядами. Но нет, в том-то и дело, что и там, и там люди порой мрачны, порой веселы, в заботах проскальзывает какая-то радость, а веселье порой несколько истерично. Возрастные, имущественные или культурные различия так же не очень существенны.

Под разными моими балконами люди заняты одним и тем же, но делают это как-то по-особенному. Скажем, в шлакоблоке всё время хлопочут, а в многоэтажке постоянно куда-то спешат. Иногда это своеобразие становится подлинной загадкой. Скажем, дети бывают у жителей обоих домов, но в одном из них (легко догадаться, где) наличие ребенка выдает себя ворохом ползунков на балконе, а зимой из форточек валит пар, тогда как в другом доме не меняется почти ничего. Складывается впечатление, что дети в разных домах имеют разную физиологию...

Внимательное наблюдение дает новые интересные факты. Жители красной многоэтажки почти не болеют и не забывают утюги, не имеют слепых и убогих родственников, не встречаются с нуждой перетаскивать тяжелые рюкзаки и баулы. Возможно, им просто везёт, тогда как жители серого дома невезучи по жизни, ежедневно попадая в различные переплёты, отваживаясь с худосочно-энурезными детьми и слепыми бабушками, то и дело сами заболевая циррозом печени.

Так недолго стать мистиком и фаталистом. Но чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что трудноописуемые отличия двух домов невозможно объяснить с позиций экономики или политики. А может быть, думаю я, это два разных биологических вида живут под видом единого "человечества"? Интересно, могут ли они скрещиваться? Дают ли гибриды потомство?

Еще труднее сказать, как устранить эти различия и, что важнее, как этим видам научиться жизнь вместе, бок о бок. Они склонны вежливо не замечать друг друга и замыкаться в своем мире. Одни и те же вещи они описывают так, что можно подумать, будто речь идет о разных странах и планетах.

Но разграничение возможно только до определенной степени. Живя по- разному, они и пространство вокруг себя склонны планировать по-разному. Одни хотят, чтобы телефон стоил подешевле, другим нужен быстрый выход в международную сеть и быстрая передача факс-сообщений. Одни мечтают о бетонных шоссе, где можно гонять со скоростью двести км в час, вторые полагают это излишеством, указывая на не заделанную дыру под окнами - дескать, сначала её заделать надо, а уже потом... Никаких "уже потом" возражают первые, сделаем бетонку, догоним Европу, разбогатеем и уже потом...

Совсем как в большой квартире, где одни хотят спать, другие хотят посмотреть телевизор, а третьим нужно поработать. В идеале нужно делать и первое, и второе, и третье с четвертым, но у нас нет двух глобусов, и даже город поделить нельзя. Сверх технологии и свобода означают прозябание одних, системы социальной поддержки и полное равенство - недопустимый ущерб для других. Граница, настоящая граница, проходит именно здесь, а не между государствами, нациями или религиями. Двум человеческим видам не договориться, и примирение невозможно.

Это ли самое сложное? Наверное, нет. Самое сложное - жить в квартире с двумя балконами.
                (Л.К.2004)