Соло на бэк-вокале. Глава 41

Лена Маркова на одном из первых уроков удивила. Спросила, принимаются ли еще переписанные сюжеты на проверку?
- А что ты переписала?
- Онегин.
-  Ого! Кто-то еще? Рутковская и Красавин… Понятно. Что у тебя, Лена?
- Понятно… А у вас? Лена Рутковская?
-  Тургенев. «Отцы и дети»
- А у тебя Андрей?
-  Куприн. «Гранатовый браслет»
- Угу. А почему… ну, ладно… давайте потом.  Определились с критиками…? Определились. Значит, сделаем так, ближайший урок внеклассного чтения у нас двадцатого сентября, следующий - четвертого октября. Попробуем уложиться двадцатого все. Если не успеем, закончим четвертого октября. Всем активным участникам освобождение от одного из сочинений на выбор. Мне на стол список критиков и авторов, и мне распечатайте, пожалуйста, по экземпляру, для ознакомления… Значит, надо подумать вот еще о чем, нужно обеспечить доступ к тексту, всех желающих поучаствовать в обсуждение. Давайте подумаем как. Если у кого-то есть предложения, тоже мне на стол, пожалуйста.





О лучшем.




- А еще необходимо, чтобы над моей витриной было написано «Берите лучшее!», - говорит он, - Обязательно! Людей привлекает лучшее. Их само это слово притягивает, как магнит. Луч-ше-е! Они как его увидят, с другой стороны улицы перейдут, чтобы зайти.
Я молчу. Я улыбаюсь. Это моя работа: молчать и улыбаться. Мне за это деньги платят; за советы, а не за возражения. Заказчик тонет в моих завороженно-распахнутых глазах и демонстрирует чудеса красноречия, а я и впрямь не в состоянии отвести взгляд, потому что нет на свете зрелища более чарующего, чем еще один титаник, летящий на скалы под музыку палубных оркестров.
Одна маленькая, но важная истина этого мира гласит: люди выбирают отнюдь не лучшее. Чтобы убедиться в этом, стоит прекратить страдать такой ерундой, как работа в пятницу или уборка в субботу, а вместо этого взять пива и пойти к ближайшему ЗАГСу. Чисто посмотреть на молодых. Но не ахать умиленно (для этого существуют котята), а внимательно всмотреться в лица, мысленно сравнив их с теми, которые вы каждый день видите на улицах. Жених мог бы найти и получше. Да и невеста тоже могла бы. Но они оба выбрали то, что выбрали.
Аналогичное чувство испытываешь, заходя в контору какого-нибудь суперсолидного предприятия. Кадровый отдел пыхтит до позднего вечера и по выходным, подбирая персонал. Иногда зовут на помощь кадровые агентства, выплачивая им немаленькие гонорары. И действительно: чтобы подобрать такую коллекцию кретинов и лентяек, надо очень сильно потрудиться.
Вряд ли это ошибка или промах. Это просчитанная позиция: люди не просто не выбирают лучшее и лучших, они их избегают; и нет доли горше, чем быть отличником по жизни, всегда делать обещанное и приходить вовремя. Чтобы тебя взяли на работу, ты должен иметь недостаток. Чтобы тебя выбрали депутатом или кем повыше, надо иметь жуткие изъяны. Не повезло иметь таковые – пересиль себя, скажи на людях какую-нибудь глупость. Или заплати денег кому, чтобы про тебя гадости рассказывали. Достойный человек, который гордится своими достоинствами, на выборах обречен.
По логике, лучшие невесты должны доставаться «пятисотникам» и обладателям рекордов продаж. Но чем круче банк, тем невзрачнее жена председателя. Смотреть, кто идет рядом с главами государств, и вовсе больно. С другой стороны, прекраснейшие феи, модели и манекенщицы в голос жалуются на одиночество. Изящно выражаясь, не им никто не подходит, а к ним никто не подходит. Красота и обаяние становится таким же проклятьем, как ум и благородство для мужчины. В результате чего им подходит почти что кто угодно, их глаза загораются даже при виде владельца сети торговых точек. Бывает и хуже, как с Моникой Белуччи.
Честно говоря, я с моделями тоже за периметр не выхожу, ограничиваясь профессиональными указаниями «Там стой пока» или разговорами об их одиночестве. По двум причинам. Я недостаточно плох для них: у меня, в частности, нет сети торговых точек, и я не могу заставить себя употреблять в речи завораживающее их выражение «значит, эта». Кроме того, я уже провел пару лет  своей жизни с лучшей женщиной на свете. Я не только выжил, но и почему-то не попал в клинику неврозов. С тех пор, правда, остаток жизни коротаю только с хорошими людьми, избегая лучших.
Возможно, сходная логика движет председателями банков и кадровыми отделами. Наверное, Жаку Шикару и нужна обычная жена, чтобы по дому можно было ходить в «трениках», не боясь, что она фыркнет и уйдет, как Моника Белуччи. Можно купить себе часы «Лонжин», но ведь тогда придется быть достойным их. Быть на вершине постоянно утомительно и страшно. Если всегда ходить по бриллиантовым дорогам, то начинают ныть даже алмазные зубы.
Лучшее – враг хорошего. То есть наш враг. По этой причине столь популярны напиток «Дюшес», а объемы продаж белья женского урюпинской фабрики (реклама «Зато я умею готовить») пошли на рекорд. Люди идут на оптовые рынки или в замурзанные магазины – им там спокойнее и проще.
А если магазин лучший, чтобы не пугать людей, на нем надо написать какую-нибудь дурь.
Типа «Берите лучшее».
                ( Л.К. 2008)



                *     *     * 


Это было в марте… Месяц она прожила у Наташи Ширяевой. Потом сняла комнатку на ЖБИ. Ребенок обижался и с радостью уезжал к папе, фактически он опять жил у папы, и ему довольно далеко было ездить в школу. В апреле она съездила в Питер на разведку, показала свои работы разным людям. Не сказать, что ее особо кто-то ждал. Своих креативных полно.
Попьянствовала со своими хипарями. Как-то согрелась душой. И, в общем-то, решение приняла. В июле еще раз съездила уже с сыном. Он, в общих чертах, одобрил. Ну, и они сидели на чемоданах. Когда случилась эта война с Осетией. Ну, и последствия.
Она не возвращалась в эту квартиру больше ни разу. Во-первых, не было ключей, во-вторых, а зачем? ничего Ее там не было. Шубу послала ему по почте, просто назло, хотя было очень жалко! У нее никогда не было такой красивой шубки, она сама ее выбирала, ну да в Питере такой длинный мех все равно не очень уместен. Ключи ей дала домработница Нина Николаевна. Она же сказала, что он ее не вызывал вот уже месяц.
В квартире было пусто и пыльно. Она обошла ту половину-студию, в которой они делали все, кроме сна: в которой он просиживал по полночи со своими засекреченными проектами, в которой она просиживала за своими, открытыми всем ветрам. Где они иногда устраивали ночные посиделки с кофеем и пирожными, или оргии с пьянством и сексом.
Прошла в детскую, собрала вещи сына, сложила в ранец и рюкзак побольше, вынесла в коридор, в ванной, не задумываясь, смела в косметички содержимое ящиков, бутыльки и баночки с полок. Нашла его майку «поло» вдохнула запах и заплакала. Сползла на пол по шершавой кафельной стене, уткнулась в эту майку лицом и долго выла на одной ноте, прерываясь только для того, чтобы высморкаться и взять дыхание.
Она вышла в коридор, за окном, оказывается, был вечер, она сунула мокрую майку в рюкзак, и позвонила квартирной хозяйке, чтобы сказать, что они съезжают.
Потом еще раз вернулась в комнату с камином папы Карло и танжерским ковром, легла посередине и долго лежала без движения. Собственно, больше ей в этом городе делать было нечего. Его первая жена занималась похоронами, имущественными вопросами и прочими вопросами, совершенно справедливо отодвигая ее в сторону. Они так и не встретились, обсудили все по телефону, и потом она подписала бумажки у адвоката.
 С первым мужем она дважды встречалась, чтобы договориться на счет сына. Пусть поживет пока у отца, пока она пристроится там, на новом месте… Они посидели на кухне, как раньше втроем, испекли курицу, она принесла тортик, ребенок пил Колу, они водку, она попросила прощения, и обняла их на прощание.
На похороны не осталась, резонно решив, что две вдовы на кладбище – это как-то уж очень по-бразильски. И в момент, когда началась траурная церемония, на ее самолет закончилась регистрация. В последний путь его провожало значительно больше народу, чем ее.


 
                *     *     *


   

То, что она прочла в тексте Лены Марковой ее поразило.  В поэтическом плане это было настолько хорошо, что ЛЛ честно спросила себя, куда она смотрела все эти годы, в девочке даже уже не дремала реальная поэтесса. Очень сильная, современная, самобытная. Она не была созвучна. И даже, наверное, наоборот.
Ну, во-первых, девочка была грубиянка, и косила всех подряд, притом, что грубиянка она была настолько изобретательная, что можно было говорить о грубости, как о творческом методе. Например: «…И молча с высокими соснами, мы будем о том разговаривать, как много же времени просрано…»
А, во-вторых, это было очень смело по-женски.


 «Возьмем котенка на улице,
 Откормим, залюбим, избалуем…
Я больше не буду сутулиться,
И щеки вновь станут алыми…»

 Или

 «Друг, Драгоценный, Возьми меня в жены
– Просто фиктивный брак.
Чтоб не шипел круг НЕ приближенных,
 Что-то, мол, с ней не так…»


Ну, понятно, что этот вариант «Онегина» кончался свадебкой. Но сказать, что это был ми-ми-мишный счастливый конец? - «наоборот».  Это больше походило на байкерские хороводы. Или на тусу неформалов. И Онегин был привязан к тексту чисто механически. И строфа онегинская игнорилась начисто. И это вполне могло обойтись без поддержки классической артиллерии.
 И многие стихи были, очевидно, приспособлены к большому тексту, и к поставленной задаче. И были написаны раньше. И хотя неудачных эпизодов было больше, чем удачных, в целом, это было очень дерзкое и вполне самостоятельное произведение. И в каком-то смысле ЛЛ оробела: педагогиня в ней смутилась, а женщина встрепенулась в протесте. Но то, что автор существует – не было никаких сомнений.
А кто у нее рецензентом? Малышев! Ну, что ж предсказуемо! И что он у нас пишет? Он пишет… он пишет… Что размеры классические, и рифмы простые и банальные. И что у Пушкина тоже размеры классические, и много простых и банальных рифм, и главное содержание… А вот содержание… влюблен он в нее что ли все еще?.. такие актуальные, смелые и дерзкие слова, такая нечеловеческая грусть… хм… и все мы одиноки, а от ее стихов… становится понятно, что мы все одиноки.
Ну, от ее стихов все становятся одиноки даже больше, чем раньше, - да нет - все правильно, молодец, Малышев. Хорошая реца Одно из двух, или они это обсуждали, или он просто реально ее поклонник. Хорошая реца, молодец.
«Все это хорошо, но мне-то что же делать?»
- А что делать? – спросила Глафира на том конце провода.
- Глафира Андреевна, не уклоняйтесь. Я прошу у вас совета, а вы как ребенок.
- Я думаю. Ну, что ты можешь, как учитель ты можешь поставить ей пятерку, все… Ну, ладно, ладно… Я думаю. А что мы можем ей посоветовать.
- Она все это выложила как в верховную инстанцию… А я-то кто?.. У меня никаких полномочий, ни связей, ни знакомств… Я сама в таком же положении, как автор…
- О, хорошая идея… А где ты выкладываешься как автор?
- А что?
- Ну, вот пусть она там же и выложится… А пока поищем что-нибудь более эффективное…Как раз начнешь искать, заодно и себе дверку найдешь.
- Я к вам приеду в выходные, ладно? Хочу, чтобы вы почитали.
- Хорошо. Пирог с рыбой.
- Отлично. Белое вино.
- Лучше красное.
- Хорошо. До встречи.
- Ленка, купи мне еще знаешь, что…
- Что?
- Такая соль бывает вкусная: много трав, перцев и сразу в мельнице…
- Пф, Глафира, у вас такие заявки, хорошо, поищу…




О фиалках.




Одним из преимуществ новой работы Рината был огромный кабинет, где на подоконниках в горшках росли фиалки. Более того, даже имелась женщина-референт, заботливо эти фиалки поливавшая и всячески там окучивавшая.
- Вы – хороший человек, - констатировала она примерно на четвертом месяце работы Рината.
- Почему? – как-то глуповато спросил он.
- А фиалки всё время цветут, не переставая. Есть такая примета, что они так цветут только в помещении, где хороший человек.
Вообще-то Ринат ни в какие приметы не верил. И однажды поднял на смех пожарного инспектора, который требовал от него, чтобы огнетушитель висел в юго-западной части офиса, потому что это «зона Красного Дракона».
Но сейчас его зацепило. Ему было важно определиться, хороший он человек или нет. Обычно это людей, конечно, мало волнует. Ну, разве что иногда человек посмотрит куда-то в небо, сделает глуповатое лицо как у улыбающегося Гришковца и скажет сам себе «Да, я хороший человек». И всё. Или посмотрит куда-то вниз, покачает головой своим мыслям, как Гришковец – мол, вот ведь как бывает-то – и скажет сам себе: «А я ведь не очень хороший человек». Так сказать, «эх». И опять же всё.
Человеку бывает важно, хороший он или нет, когда он любит, а его нет. Вот он и пытается понять, почему.
У Рината была именно такая ситуация. Он жил с девушкой, которую любил и боготворил. А она его как-то не очень.
Из чего он сделал такое заключение? А вот, к примеру, такой случай. Она пошла в ночной клуб с подругами. Это, если вдуматься, нормально. Вернулась под утро, что еще более нормально. И с порога сообщила, что потеряла свою сумку. Ну, не потеряла то есть. Не совсем. Она её забыла в такси. Правда, Ринат сильно сомневался, что сумку можно забыть или потерять, если в сумке были такие милые девичьи безделушки, как "айпэд", "айфон", паспорт, ключи от дома и офиса и две тысячи подотчетных долларов. Трудно такое написать или выговорить, но тяга к точности в словах заставляет нас преодолеть внутренний барьер: сумку она проебала. И опять же оговоримся: это тоже нормально. И Ринат был готов воспринять всё именно так.
Но девушка с порога сказала совершенно не то, что, по разумению Рината, сказала бы в такой нормальной ситуации любящая женщина любимому мужчине. Она сказала: « Знаешь что, благодетель хренов,  не надо делать вид, что это я во всем виновата! Я так устала оправдываться! Сколько можно!» и «  как только у меня появятся деньги, я от тебя уйду!...»
Вот это в голове у Рината уже не укладывалось. Он ходил по дому, и пытался понять, что же его не устраивает. Точнее, искал для своего недовольства какое-то внятное идейное обоснование. Потому что в отношениях нельзя же просто сказать другому человеку: то, что ты делаешь, мне не нравится. Что за вкусовщина? Надо обосновать, в чем конкретно он отступает от понятий мира любви.
И в какой-то момент Ринат понял простую хрустальную истину: любящий человек не станет напрягать любимого. Не в том смысле, что будет лежать и помирать, но ничего не скажет – а будет как-то избегать ситуаций, когда в итоге ему придется лежать и помирать.
Поясним это опять же на примере. Любой мужчина мечтает иметь в доме дисковую пилу и работать на ней. Но, как мы все знаем, мало кто это делает. И вовсе не потому, что его женщине может не понравиться звук работающей пилы – «ввввззззззыыыыыынннннь». Женщинам нравится всё сильное, настойчивое и энергичное. Оно их возбуждает. А этот звук именно сильный, настойчивый и энергичный. Ввввззззззыыыыыынннннь.
Но там другая закавыка. Если постоянно работаешь на такой пиле, примерно раз в месяц доска срывается, и зубчатый диск хреначит по пальцам. Если честно, ради таких моментов мужчины и покупают пилы и придумывают разные поводы работать на них. Типа, мол, клево на кухне стены обделать такими досочками, как кирпичиками, а балкон изнутри уделать реечками… На самом же деле мужчине втайне нравится вот этот момент, когда он мечется по дому, зажимая рану носовым платком, и орет, что он отрезал себе пол-пальца, а кровь капает на паркет и стекает по брюкам. Потом обычай предписывает поверх грязного платка зажать рану охапкой туалетной бумаги. Бинтов, конечно, нет. Нужно схватить вафельное полотенце и рвать его на полосы.
Мужчину всё это вставляет, потому что он гордо ощущает себя раненым воином, переносящим ранение как подобает, а именно залихватскими криками. Мужчине так нужно иногда почувствовать себя героическим воином. Врачи травмопунктов жалуются, что все к ним приходят, напихав под повязку ваты или перьев из подушки – чё уж нашли. Это всё на самом деле не нужно и даже вредно, поскольку потом врачу волоконца приходится вычищать из раны. Но – в киноэпопее «Освобождение» и других фильмах про войну показывают, как у наших раненых под бинтом куча окровавленной ваты. И в итоге все так делают.
Однако любой мужик понимает, что размазывать кровищу по линолиуму и диванам прикольно, когда ты живешь один. А если в доме есть любимая, она же будет переживать. Она же не поймет, что вся эта кровь, вопли и разрывание вафельных полотенец – на самом деле клево, и она должна восхититься, какой у неё мужественный мужчина, и возбудиться. Ей будет плохо.
Поэтому мужчины наступают на горло мечте и не имеют дома дисковой пилы. Они даже молотка в руки не возьмут, хотя хочется страшно. Чтобы не вводить себя в соблазн.
А любимая Рината сознательно создавала риск ситуаций, в которых ему пришлось бы переживать за неё. То есть получается – она его не любила.
Всё было просто. Если он плохой человек, то не любит она его правильно. А если он хороший – она не любит его неправильно, а потому дура и сволочь.
Он стоял бесконечными вечерами в своем кабинете, погасив свет, за окном красиво танцевали снежинки. Он смотрел на цветки фиалок, и цветки ему говорили: она дура и сволочь.
Дуру и сволочь он любить не мог по определению, и потому они расстались.
А через какое-то время фиалки перестали цвести. Никакие старания-поливания-окучивания не помогали. Вызвали дипломированного специалиста по фиалкам. Он долго рассуждал про удобрения и какие-то таблетки, которые продают только в одном магазине, и притом в Челябинске.
Ринат всё тщательно записал. А потом сказал с иронией:
- А мне говорили, что фиалки цветут непрерывно, когда стоят рядом с хорошим человеком.
Специалист посмотрел в глаза Ринату и коротко ответил:
- Да, это так.
-Нестыковочка, ответил Ринат, раньше рядом со мной эти фиалки цвели, а теперь нет. И зачем-то, чтобы хоть как-то объяснить свой трепетный интерес к цветению фиалок, рассказал всю эту историю.
-Тогда за таблетками можно не ездить, сказал специалист. Пока вы её любили, вы были хорошим человеком. Когда вы её разлюбили за её нелюбовь, вы таковым быть перестали.
И ушел. А Ринат остался биться над еще одним логическим ребусом: раз он всё-таки в итоге стал плохим, значит, его любимая в своей нелюбви была наперед, фьючерсно права? И дурой и сволочью не была? И разлюбил он её неправильно?
                ( с сокращениями Л.К. 2008)