Соло на бэк-вокале. Глава 43

Представь, что война окончена, что воцарился мир.
     Что ты еще отражаешься в зеркале. Что сорока
     или дрозд, а не юнкерс, щебечет на ветке "чирр".
     Что за окном не развалины города, а барокко
     города; пинии, пальмы, магнолии, цепкий плющ,
     лавр. Что чугунная вязь, в чьих кружевах скучала
     луна, в результате вынесла натиск мимозы, плюс
     взрывы агавы. Что жизнь нужно начать сначала…

    …Там, где есть горизонт, парус ему судья.
     Глаз предпочтет обмылок, чем тряпочку или пену.
     И если кто-нибудь спросит: "кто ты?" ответь: "кто я,
     я - никто", как Улисс некогда Полифему.
                И. Бродский




В середине октября. Вика с Ваней поженились. Сначала хотели просто расписаться. Ваня не хотел родителей вообще напрягать. А Вика – как Ваня. Но совсем отменить свадьбу не получилось. Не захотела Викина сторона.
Маме нужно было предъявить родне всех мастей свадебный альбом, и все эти глупости. Папа всегда - за традиции. И чтобы не хуже, чем у других, опять же из солидарности с женой. Ванины родители - не очень. Папа вообще на свадьбу не пошел. И мама отдувалась за всех. Но мама у него была крутышка, и ей удавалось шуметь за семерых.
 Молодых гостей набралось тоже человек двадцать, половина – старых друзей, из школы и дворовой тусы, а половина - из института. И там, и там друзья были общими и жениху, и невесте, и получилось так кучно, организованно и без эксцессов. «Своих старушек» Вика тоже приглашала, но Глафира в это время лежала в больнице, а ЛЛ не пошла, потому что половина Викиных гостей были ее ученики или прошлые, или нынешние, и было как-то неловко, да еще без компании, «ни петь, ни колотить»,  короче она извинилась и не пошла.
 Из Екатеринбурга прилетела Оля. Буквально на два дня. Чисто на выходные. Ее быстро определили в свидетельницы. Благо наряд у нее соответствовал высоким стандартам, она была в узком бледно-лиловом платье, с малюсенькими рукавчиками, почти крылышками и с глубочайшим декольте, от которого позже падали в обморок официанты.
 Вика же была, как положено невесте - в белом, такая тоненькая, что издалека была похожа на палочку, одетую в шелка, декольте тоже было подходящее, но поскольку грудь у нее не была системообразующим элементом, то акценты приходились на острые плечики, шею и нежные ручки, в пене кружев. Ваня был, ну, что – Ваня! Он всегда был высокое евро! Вика выбрала ему пиджак и бабочку. Его отлично постригли, и затейливо выбрили, чтобы оставить щетину, ну, он и так не смотрелся мальчиком, брутальный брунет, это Вика выдумала что попало, в общем, он выглядел отличной рамой, для прекрасного натюрморта.
Они бы, скорее всего, не увиделись, если бы не изобретательная Ванина мама. Она просто силой заставила водителя лимузина сменить маршрут и заехать в больницу к Бабушке, как она попросту называла Глафиру. Зрелище было чрезвычайное, и полбольницы высыпало на балконы смотреть, на жениха с невестой, которые в своих черно-белых прекрасных одеяниях взлетели на пятый в «кардио» и ослепили фотовспышками пол-этажа. Изобретательный фотограф умудрился сделать даже эксклюзивную свадебную серию на изъеденных грибком лестничных маршах. И лимузин на растрескавшемся асфальте. Получилось очень круто: такой итальянский, чуть ли не фелинивский антураж.
ЛЛ была у Глафиры, причем по ее просьбе именно в это время, так что, возможно, слухи про Ванину маму-крутышку были сильно преувеличены. Так у них получилось сфоткаться всем вместе, и даже выпить общую бутылку шампанского. Дети убежали, оставив после себя запах дорогой косметики, парфюма, счастья и начала новой жизни. «Старушки» еще какое-то время пребывали под гипнозом этого счастья…




 
                *     *     *

 
         


-  Мы не можем быть вместе. Мы слишком долго жили порознь, мы люди из разных социальных слоев. Было же время. Был опыт. И этот опыт показал, что слишком поздно. Нужно было вместе начинать, и идти вместе, вон как Ваня с Викой. А теперь не любовь, а какое-то насилие друг над другом. У нас же уже есть способ коммуникации. Идеальный. Каждый получает то, что хочет. И не берет то, чего не хочет брать. Боюсь, что это единственный способ сосуществования
-  Ну, ты драматизируешь. Ты просто пока еще не понимаешь, сколько еще предстоит прожить. Я прожила одна, уже после всех своих любовей… Столько, сколько ты прожила всего. Всего, вместе с детством, со школой, с семьей, с ребенком, со всеми своими драмами, одна, вот ровно до сегодняшнего дня… Вот… столько я живу одна! Если бы я знала, что мне столько еще придется прожить, я бы сходила замуж еще раза два, как минимум…
ЛЛ засмеялась, допивая шампанское из красивого фужера. «О, дети фужеры забыли…»
- Что смеешься? Но так и есть. Это Вике кажется, что столько, сколько ты - не живут.  А я-то для нее вообще - рожденная Революцией. А ты всего вдвое старше ее. А я - уже вдвое старше тебя. Поэтому послушай старый мудрый женщина! Не живи одна. Дети заводят семьи, потом внуки заводят семьи. Одинокая бабушка – это обуза для дома, поверь мне. Не будь эгоисткой! Будь счастлива! – и Глафира засмеялась, собрав лучики морщинок возле глаз, и обняла ЛЛ за плечи. Свой фужер она так и держала на отлете нетронутым - Поставь на стол, пожалуйста, передала она его ЛЛ. Может, сходим на балкончик?
- Как скажете, Глафира Андреевна, не слишком вам будет утомительно?
- Да там, видишь, кто-нибудь курит… Очень хочется курить…
- Хотите я вам тут накурю?
- Ты ж не куришь?
- Ну, так что, не всегда же я была такая образцово-показательная, могу и курнуть ради товарища… А меня потом не выгонят за нарушение режима?
- Выгонят, конечно… А ты двери закрой. А мы потом на кого-нибудь сопрем. Вон на Ваню.
- Бедный Ваня! – и ЛЛ закурила.




 
                *     *     *


               


Когда они первые разы встречались, она еще курила, как паровоз. Он – нет, совсем не курил, но дым вдыхал ровно с тем же выражением лица, с каким Глафира сейчас. Их первое после Москвы свидание все уложилось в Фонтанку. Они перешли с Васильевского на Дворцовую за пять минут до того, как Дворцовый мост развели. Был конец июня. Белые ночи. Это была ее инициатива, и ее коварный план, отрезать ему все пути к отступлению, как минимум на ночь. Они побрели по набережной в сторону Троицкого моста, тогда еще Кировского. Она помнила, потому что тогда пела песню «…прекрасный, как Кировский мост» - ну, так, мурчала…
 Сейчас она понимала, что никогда не поддерживала разговор, ляпала, что было на уме. Он поначалу поддерживал, потом тоже научился ляпать. Но тогда еще не умел, и было немножко тягостно, а может, потому что она очень нервничала. Потому что это был ее проект, ночь на ногах, и это он еще не знал, что по пути - ни одной скамейки. Сам он тоже нервничал, потому что напрягался, когда она брала его за локоть, и сбивался с мысли.


- Да я уже думала, что нужно начать новую жизнь, завести мужика, как говорит Оля. Начать что-то строить. Хорошо, что все прояснилось. Я когда-то кино смотрела, там девушка в начале фильма приходит в какой-то город, с рюкзаком такая, в джинсах… Все кино какая-то муть, драма, бытовуха, кто-то несчастный… кто-то кого-то… короче, скука такая японская.
Глафира хмыкнула:
- Почему японская?
- Да кино японское. И все японцы. А в конце фильма все как-то рассасывается, у всех все налаживается, а она берет рюкзак и уходит… Такой закольцованный сюжет. Я всегда это кино вспоминаю, когда у меня что-то заканчивается… Типа такой самурайский поход… Снова пора.
- Да брось ты! Ты просто собираешься сбежать в очередной раз! – Глафира снова вдохнула дым.
- Злая вы, Глафира Андреевна!
- Нет, просто я правдивая… А ты – нет… Вернее, конечно, злая…  «Чужую беду, знаешь же сама, руками разведу» Но это не отменяет того, что я сказала. Я ведь не знаю твоего героя. И я - ни за, ни против. Я просто вижу, как ты хочешь остаться…
- Да?
- А ты – нет?
- Не знаю.  Да… не знаю, не уверена… Боюсь… Надеюсь… да, надеюсь, это верно. Я просто об этом так не думала… Ну, в смысле остаться… а где остаться-то?
- Ну, фигурально в японском городе Н… - сказала Глафира, в очередной раз «затягиваясь», и они засмеялись.


Примерно напротив Петропавловки они остановились, опершись о гранит, и она закурила. Как раз тогда она и поняла, что ему нравится, когда пахнет табаком.
- Ты пассивный курильщик? - спросила она.
- Да знаю я! - ответил он, и они засмеялись.
- А ты совсем не куришь? – спросила она
 Он кивнул и мотнул головой как-то одновременно, и это получилось емко и категорично.
- И не пробовал?
- Ну, кто ж не пробовал!
- М-м, а почему?
- Не знаю, не вкусно… Вот когда ты куришь – ничего, а самому – не вкусно.
- Ну, да, наверное… Но тогда ты хорошо устроился.
- Да нет, ты знаешь, не очень… Это сейчас ты одна куришь, и на улице, а если курильщиков… больше двух, это превращается… в…
- Крематорий.
- Да, примерно…
- О смотри, Кировский мост разводят! А он единственный, который разводят так, в одну сторону - и она показала рукой, поднятой от локтя… Пока мост расходился, они дошли до его основания.
-  Куда идем?
- Щас свернем на Марсово поле, там погреемся возле вечного огня. Тебе холодно?
- Нет, а тебе?
- Мне тепло… Я тепло оделась. А ты?
- Да. Как сказала…
- Хорошо. Ну вот…, Марсово поле. В ту сторону - Летний Сад, в ту - Спас на Крови, он совсем недавно такой хорошенький, всю юность мы смотрели на леса, леса и леса, там Михайловский замок, там Русский Музей. Вот и вечный огонь, пошли погреемся? Тут весной все в сиренях. Представляешь! Пахнет! Просто наркоманское зелье, веришь?
Он улыбнулся.
- Можно, я без экскурсии? Ты ведь и так все знаешь…
- Не хочешь говорить? Ленишься?
- У меня же другой Питер… Свой… Хочешь, я тебе про свой Питер?
- Хочу.
- А ты мне что?
- А что ты хочешь?
- Пачку сигарет, два пломбира и правдивые ответы на все мои вопросы.
- Ну, и аппетиты у тебя! Хорошо… Но вопросы только о себе…
- О кей… Будем говорить о себе…
- Добро. Спрашивай.
- Ваш любимый… суп?
- Э-э…, а если я не люблю суп?
- Как, не любишь?
Он мотнул головой.
- А что ты любишь?
 - Ну, не знаю, я люблю что-нибудь посущественней…
- Например, макароны по-флотски?
- Почему именно макароны?
- А че? - нет?
- Что-нибудь поизысканней.
-  Ну, ты просто не умеешь готовить макароны по-флотски!.. А пасту?
Он засмеялся.
- Щас мы вот здесь улицу перейдем – выйдем на Фонтанку, вон там будет Мухинское училище, знаешь?  Высшее художественное училище – мечта всех художников страны. Вот видишь модерновый купол – вот это оно и есть, только у него выход туда на Моховую.


-   А куда уходить-то? других мест и нету.
- Ну, ты еще и не искала.
- Ну, да, да не искала… Да как не искала? А что же это было?.. Понимаете, мы ведь разные… Это противоречие – оно было, и есть, никуда не делось.
- Да у вас еще сорок лет впереди. Еще успеете стать одинаковыми. Думаешь, для этого надо век вековать? Вон на Вику посмотри – копия Вани, а сколько они дружат. Пару лет?
- Да нет, Глафира Андреевна. Не станем. Мы с самого начала разные. И вместе были разные, и порознь. Все равно разные. Может, и ладно? Говорят, Ахмадулина с Евтушенко любили друг друга до самой старости. А развелись же?
- Да? Я не знала.
- Развелись.
Глафира засмеялась:
- Да я даже не знала, что они были женаты…
 ЛЛ улыбнулась и ей и своим мыслям.
- Ну, что, все вопросы обсудили, за закрытыми дверями? Открывай, а то сестра какая-нибудь начнет ломиться, подумает, что мы тут курим.
 ЛЛ завернула окурок в салфетку, и спрятала в сумку.