Соло на бэк-вокале. Глава 44

 Еще один вопрос, «что делать с перлами Лены Марковой?», она не стала обсуждать с Глафирой. Ну, потому что вопрос по существу был технический. И Глафира в этом смысле уже сделала элегантное предложение. Объяснять, почему этого не хочется самой ЛЛ, было скучно, нудно, лениво и бесило. Если на тот же ресурс, то воленс-ноленс засветится ее собственная страница. Все-таки это единственное место, где она без цензуры, где можно было писать без оглядки, как ложится, не оправдываясь потом на педсовете за безнравственность, или в аудитории за нецензурную лексику, где можно быть молодой и дерзкой, и впредь, что вообще-то и было самое ценное. Или сменить имя? Или взять какой-нибудь безымянный псевдоним. Да почему опять я!? А почему, собственно, на тот же… Девочка вообще стихи пишет.
Почему-то ей не хотелось смешивать эти два свои мира. С другой стороны, некие обязательства появились и заставляли искать путей, и она начала отсматривать инфу
по издательствам.


   

                *     *     *





Глафира попала в больницу после сердечного приступа. И это сейчас она выглядела бодрячком, а в начале месяца она была – «бледня бледней»! И довольно всерьез запаниковала. И разговорчики были грустные, и поручения – в режиме напутствий. Например:

- …Да потому что мы живем в одной стране, и нам и дальше жить вместе!.. Ну... вам… Я-то уж, конечно, надеюсь, что в эту пору прекрасную… уж не придется… хотя бы мне!

- Да что вы такое говорите?!

- Отвоевалась, кажись, Ленка!

- Что случилось?

- Говорят, такая же болячка была у Ельцина… Ты не знаешь, какая болячка была у Ельцина?

- Нет, но могу узнать…

- Не, не узнавай, я вообще ничего не хочу знать…

- Я узнаю, его как-то прооперировали, слышала, то ли имплант, то ли еще какая-то штука, в общем, я узнаю… Что?..Вы как ребенок!

- Да нет, наоборот, как старушка. Меня же оперировать нельзя.

- Почему?

-  Возраст, Лена… - в интонации сквозило раздражение - Ну, все-таки, девяносто лет!
- Восемьдесят девять… - привычно поправила ЛЛ.

- Ну, что ты повторяешь всякие глупости… Почти девяносто. Это ведь даже не семьдесят! Понимаешь?

- Нет! Не хочу даже думать! – ЛЛ как-то не готова была рассматривать этот вопрос, как проблему.

-  Да ладно тебе, и потом, мне скучно здесь.

- Давайте я вам телик принесу, у меня маленький…

- Да я не об этом… Вот, правда, есть одна вещь, и ты мне можешь очень здорово помочь… Ты крещеная?





 - Ты крещеный, - спросила она, глядя на церковь святого Симеона и пророчицы Анны. Вот про эту церковь у Бродского есть стихи обалденные
Когда она в церковь впервые внесла
Дитя, находились внутри из числа,
 людей, находившихся там постоянно
Святой Симеон и пророчица Анна. тэ-тэ-тэ-тэ

… В лежащем сейчас на раменах твоих
Паденье одних, возвышенье других,
конец пререканьям и повод к раздорам,
 и тем же оружьем, Мария, которым
терзаема плоть его будет, твоя
душа будет ранена, рана сия,
даст видеть тебе, что таиться глубоко,
 в сердцах человеков, как некое око…»

 ну, и там дальше. Не нравится? Не любишь?
- Нравится… В твоем исполнение – так вообще нравится.
- А сам – не? - и она помотала головой
Он ответил тем же. Тогда она покивала:
- Инженер…
- Ну, да, наука – прежде всего…
- Ну, да понимаю. А с той стороны – цирк… Любишь цирк?
Он снова отрицательно мотнул головой.
- Совсем?
- Ну, кое-что…
- И я кое-что. А ты что?
- А ты?
- Я первая спросила.
- Ну, я клоунов. И тигров, животных… А ты?
- А я тоже клоунов. И гимнастов воздушных. Я от них просто плачу. Особенно когда они летают там на обручах, или еще на чем… И парой, и за женщиной такой шлейф, из шелка…
Он заулыбался. Она в ответ тоже. И снова закурила.




- Прям веришь?

- Прям верю, да.

- И в церковь ходишь?

- Ну, как хожу, на Пасху и на Рождество. У меня и подруга есть воцерковленная. Она меня строит немножечко. А что?

- Да видишь, я не верующая.

- …

- Ну, понимаешь, «эта… как говорит Ваня эта… вопрос о вечной жизни» Меня испортила профессия. Я же естествоиспытатель. Я верю только в экспериментально подтвержденные вещи…


ЛЛ покивала.

- Я боюсь умереть… - сказала Глафира и поежилась, в своем шелковом халате - Не в смысле прям смерти… хотя и этого тоже… Я боюсь исчезнуть бесследно! - и Глафира честно и беспомощно посмотрела на ЛЛ.

- Да, чего это вы вдруг засобирались? Ну-ка прекращайте! У вас вон сколько детей, внуков, и мы, и знакомые…

Глафира сделала упреждающий жест рукой:

- Ты все поняла…

- Что поняла… во-первых, это не скоро, а во-вторых …э-э… вы будете жить… в сердцах…

- Пожалуйста, давай без учительских пошлостей - одернула ее Глафира - Ты все поняла, у тебя очень правдивое лицо…


ЛЛ смутилась, а Глафира продолжила:


- Я боюсь исчезнуть вместе со всем своим миром, со своей памятью, со страной… и с историей, со своими чувствами, со своей любовью, со счастьем, понимаешь?

- Пытаюсь…

- Я написала роман…

- Уф-ф!

- Не уф-ф! А роман… Хочу, чтобы ты почитала… Ты так забегала со своей Леной Марковой, что я подумала, что ты могла бы позаботиться о моей душе…  Будешь моим душеприказчиком?

- В каком смысле?

- Только в литературном. Дети обо всем остальном позаботятся…Об остальном. А об этом я с ними не хочу говорить… Я, как только с тобой познакомилась, так сразу и придумала этот выход…

- Да когда вы успели?!

- Да вот, сколько с тобой знакомы - столько и пишу… Ты – моя героиня.

- Да, ладно!

- Честное слово!

- Положительная?

- Ну-у …главная.

- Да, ладно!

- Да что ты заладила. Ладно, да ладно…Одна из главных…

Глафира, немножечко задумалась, а ЛЛ попыталась осмыслить и новую задачу, и новую роль.
- Ну, дайте хоть почитать?

- Да… я как раз и хотела тебя об этом попросить… И еще об одном…

- Все что смогу!

- Сделать это быстро…- и лицо у нее при этом не изменилось в смысле улыбки или прищура. И это показалось очень страшно!

- Куда спешим? – постаралась ЛЛ спрятать чувства.

- Хотела еще обсудить его с тобой!

- Хорошо, как только получу, тут же и начну читать, - она готова была пообещать, все что угодно, хоть черта лысого, только…
 
- Сейчас…

- Сейчас? Как?

- По почте, я тебе его пошлю. Диктуй.

- Что?

- Ленка, не тупи, как говорит Никитка, адрес диктуй e-mailе…

ЛЛ наконец, собралась и продиктовала адрес. И через минуту, телефончик пропищал, что пришло письмо.

- О кей, на следующей неделе я смогу вам уже сказать, что думаю.

- Вот и отлично! Придешь меня навестить, и как раз все и обсудим.





-  С той стороны напротив нас – Фонтанный дом – там Ахматова жила, она его так и называла. Там музей. Очень бедный.
- Музей?
- Нет. Музей - не знаю, быт очень бедный. Понятно, почему у нее стихи не писались годами.
- Да? Почему?
- Да кому же в ум придет на желудок петь голодный…
Он улыбнулся, она – в ответ.
- Там дальше кони Клодта, - махнула она в сторону Чугунных статуй на пересечение Фонтанки и Невского.
- Это уже Невский? – спросил он, она кивнула - Так близко?
Она снова кивнула и остановилась, опершись о перила. Он оперся рядом. Они смотрели на серую Фонтанку, темно-серые камни, светло-серое ночное небо. Блестящий фасад Фонтанного дома. Чугунные решетки, прекрасное литье. Она курила, он вдыхал дым, словно человек, давно бросивший курить. Она чуть отодвинулась, потом подошла вплотную, и прислонилась к нему, взявшись за литье ограды по обе стороны его пиджака. Он не делал попыток высвободиться, она не делала попыток напасть. Так постояли минут пять, можно было бы сказать грудь в грудь, но скорее живот в живот, потом она выбросила потухший окурок в речку.
- Пойдем?
 Он кивнул и взял ее за руку. Они молча перешли Невский, и до Росси не сказали ни слова.
- А вот такими площадями-ватрушками, убрана вся Фонтанка: на Гороховой, потом на Московском проспекте будут такие же и… где там, на Техноложке?..  или на Лермонтовском? – им пришлось маневрировать на сложном переходе через площадь, и в результате они оказались на дальней от воды стороне улицы.
- А тут БДТ – большой драматический театр, тут играет Фрейндлих и Басилашвили – у нее предательски вспотела ладонь, и она не знал, как… Он вдруг отпустил ее руку, она испуганно подняла на него глаза, он улыбался одними глазами:
- Давай на набережную вернемся? – он взял ее за другую руку и перевел через практически пустую ночную проезжую часть. Она снова закуривала, повернувшись лицом к воде, когда обнаружила себя в ловушке, которую придумала на прошлой остановке. Только теперь она оказалась к нему спиной, понятно, хозяином положения был он, и его объятья были смелее и изобретательнее. Он ее ТАК обнимал! С ума сойти!



- Да, Глафира, все было не так! Что вы тут навыдумывали?! – сказала она на следующей неделе, когда пришла навестить Глафиру.

- А как было? Лучше или хуже?

- Да просто по-другому… Мы с этим человеком вообще довольно мало знакомы, и не были любовниками никогда! Тем более, не были женаты! Я бы за такого, может, и не пошла бы! А уж он-то подавно! Вы не понимаете, у вас такая ми-ми-ми-шная любовь, а это уже другая страна, ваши персонажи относятся к разным видам, это мезальянс! Это невозможно! эти виды не пересекаются, не скрещиваются и не дают потомства!
- А должны! – Глафира так страстно это сказала, что ЛЛ на минуту засомневалась.
- Да почему?! Потому что вы так решили?  Но эти виды… и эта страна… решили по-другому! Каждый в своем праве…

- Жаль…

- Почему? Потому что не соответствует вашему представлению о прекрасном? – с другой стороны ЛЛ было бы стыдно оставлять человека в неведение, по поводу эпохи, в которой они пребывают.

- Что за сарказм? Тебе не идет… - Глафира надулась.

- Простите… Мне самой не нравится этот выбор…

- Страны? Или видов? –  спросила все-таки больная.

ЛЛ грустно улыбнулась и начала выкладывать на стол вкусняшки: прозрачную коробочку с малюсенькими эклерчиками, бананы, зеленый виноград.

- Мне скучно, Лена, этот роман - моя единственная радость последних… месяцев… а ты забраковала…

- Я не забраковала! - ЛЛ стремительно повернулась к своей подопечной - Просто нужно смотреть правде в глаза. Зачем же обманывать людей? – она присела на койку, рядом с Глафирой, которая спустила ноги в поисках тапочек:

- А кто говорил, что «честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой»?
- Но это же не я говорила… А Беранже. Милая моя бабулечка – она обняла старушку, зная, что та обидится за старушку – вы самый светлый человек, какого я встречала в жизни! И одно из немногих моих увлечений последних лет, правда, человеческих, женских, личностных. Вы вообще лучшая! Но это все равно не значит, что я согласно с тем, что можно морочить головы детям, а взрослые - вам сами не поверят!

- Думаешь, не поверят?

- Понимаете, персонажи прекрасные, живые, я аж сама в себя влюбилась. Отношения – просто зачаровывают. Чувства высокие, мысли масштабные. Глубоко, чувственно. Кстати, где вы этого нахватались? Это же чуть ли не порнография?



Он уткнулся в ее волосы носом,  просунул руки под свитер, рубашку, майку, трусы, так долго добирался до голого тела, а руки все равно были холодные, он  прижал ее к перилам, можно было бы сказать животом, но скорее, другим… местом и оно ощутимо увеличивалось, она чувствовала это, буквально… спиной…  Это мгновенно передалось ей. В итоге через минуту их тандем был похож на трансформатор, где все гудит и может убить током. Она только надеялась, что никому кроме них этого не видно, и не знала, как это прервать. Ну, как-то они все же прервались… А!  она начала говорить:
- А здесь на Гороховой, вон туда – маленький кулек. Большой знаешь где? – где Кировский мост разводили… Вот там большой кулек – Институт культуры… А здесь маленький кулек – Культ Просвет Училище.  Очень хорошее, между прочим. Очень высокого класса. В ту сторону, видишь, вот - и ему пришлось повернуться, - Адмиралтейство, там Гороховая начинается, а заканчивается с той стороны, видишь, серое здание – это ТЮЗ… Когда-то был звездный театр питерский… Знаешь Корогодского? Он был первый режиссер ТЮЗа, и он был очень крутой режиссер! Новатор, у него такие спектакли были: яркие, веселые, совсем не советские, дерзкие, смешные…  Мы, когда были совсем молодые, и учились в маленьком кульке - она показала пальцем направо - все вечера проводили в ТЮЗе - и она показала тем же пальцем налево - Тогда ядро труппы составлял выпуск Корогодского, он у них был  педагог курса – актерское мастерство, все такое – классной дамой, короче говоря. Они и сейчас многие там играют… Введенская, Дьяченко… Пошли?
И она сделала шаг в сторону светофора, который мигал с той стороны Гороховой. Он легко отпустил ее из ловушки, и она потянула его за руку. Дальше, в сторону Московского проспекта, и соответственно московской ватрушки.




- Чуть не порнография?

- Вот и нет! – Глафира надула губы.

- Что нет? Не порнография?

- Нет. Это очень грубо то, что ты сейчас сказала. Это красиво сделанная эротическая зарисовка.

- Обалдеть! Пожилая женщина! Да как вам вообще в голову пришло?!

- Ну, ты ведешь себя так, как будто это ты пожилая женщина, что за ханжество?

- Ханжество!.. Ну, да, наверное, ханжество… - и ЛЛ попыталась расслабиться и… успокоиться что ли…

- Как-то не ожидала в вашей книжке увидеть постельные сцены!

- Послушай, голубчик, ну, во-первых, они не постельные совсем, во-вторых, я сама женщина, и какой-никакой опыт у меня есть, может, не такой продвинутый, как у вас молодых, а в-третьих, я проконсультировалась… - она, кряхтя, сползла в тапочки -… Со специалистом…

- Со специалистом?! Час от часу не легче! С каким специалистом?! – ЛЛ даже оторопела.

-  Я вызвала проститутку! – она прошаркала к вешалке и потянулась за кофтой. ЛЛ подскочила, чтобы помочь ей одеться:

- Что?! Вы с ума сошли!

- Вовсе нет… Послушай, дорогая, мы с ней все обсудили, приятная девушка, умная, я просила умную. Я ей объяснила, что мне нужно. Она мне все рассказала, как это бывает, что в этом хорошего… Почему нет?.. Я заплатила ей за вызов. Не обидела… Мы с ней даже выкурили какую-то смешную сигарету… - Глафира засмеялась воспоминаниям - Она сказала, раз уж у нее сегодня легкий труд, то она угощает. Она даже приходила потом править текст, но уже на общественных началах… Любочка, чудесная девушка. Одобрила, между прочим… - они плыли по широкому коридору, как танкер по Суэцкому каналу.

- Прямо одобрила?

- Да, сказала, что не профессионально, но впечатляюще…Давай чуть-чуть постоим… - они остановились напротив разрезанного напополам сердца, раскрашенного, в неприлично яркие цвета.

- Вот прямо впечатляюще?

- Ну, Ленка, не цепляйся, она сказала, что это с точки зрения профессиональной слишком нежно, как же она… ну, в том смысле, что это секс для любви, а не для работы… что-то такое, я не помню дословно. Ну, в общем, ей понравилось.

- Ну, предположим… Да зачем вам это?

- Ну, знаешь! Ты так хмыкаешь, над бедной бабушкой! Такой древней, и застрявшей прошлом веке… Терпеть не могу быть не в теме!

- Когда это я хмыкала?

- Когда я тебе про невестку рассказывала.

-  Так это все из-за меня! – ЛЛ даже остановилась, и попыталась осмыслить - Глафирочка, простите меня… Я вас обидела!.. Это я виновата! Я не хотела, я не подумала… Как-то само вырвалось!

- Да, ладно. Я для себя узнала столько нового!

- Пипец! Я даже боюсь думать!

-  И она мне оставила пару смешных сигарет, выйду из больницы – тебе нужно обязательно ко мне приехать, попробовать…

- Глафира Андреевна! Вы понимаете, о чем вы сейчас говорите?

- Ладно, ладно, меня нельзя ругать, я старая больная женщина… Давай на скамеечку сядем…