Роковой рулет, или жертва изящных чувств

Я вам, граждане, прямо скажу: супружеская жизнь — это вам не фунт изюму.Тут понимать надо.
Иной раз посмотришь на человека — с виду нормальный индивидуум: брюки носит, на службу ходит, в транспорте место уступает, с соседями не скандалит.
А в голове у него, извиняюсь, сквозняк и разные романтические фантазии.
Взять хотя бы гражданина Савелия.
Жил человек и горя не знал.
 При нём состояла законная супруга Варвара.
Женщина, прямо скажем, немодная. По салонам не бегала, ногти себе политурой не мазала, в глянцевые журналы не глядела.
Зато на кухне у неё всегда что-нибудь шкварчало, булькало и весьма убедительно пахло.
То ванилью несёт.
То корицей.
То пирожками с капустой.
Сплошная, понимаете ли, сытость и мещанский уют.
Но Савелию это дело со временем приелось.
Ему настоящую женщину захотелось.
Чтоб страсть кипела, чтоб дама ходила исключительно на каблуках, вздыхала у окна и произносила слова возвышенного свойства.
А тут жена в джинсах яблоки чистит.
Никакой кинематографии.

И вот является наш Савелий однажды вечером на жилплощадь. Встаёт решительно посреди кухни, грудь колесом, лицо трагическое, будто сейчас не развод объявит, а снимется с большого искусства.
— Развожусь я с тобой, Варя, — говорит.
— Нашёл другую. Не могу больше в этой кухонной атмосфере прозябать.
А Варвара, вместо того чтобы упасть в обморок, разбить сервиз или обратиться к соседям как к свидетелям, только повернулась от плиты и сказала тихо:
— Возьми, Савелий, рулет с маком на дорожку. А то испортится.
Матерь божья.
Вот она, женская психология в чистом виде.
Он ей, значит, семейную конструкцию демонтирует, а она ему мучное изделие предлагает.
Савелий, конечно, оскорбился.
Гордость взыграла.
Какой рулет?
Какая дорога?
У него впереди новая жизнь, изящные чувства, высокая любовь и, возможно, женщина в шелковом халате.
Не взял он рулета.
Собрал чемоданчик и отбыл.
К гражданке Изольде.

  Изольда была женщина видная. В кроссовках сроду не ходила. Как скажет бывало: «Я в салон красоты», — так прямо мороз по коже, будто она не ногти делать идёт, а на заседание чрезвычайной комиссии по женской привлекательности.
В доме у неё пахло не пирожками, а дорогим кремом, лаком для волос и чем-то таким, что Савелий сперва принял за Париж, а потом понял: освежитель воздуха.
Сначала он, конечно, был счастлив.
Изольда сидела красиво.
Лежала красиво.
Дышала — и то как из Парижа.
Даже молчала так, будто на неё надо смотреть с программкой и биноклем.
Савелий ходил вокруг этой красоты с благоговением. Первые дни даже есть почти не хотел.
Питался эстетическим впечатлением и чаем без сахара.
   Но организм, граждане, не обманешь.
Организм — учреждение простое. Ему сколько ни показывай изящный профиль, он всё равно через некоторое время требует супу.
И вот проходит месяц.
Картина маслом.
Стоит бывший гордый орёл Савелий у раковины.
В розовом резиновом фартучке с ромашками. Руки в мыльной пене. Перед ним тарелок немытых — целый Арарат. Савелий трет сковородку и думает: вот оно, дно.
Вот так, думает,  пали Римская империя.
А кружек из-под кофе столько, будто в квартире тайно заседал съезд бодрых людей.
В холодильнике пусто.
Не то чтобы совсем пусто. Там лежит половинка лимона, нефритовый роллер для лица (чтобы энергия ци не застаивалась) и салатный лист, который давно потерял интерес к жизни.
Изольда питалась солнечным светом и восхищением, а организм Савелия требовал белка и углеводов.
А в смежной комнате — красота.
Лежит на диване новая симпатия Изольда. Прямо в обуви, прошу заметить. Журнал листает.
— Савельюшка! — кричит она. — Ах ты мой пупсик в фартучке! Иди посмотри, какие я себе ногти сделала. Как свои, честное слово!
Савелий смотрит на свои руки в пене.
Потом на грязную сковородку.
Потом на эту квартиру, где всё красиво, но почему-то нечем закусить человеческую судьбу.
И вдруг ему является видение.
Не Изольда.
Не каблуки.
Не шелковый халат.
А тот самый маковый рулет Варвары.
Лежит он перед внутренним взором Савелия, как утраченная родина. Румяный, мягкий, с маком, нарезанный ровными ломтиками.
Не женщина — мучное доказательство того, что его когда-то любили без спецэффектов.
И стало Савелию нехорошо.
Он, конечно, подумал, что это от голода.
Но мы-то с вами понимаем: это его от изящных чувств слегка повело в сторону кухонной правды.
Погнался человек за глянцевой картинкой, а попал в отдел бытового самообслуживания.

И стоит Савелий с мокрой губкой в руке и впервые серьёзно задумывается: может, красота — это не когда женщина весь день украшает действительность, а когда дома пахнет пирогами и чистотой.
   Вот такая, граждане, загогулина получается.

Иногда человек бросает не жену.
Он бросает тепло, заботу, привычную чашку, тихий вечер, яблоки на столе и рулет с маком.
А потом долго ходит вокруг чужой красоты с голодным желудком и называет это поиском настоящей любви.
И тут вы меня спросите:
— Юлия, а где же здесь психология?
А психология здесь в том, что взрослый, казалось бы, мужик перепутал ЗАГС с витриной кондитерской. Это классическое когнитивное искажение: человек мастерски обесценивает базовую заботу, потому что она не сверкает, не требует оваций и не носит леопардовые лосины. Она просто чистит яблоки, печёт рулет и помнит, что ты любишь кофе с молоком с тремя ложечками.
Удивительно как наш собственный мозг виртуозно нас дурит.
 Пока тепло рядом, мы воротим нос, называем это «бытовухой» и смотрим на отношения с широко закрытыми глазами. А когда уходим с гордо поднятой головой за глянцевым идеалом — внезапно выясняется, что картинку нельзя погрызть с голодухи.

   И за любыми закрытыми окнами, даже самыми красивыми, иногда банально хочется есть.


Юлия Марасанова-Зайцева | автор DECONSTRUCTION
психология · человеческие механизмы · демонтаж иллюзий