Прямая трансляция

Этот выходной я решил посвятить безделью. Диван, в комнате работает телевизор. Пятьсот каналов, а может, и больше. Пульт устал переключать их в поисках того, что порадовало бы сейчас взор, подарило бы душе покой и усладу.
Безголосые певцы и певички, непременно старающиеся показать свои глянцевые телеса в постели или в ванне с лепестками роз и бокалом вина в когтистой руке, девицы с губищами, бровищами и «крылатыми» ресницами.

Или того хуже – боевики, где кровь льется рекой без жалости и сожаления. Еще мелодрамы, где между близкими людьми нет дружбы и доброты, а только предательство, зависть, обман, измены. Если речь о бизнесе, то у главы кампании обязательно есть компаньон и, казалось бы, надёжный товарищ, за которого он готов жизнь отдать, но тот имеет совсем другие намерения. По сюжету «друг» отжимает не только бизнес шефа, но и лезет в его, казалось бы, надежную постель.

Надоело мне смотреть на эти картинки низких побуждений человечества. Бросив пульт, я вышел на улицу. На высокой антенне сидела птичка и транслировала свой, 501-й канал. Невзрачная, размером с воробья. Правда, грудка ее была окрашена в размытый желто-оранжевый цвет, будто закат растворился в её перьях. Это была горихвостка обыкновенная. Она старательно чистила клювик, а потом вдруг запела – вроде бы тихо, но одновременно так звонко, что даже шум машин на улице на мгновение стих в моём сознании.

Я замер. Что изменило вдруг моё настроение? Никаких глянцевых телес, никаких кровавых разборок – просто птица и её песня, искренняя, как первый луч солнца. Ветер шевельнул листья на деревьях, и они зашептали что-то на своём зелёном языке. И тут я понял: весь этот шум из телевизора – не про жизнь. Настоящее было здесь – в капельке росы на травинке, в облаке, плывущем по небу ровно столько, сколько ему было суждено, без спешки и без фальши.

Где-то за спиной хлопнула дверь — сосед вышел выносить мусор. Кивнул мне, неловко улыбнулся. Обычный мужик в потертых кроссовках, с мешком, в котором звенели бутылки. Но в этом жесте, в этой мимолетной попытке связи, было больше правды, чем во всех сериалах про «настоящую дружбу».

– Мы разучились видеть мир, – подумалось мне. – Подменили его кричащими картинками, в которых всё – контраст, и совсем нет полутонов. Где герои либо святые, либо чудовища, где любовь – всегда страсть до гроба, а предательство цинично прикрывается цитатами из Ницше.

Но жизнь – не чёрно-белый экран. Она – как та птица: невзрачная, пока не присмотришься. И тогда понимаешь – её скромное оперение переливается всеми оттенками, которых нет в палитре телевизионной графики.

Я поднял голову. Птица вспорхнула, и вдруг с крыши сорвался берёзовый лист – жёлтый, с прожилками. Жарко этому дереву в наших южных краях, и оно первым сообщает о приближении зимних холодов. Лист медленно кружился в воздухе, словно знал, что я любуюсь его танцем.

Так, может, всё это – бесконечное шоу с обманами, кровью и губищами – просто крик пустоты? Попытка заполнить тишину, в которой нам просто некогда услышать самих себя?

Телевизор... Он теперь казался мне ящиком Пандоры, который кто-то забыл закрыть. Но я не стал возвращаться, чтобы захлопнуть крышку – пусть себе бесится в пустой комнате, без зрителей и без моих эмоций. Вместо этого я пошёл за хлебом – тёплым, с хрустящей корочкой. По дороге поймал себя на том, что насвистываю какую-то мелодию. Безголосо, неумело. Зато своё.