Веркина гордость

- Папаня и маманя, - Верка стала взрослой. – Почему вы не революционеры, как тетя Ира?
- А ты есть каждый день хочешь? – Мария Ивановна возилась у печи.
- Яйца курицу не учат, - согласился Варфоломей.
- Скушные вы, - Верка мечтала о мировой революции. – А тетя Ира говорит…
- Тебя тетя Ира кормит? Одевает, обувает? – Мария Ивановна подошла к Верке вплотную. – За скотиной она ухаживает? Огород, куря, порося, дрова на зиму, солености, корма… - перечисляла Мария Ивановна.
- Доча, - поддержал Марию Ивановну Варфоломей. – Если бы мы лежали целыми днями на печи, как ведьма – давно бы с голоду померли.
- Но она же за революцию, за народ! – парадокс получается.
- Что же она тогда не помогает по хозяйству? Даже воду из колодца лень принести, - сермяжная правда Марии Ивановны била не в бровь, а в глаз. – За какой народ? За какую революцию? Чтобы лежать на печи?
- Вот ежели бы она комбайн нам выписала, или там роботов всяких, чтобы время у нас было лясы точить, тогда можно и подумать, - рассуждал вслух Варфоломей.
- Дядя из телевизора давеча сказал, что сейчас не время думать о материальном, о хлебе насущном - измена это, - Верка ходила к Нинке с мясного ряду смотреть телевизор. – О духовном надо думать, о победе… А кто не будет о духовном, того дядя из телевизора грозился наказать.
- Жить мирно, создавать семьи, растить детей, строить жизнь лучше – это стало преступлением? – Мария Ивановна долго держала это в себе. – А война, нападение на чужую страну, убийства, готовиться запустить ядерное оружие, миллионы беженцев, миллионы убитых и искалеченных – это духовность? Доча, запомни еще одну заповедь, что нам Иисус-Иван завещал – никогда не смотри телевизор.
- Слушай, что мать говорит, - Варфоломей кивал в знак согласия. – А этих "духовников", придет время - всех за яйца подвесим.
- В одном ведьма права, - скрипя сердцем, вынуждена признать Мария Ивановна. – Победа может быть только на стороне тех, кто защищается. К захватчикам, военным преступникам и оккупантам термин "победа" не применим ни каким боком. Враг нападает. Мы напали. Мы – сволочи. Победить можно врага. Враг не может победить. Мы не можем победить. Для нас это позор на долгие лета. Враг может захватить, оккупировать, но ни разу не победить, а только потерпеть поражение, отступить, быть уничтоженным. О какой победе врага, о какой нашей победе, о какой бл…ть духовности может идти речь?
- За яйца… - практично поддакивал Варфоломей.
- А говорили, что не революционеры, - Верка загордилась своими папаней и маманей.

А в это время за соседней стенкой шептались.

- Не пойму я, Ирка, - Галина Ермолаевна готовилась ко сну. Наш белорусский презик или не наш?
- На своем месте.
- Диктатор, узурпатор, деспот?
- Ярлыки. Суди по делам, - Ирина Васильевна, как и говорили Мария Ивановна с Варфоломеем лежала на печи.
- Вот и не пойму, - Галина Ермолаевна жарко зашептала Ирине Васильевне в ухо. – Объясни, а то всю ночь не усну.
- Есть два типа председателей колхоза. Первый, колхоз по миру пускает ради реляций, почетных грамот. Колхозники ходят как нищие… будто Мамай прошел. Таких в расее девяносто процентов. Выжмут все соки и в район, а там и в Маскву. Любого возьми. А есть вторые, мало их. Они кажную соломинку и все в дом, Кажное зернышко… Кулаки, короче по Карлу Марксу. Мироеды.
- Давай быстрее, а то засну, - шипела Галина Ермолаевна.
- Беларусы, может, генетически и наши, но по менталитету лишь на тридцать-сорок процентов, в отличие от хохлов, что на все девяносто и более - без мыла в жопу влезут. Поэтому хохлов можно убивать без счета, мол, свои, холопы, а белорусы другой коленкор – и вроде свои, ан, нет – бульбаши. И на прибалтов поэтому напасть загвоздка. Чужие они, не лягут под кремлинов, даже захвати полностью Прибалтику.
Как бы не критиковали главного колхозника, но пока ему удается удержать свой колхоз от разорения москалями. Пятый год лавирует, спасает свой народ и страну... Как рачительный хозяин. Правда, ради этого, пересажал горлопанов и недовольных проституток, которым лишь бы глотку драть. Тут уж, извини, или-или. Удержать, спасти страну в окружении волков – крепкая деревенская хватка требуется.
- Волков? – Галина Ермолаевна, кажись, задремала. – Каких волков?
- Представь, живет паренек, трудится, а его дружки со всех сторон подбивают "на дело", мол, чево хрячится, бери пример с нас, ограбили и в ресторан – девочки, шампанское – пошли с нами. Будем стричь лохов, с нами сила, брат! А он ни в какую, улыбается, обещает, но интересы колхоза на первом месте. Не стоит Беларусь легких кровавых денег кремлинов. И такие диктаторы бывают.
- А ты почему не хочешь? У тебя бы враз получилось, - Галина Ермолаевна почти заснула.
- Конечно, получилось бы, - Ирина Васильевна что-то вспомнила. – Проверяла. Минимум усилий, но…
- Принципиальность? Карла Маркс?
- Чтобы совершить благородный или нелицеприятный поступок требуется огромное психическое напряжение. Если в первом случае ты будешь в полной изоляции, то во втором, тебя поддержат, успокоят и похвалят. Но не это главное. Привыкнуть можно в обоих случаях, но в первом, трансформация будет происходить только с тобой, это не деньги, которые можно накопить, ты не станешь лучше или богаче. Нет заслуг. Всякий раз надо начинать с начала. А во втором, внутри тебя будто поселяется червячок, и он хочет есть. Он разъедает тебя изнутри, сколько бы ты не каялась, не молилась, не делала хорошие дела. Он уже внутри тебя. И с каждым следующим разом, с каждой новой подлостью и преступлением будет все легче и легче. Избавиться от него невозможно. Часто, человек с удивлением замечает его присутствие, хотя он жил как все… И то и другое живет само по себе.
- И в тебе он есть?
- Да.