Горячая линия АТО

    К  вопросу  о  запрете  русского  языка  в  Украине  вот  мой  перевод  с  украинского:  рассказ  В. Н. Ушенко.  Точнее,  перевод  лишь  текста  от  автора;  а  где  герои  говорят  по-украински,  пришлось  передавать  русским  письмом.  Но  наши  "Е",  "И"  звучат  там  мягче,  чем  "Э",  "Ы".  Апостроф  выразил  знаком  "ъ".  Кто  не  поверит  в  реальность  текста,  смотрите  подобное  в  письме  ко  мне  http://proza.ru/2025/07/31/1344.

                Горячая  линия  АТО


- Алло!
- Добрый  дэнь.  Вы  затэлэфонувалы  на  гарячу  линию   штабу  антытэрорыстычной  опэрации.  Слухаю вас,  Дванадцята.
Тишина. Две-три секунды и Двенадцатая уже хотела снова представиться, как наконец лениво и развязно прозвучало:
- Вообще-то я по поводу пропуска на Украину, - раздалось из телефонной трубки  и  будто повеяло крепким водочно-табачным перегаром.
- Звидкы?
- Из ДНР.

- Вам в тэлэфонному рэжыми трэба зарэєструватысь. Можна прямо зараз, а потим з докумэнтамы зъявытысь на контрольный пункт въизду-выизду. Будь-ласка прэдставтэсь.
- Это не мне, а отцу.
- Будь-ласка, призвыщэ батька.
- Иванов Петр Сидорович, - промолвил голос почти  с надрывом.
- Будь-ласка, задыктуйтэ дани адресной рэестрации його паспорту.

- А можно говорить нормально? – вдруг  тон разговора резко повысился.
- Прошу, я вас нэ зрозумила.
- Нормально  -  это по-русски.
- Выбачте, алэ вы розмовляетэ з працивныком пидроздилу украинской дэржавной вийсково-цывильной администрации. Я нэ вымагаю вид вас розмовляты украинскою. Прошу и до мэнэ бэз вымог. Якщо нэ розумиетэ – кладить слухавку.

- Ты чё залупаешься? Не можешь по-человечески?
- Выбачте, вам трэба перепустка? – она заметно понизила тембр своего голоса.
Две-три секунды тишина, потом недовольное сопение  и  наконец  голос  сдался:
- Ладно, какие  там  документы?

Он терпеливо, из  последних  сил  прослушал  информацию,  а  потом:
- Это  всё?
- Так,  все.
- Значит слушай, сука бандеровская! Попадешься мне в руки – растерзаю, затопчу, раскромсаю, т-твою мать. – Далее  были  отборные трёхэтажные  маты  с  проклятиями  и  угрозами  и короткие  гудки.
Двенадцатая пыталась смотреть на экран монитора, но слёзы потоком полились на клавиатуру.

- Ну що плачеш, знову сепар  попався? – откликнулась сидевшая  рядом Девятая, - давай проучим.
Она ловко,  но  мягко  отстранила  подругу от её монитора и ткнула пальцем в экран, на котором  светился  цифрами  номер  последнего  абонента.
- Цей?
- Так, - всхлипнула  Двенадцатая.

Щёлкнула  нужная  клавиша  и  в  наушниках  послышались  гудки  телефонного  вызова.
- Алло.
- Добрый  день.  Цэ  вы  тилькы-но  телефонувалы  на  гарячу  линию  АТО?
- Да, - голос  был  немного  неуверенный.
- Це  вы  просылы  за  такого  соби  Иванова  Петра  Сидоровича?
- Да.
- Пэрэдайтэ йому що вин николы и ни за якых обставын пэрэпустку на тэрыторию контрольовану украинскою владою нэ отрымае, - и положила трубку.

- Выщэ носа, подруга, вытры сльозы, - усмехнулась Девятая Двенадцатой, - пьеса продовжуеться. Зараз буде друга ява.
Только она это сказала, как прозвучал телефонный вызов.
- Алло, девчёнки, ну вы там, блин…, - началось растерянно  и  примирительно, - ну, типа, я как бы промахнулся, погарячился, бля, давайте перетрём, порешаем, ну чё вы, как неродные.

- А. озвався, голубэ сызый. Мы вжэ тоби риднэньки? А ты ж нам хто? Особлыво Дванадцятий? Додзвонюйся до ней и просы выбачэння. И обовъязково украинською. Я не горда, я перевирю, я пидслухаю.
Далее звонили другие абоненты, затем   пришло начальство, а после  того был перерыв и только после нескольких часов пропитый и прокуренный голос почти шёпотом и почти задушевно прозвучал Двенадцатой в наушниках:

- Алло, это Двенадцатая? Ну прости, сестричка, то бишь, выбачай, резьбу сорвало. Выбач мене будь-ласка, я тут, блин, с катушек сорвался, извини.
 Я и вправду не конченый, просто достало всё это до немогу, итить твою мать, и просвета совсем нет. Озвереешь тут конкретно.
 Но надо тут моему старику на вашу сторону, типа, за пенсией. Он же, бля, гражданин Украины, имеет право.

- Ну ось що, зэмляче. Запамъятай и иншым пэрэдай. Права у громадянына зъявляються тилькы писля выконання ним обовъязкив пэрэд дэржавою. И головный його и твий обовъязок – вызнаваты мою дэржаву и йи законы.
 А колы ты нэ вызнаеш, колы ты на неи пидняв руку и зброю – немае у тэбэ ниякых прав. Ниякых. И нэ будэ тоби чы твоему батьку пэрэпусткы на мою зэмлю. Нэ дам.

 Мени такэ право надала моя дэржава и вид ий имэни я тоби кажу, падлюко, здохнэш, згныеш пид парканом, алэ нэ зглянэмось и нэ допоможэмо, бо ты зрадыв найсвятишэ и нэмае тоби прощэння, брательнык. Можэш скаржытысь.
 Я – Дванадцята, зваты мэнэ Мария, старшый лэйтэнант Збройных Сыл Украины, вирна прысязи, люблю свою зэмлю и нэнавыджу ий ворогив.

    После  коротких  гудков  стало  ясно,  что  представление действительно  окончено.  Двенадцатая  привычно  открыла  компьютерный  файл  с  прошениями,  нашла  строчку  с  Ивановым  Петром  Сидоровичем,  выделила  её  и  решительно  нажала  на  клавишу  “Delite”.
А  тот  пропитый  и  прокуренный  так  и  не  перезвонил.  Ни  через  час.  Ни  на  следующий  день.
  Никогда.
                Борисполь,  2017 г.