УТРО ПЕРЕД РАБОТОЙ
И кто придумал просыпаться рано утром? Когда первее тебя проснулся только дворник. Вчера, судя по всему. И противно так по асфальту метлой: шух, шух, шух. Как будто выскребает из тебя желудок и ночные мысли.
Если бы не работа, Юра никогда бы в жизни не просыпался с утренней росой. И не ходил по холодному полу босой. Потому что найти тапки, когда глаза приклеены ко сну о пальмах и горячем песке, просто невозможно. И ледяная вода из-под крана совсем не помогает отлепить ресницы от кожи. И зубная щётка передразнивает метлу дворника.
О, сколько бы Юра готов был отдать за то, чтобы никогда-никогда не ходить по утрам на работу! Беда в том, что отдать Юре нечего. Ему бы заработать сначала, то, что Юра отдаст.
Юра понимал это как никакой другой Юра на земле. И варил горячий кофе. Только он мог спасти Юру.
А кофе кипел в турке, подскакивал в ней, норовил переползти через металлический край, съехать по стенке турки и зашипеть на плите, распространяя приятную кофейную горечь по квартире.
— Эх, Юра, Юра, — как будто говорил кофе. — Не видать тебе пальм и кокосов, если не откроешь глаза, не вытрешь меня с плитки, не наденешь кроссовки, и джинсы, и футболку, и куртку. Ничего тебе, Юра, не видать, если не выйдешь на работу.
— Да я выйду, — ответил Юра. — Я сейчас кофе выпью и выйду. Просто не могу уже. Всё уже. Ну невозможно: три дня до отпуска, — сказал Юра.
И ему показалось, что на тёмной поверхности горькой воды появилась улыбка, растеклась по кофейной пене с весёлыми пузырьками. А из пены тотчас появились маленькие волосатые стволы пальм с широкими зелёными листьями. И где-то между пальм заюркала лодка, а над ней закружились чайки и закричали: «Чай, чай, чай!» Они же чайки. Что им кричать?
Но Юра возразил:
— Это не чай. Это кофе.
А чайки закричали:
— Пофиг, пофиг, пофиг!
— Что значит кофе — пофиг? — сказал Юра.
И Юра возмутился, поднял руку возмущения, потряс ей в воздухе, угрожая чайкам, которые засмеялись в ответ на угрозы. И зазвенели. Да так противно. Хуже, чем дворник за окном.
И тут Юра психанул и махнул рукой. И удачно так махнул, что смахнул чаек ладонью.
Юра услышал стук, плеск волн, шипение на плите, которое превратилось в кло-кло-кло, и почувствовал запах горелого кофе. И Юра понял что вместе с чайками смахнул и лодку, и пальмы, и будильник.
Когда Юра открыл глаза и сел на кровати, он как раз наступил на разбитый будильник босой ногой.
Тапочки, естественно, прятались где-то в недрах квартиры. И до отпуска было целых три дня. Три бесконечных долгих-долгих дня до Юриного отпуска под пальмами. С чайками, кокосами и кофейным, самым настоящим морем.
ВОЛШЕБНЫЙ ТРАМВАЙ
Окончательно избавив себя ото сна, Юра выпил кофе, почистил зубы, оделся и направился к трамвайной остановке.
И настроение у Юры было нормальное. Не отличное. Как утром настроение может быть отличным? Нормальное. Вполне. Всё-таки три дня до отпуска. И сейчас Юра сядет на трамвай и доедет до метро, а в метро доедет до автобуса. А уж на автобусе Юра доберётся до работы. И считай день закончен. И так ещё два дня. А потом Юру ждут кокосы, лодка на морских волнах и чайки. До трамвая бы дойти.
А утренние трамваи славятся тем, что летят по рельсам в пятидесяти метрах от Юры, останавливаются на остановке, открывают двери, ждут, когда Юра побежит к ним, и прямо перед Юриным носом, рискуя зажать дверьми нос Юры, закрывают вход и уносятся вдаль по направлению к метро.
И так всякое утро.
Юра даже подозревал, что где-то в кабине машиниста есть инструкция по управлению трамваем, и в ней чёрным по белому написано: «Жди, когда пассажир приблизится ровно настолько, чтобы проскочить в дверь, и немедленно закрывай её прямо перед носом пассажира».
И все водители трамвая следуют инструкции. Они же на работе. Им по-другому нельзя.
И вот дверь снова, как всегда, закрылась перед носом Юры. И Юра стукнул по двери ладонью, требуя впустить его в трамвай. Но хитрый трамвай моргнул лампой посередине двери, словно подмигивая Юре, дёрнулся и отправился в плавание по рельсам, оставляя Юру наедине с обидой и горьким сожалением о том, что он, Юра, бежал большими и неприятными шагами к трамваю, а его не пустили в мир тепла и уюта.
Потому что как назло в ту же минуту пошёл дождь, который без предупреждения превратился в ливень, будто само небо соболезновало Юре и его утреннему провалу. И Юре сразу стало холодно и неуютно. Дождь хлестал по его щекам, облепил его футболку и джинсы и даже попробовал забраться в кроссовки.
И как назло этим летом крышу над остановкой убрали на ремонт. И Юре негде было укрыться от горькой обиды и неуютности.
Как всё-таки плохо, когда утро начинается с неудачи! С трамвая, который ты догнал, а он всё равно сбежал, точно кипящее молоко. А с ним вместе сбежало и детство, которое поило Юру молоком. И такая грусть напала Юру и сожаление о том времени, когда не надо было по утрам идти ни на какую работу. И дождь, казалось, соболезновал Юре и говорил хриплым простуженным голосом:
— Юран, как я понимаю тебя. Я сам простыл от вечной слякоти. Тебе-то хорошо: ты сейчас другого трамвая дождёшься и уедешь, а я так и останусь мокнуть под дождём. Ведь я сам дождь. Сам от себя не убежишь.
Второй трамвай приехал через десять минут. За это время Юра промок от кончиков волос на макушке головы до кончиков волос на лодыжках. И дождю удалось пробраться в Юрины кроссовки и наполнить кроссовки влагой, которая захлюпала, когда Юра ввалился в трамвай.
Юра так торопится попасть в сухое место, что только дверь трамвая немного отодвинулась в сторону, он засунул в щель руку и поспешил вслед за рукой остальным Юриным телом.
Юра ввалился в трамвай, чуть не упав посреди вагона: так он торопился заскочить, пока водитель не нажал на газ. И полный радости, что успел заскочить в вагон и что в вагоне тепло и уютно, Юра поднялся, оглянулся вокруг... И обомлел.
Юра поверить не мог своим глазам. Это был не обычный трамвай, а тем более не обычный утренний трамвай. А трамвай волшебный. Потому что в нём, кроме Юры и рыжего мальчишки, никого и не было.
За все пять лет, что Юра жил в новом строительном комплексе возле трамвайной остановки, Юра никогда не видел такого удивительного трамвая.
И куда делись все люди? Неужели им не надо на работу среди недели? Или Юра проспал? И все уже уехали на работу. И куда собрался этот рыжий мальчишка, который так бесцеремонно разглядывает Юру?
Юра приложил карту «Тройка» к валидатору, которая, к радости Юры, сработала, хоть и промокла, и расположился у большого окна рядом с чьим-то не менее большим велосипедом. Ну не садиться же на сиденье во всей этой мокрой одежде? Юра был воспитанным молодым человеком и не хотел портить утро кому-то ещё. Тому, кто сядет после Юры на мокрое место. Например, тот рыжий мальчишка лет двенадцати. Он сел на место недалеко от Юры и велосипеда, хотя мог бы сесть где угодно: вагон же пустой.
И в утреннем трамвае, конечно, обязательно должен оказаться утренний контролёр.
В длинном непромокаемом плаще он появился в трамвае на следующей остановке. Опустив голову к мобильному терминалу в руках, так, будто контролёр с увлечением решает кроссворд, он сделал шаг в трамвай и сразу остановился. Юре показалось, что контролёр вёл себя как опытная охотничья собака. Он остановился, замер, будто принюхиваясь, одними глазами оценил обстановку в транспорте и уверенными шагами направился прямо к Юре.
— Молодой человек, — сказал контролёр, — предъявите проездной, пожалуйста.
Юра сунул руку в мокрый карман, достал карту «Тройка» и протянул её контролёру. Человек-собака поморщился, оценил размокшую от воды карту, потянул к ней руку, немедленно одёрнул себя и протянул мобильный терминал к карте. Она мокрым телом прилипла к экрану терминала, и контролёр увидел надпись на терминале, которую родила карта. С плохо скрываемой брезгливостью контролёр отодвинул терминал от карты, протёр экран терминала рукавом, просканировал взглядом Юру с головы до ног, перевёл взгляд на велосипед рядом с Юрой, замер, точно трамвай перед тем, как закрыть дверь перед пассажиром, и после небольшой паузы спросил:
— Это ваш велосипед?
А велосипед был не Юры, и Юра знал это лучше, чем любой другой Юра на земле. Поэтому Юра сказал:
— Это незнакомый велосипед. Я его в первый раз в жизни вижу.
Юра не знал, зачем контролёр спросил о велосипеде, но с детства усвоил урок: если контролёр о чём-то спрашивает, это не к добру. И оказался прав. Потому что контролёр поправил воротник своего плаща и сказал:
— Если ваш, то за багаж платите.
— Но у меня багажа нет, — сказал Юра. — Если только багаж знаний. И опыта, — Юра попытался пошутить.
Но неудачно. Контролёр выглядел раза в два, а то и в три старше Юры, и багажом опыта его было не удивить.
— А чей велосипед? — спросил контролёр и перевёл взгляд на рыжего мальчишку.
Рыжий мальчишка не растерялся и ткнул пальцем в Юру:
— Его. Я видел. Он с велосипедом зашёл.
А вот зря Юра не сел на место перед тем, как туда сел Рыжий. Пусть бы он сидел на мокром следе от Юриных джинсов. Так нагло врать!
— Говорю же: в первый раз вижу. Не знаю, чей, — сказал Юра контролёру.
Контролёр просканировал взглядом рыжего мальчишку, его палец, направленный на Юру, велосипед и, наконец, Юру самого.
— Велосипеды не бывают ничейными, — сказал контролёр. — Нас не так много в вагоне: я, вы, — контролёр показал на Юру, — и он, — показал на рыжего мальчишку. — Для мальчишки велосипед великоват. И он не мой. Не жалко вам из-за какого-то штрафа в пять тысяч отказываться от друга?
— Но он не друг мне, — возразил Юра.
Контролёр покачал головой.
— Зря вы так, молодой человек, — сказал он. — Велосипед — друг вашему здоровью. Это родителей не выбирают. А друзей выбирают. Он выбрал вас, — контролёр показал на велосипед, — вы его выбрали. Выбор очевиден.
Как и штраф, который заплатил Юра за чей-то велосипед.
Вместе с велосипедом и грустным Юрой на остановку возле метро вышел рыжий мальчишка. Юра выкатил огромный велосипед из вагона и покатил его по улице, не представляя, что делать с этим двухколёсным монстром. В метро с ним не пустят, до работы на нём ехать — на работу опоздаешь. А ведь всего три дня до отпуска осталось. Не хотелось бы штрафы перед отпуском получать.
И пока Юра катил велосипед и размышлял, куда его деть, из-под руля велосипеда вынырнул тот самый рыжий мальчишка из трамвая.
— Дядя, а дядя? Отдайте мне велосипед? Он мой. Я просто штраф не хотел платить. У меня и нечем, — мальчишка вывернул карманы шортов, показывая, что денег у него нет.
Шорты мальчишки были сухие, в отличие от одежды Юры, промоченной дождём. И это сильно не понравилось Юре. Как и то, что он заплатил пять тысяч штрафа за велосипед мальчишки.
Мальчишку, конечно, можно было понять. Откуда у него деньги? Но в то же время и нельзя понять: есть велосипед — поезжай на нём. Зачем ты в трамвай с ним лезешь?
— Не отдам, — сказал Юра. — Я заплатил за него, теперь он мой.
И когда Юра сказал эти слова, рыжий мальчишка вдруг схватил руль и сильной, но маленькой рукой сжал его и остановил путь Юры и велосипеда.
Это случилось так неожиданно, что Юра сначала удивился, а потом испугался. И откуда столько силы у этого рыжего двенадцатилетнего мальчишки?
— Он тебя выбрал, — сказал мальчишка. — Или ты его, — добавил он.
Юре показалось, что мальчишка повторяет слова контролёра, но повторяет как-то не так, по-другому. Контролёр говорил о дружбе и о здоровье. А мальчишка говорил совсем о чём-то другом.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Юра мальчишку и приготовился выслушать что-то совсем необычное, учитывая в какой необычный трамвай попал Юра с утра.
Но мальчишка сказал:
— Так, ничего.
Отпустил руль, развернулся и развязной походкой, засунув руки в карманы шорт, пошёл в обратную сторону от метро. А Юра так и остался стоять с огромным велосипедом, не понимая, что с ним делать.
ПРОШЛОЕ ВЕЛОСИПЕДА
Забрав у мальчишки велосипед, Юра почувствовал удовольствие, как всякий раз чувствовал его, покупая новую вещь, хоть и ненужную. Почему-то всякий раз, когда в квартире Юры появлялась новая пластинка, которую он и слушать никогда не будет, Юра, как истинный коллекционер, чувствовал глубокое удовлетворение, а также власть над вещью и одновременно спокойствие, что теперь эта вещь у Юры есть.
Хотя почему забрал велосипед? Юра купил его. За пять тысяч штрафа у контролёра. Купил вещь. А что делать с мустангом двухколёсным, Юра не знал.
Он остановился у входа в метро, посмотрел на гармошку ступеней, которые спускались под землю, представил, как по бетонным шпалам попрыгает на велосипеде вниз к подземным жителям и как на каждой ступени сиденье будет впиваться в позвоночник Юры, и понял, что на велосипеде Юра спускаться не будет. Но и везти эту железную громадину рядом с собой в метро Юра не хотел.
Он даже оглянулся назад, проверить, как далеко успел убежать рыжий мальчишка, и странная мысль закралась в голову Юры: «А не вернуть ли велосипед хозяину?»
— Конечно вернуть, — сказал велосипед.
Да не то чтобы сказал. Юра подумал, что велосипед сказал. Прямо рулём произнёс, раздвинув изогнутые железные губы вверх и вниз. А две фары, по одной на каждой стороне руля, показались Юре глазами велосипеда.
И Юра отпустил бы нового друга и спокойно последовал бы в метро и отправился на работу, но рыжий мальчишка исчез во дворе девятиэтажек, как всякий человек, выйдя из трамвая, исчезает в большом городе. Был человек, ехал в вагоне, дышал, может быть, шутил. Дверь открылась, показались урбанистические постройки, то есть дома, если говорить нормальным языком, — и человек исчез.
— Некому тебя возвращать, друг, — сказал Юра велосипеду. — Но ты не бойся, я тебя не брошу. Придумаю, как с тобой в метро проехать. А от метро я вместо автобуса на тебе и поеду. Ещё и на проезде сэкономлю. Семьдесят три рубля.
— Отличный план, — будто бы ответил Юре велосипед, сверкнув серебристым боком, спускаясь по одной ступени всё ниже и ниже.
Юра спустил велосипед по лестнице и подкатил его к стеклянным дверям. С трудом отодвинул тяжёлую дверь, которая норовила закрыться обратно, и, придерживая стекло двери всем телом, закатил велосипед внутрь помещения.
Какие-то люди пробежали мимо Юры, проскочили рамку, пробежали мимо рамщика, который внимательно следил за Юрой и его велосипедом, приложили проездные к турникетам и побежали дальше по направлению к эскалаторам.
Юра покатил велосипед через рамку, и рамка, только железное тело попало в её объятья, зазвенела не хуже утреннего будильника Юры.
Рамщик на вид около сорока лет разгладил усы двумя пальцами сверху вниз от губ до конца подбородка, кашлянул в кулак и сказал:
— Молодой человек, а что это у вас в багаже звенит? Ну-ка давайте его в интроскоп.
И рамщик показал на большую — нет, огромную, — рамку, по дну которой ехала резиновая лента, поворачиваясь на зубчатых колёсах, как у эскалатора. Эта лента затягивала багаж во внутренности огромного прямоугольного чрева рамки, где багаж просвечивали радиоактивным светом.
Чего Юра никогда не понимал, так это зачем багаж облучать радиацией, если и Юра, и сам багаж уже прошли только что через рамку в виде дверного проёма? Неужели не достаточно радиации на сегодня?
— Это велосипед, — сказал Юра. — Он поэтому и звенит. Он железный.
«В отличие от моих нервов», — хотел добавить Юра. Но на всякий случай не стал. А сказал велосипеду:
— Не бойся, я тебя не отдам этим живодёрам.
И когда Юра так сказал, ему показалось, что знак радиации на интроскопе вспыхнул ярким огнём.
Рамщик снова пригладил усы рукой несколько раз и сказал:
— Вы с кем разговариваете, молодой человек? С велосипедом?
И рамщик с интересом посмотрел на велосипед и с ещё большим интересом перевёл взгляд на Юру. Под усатым взглядом рамщика Юре как-то стало неуютно. И не потому, что рамщик представлял угрозу, а потому что по усам и щекам рамщика расплылась игривая улыбочка. И она говорила:
— Ах, ты, Юра, дурачок.
А Юра не дурачок. Юра ответственный. Он ответственность несёт за железного друга.
— А что? Нельзя с велосипедом говорить? — спросил Юра.
— Можно, конечно, — ответил рамщик. — Только велосипед — того, этого. Он молчит. Он железный, как вы заметили.
И улыбка рамщика расползлась по усам и подняла усы в стороны так, что они потянулись за ямочками в щеках рамщика.
Судя по всему, Юра повеселил рамщика. Хотя его можно понять. И действительно: разговаривать с велосипедом глупо. Хотя и с рамщиком разговаривать глупо.
И, решив не тратить драгоценное время, Юра покатил велосипед перед собой прямо к турникету.
Усы вместе с улыбкой рамщика поползли вниз и снова повисли вдоль щёк двумя унылыми кисточками.
— Маалаадой человек, — сказал в спину Юры усатый рамщик. — А кто вас пускал в метро с велосипедом?
И рамщик потянул руку и поймал велосипед за бардачок сзади сиденья. И тут произошло невероятное: велосипед вдруг подпрыгнул на заднем колесе, крутанул им в воздухе и стукнул рамщика в грудь. Рамщик покачнулся от удара колеса, ноги его подкосились, и рамщик плюхнулся прямо на пол в позе человека, который внезапно решил присесть и отдохнуть.
Юра ничего не делал: не поднимал колесо и не толкал им в грудь рамщика. И Юра приготовился уже сказать рамщику о том, что ни в чём не виноват, когда произошло то, отчего и Юра, и рамщик моментально простили друг друга.
— Не трогай хвост, — сказал велосипед.
Прямо так и сказал, как Юра представлял: открывая и закрывая рот, в который превратился руль. А фары точно стали глазами.
— Тебе понравится, когда тебя за хвост хватают? — спросил велосипед.
Продолжая сидеть на полу, полный удивления рамщик отрицательно поводил головой.
— И мне не нравится. Да никому не нравится. Хвост — это же часть души, а ты его руками немытыми... Да хоть бы и мытыми. Хвост — он же один. Это почек две, а хвост — один. Как сердце. Или как печень.
— Или как усы, — почему-то сказал рамщик.
— Так твои усы — это, считай, хвост, — сказал велосипед.
Юра смотрел на свой велосипед с таким же удивлением, как и рамщик.
— Ну чего вы так смотрите? — удивился в конце концов и сам велосипед. — Велосипедов никогда не видели?
Конечно, не видели. И Юра, и рамщик впервые видели говорящий велосипед.
А в это время люди проходили мимо рамщика, Юры и велосипеда, будто ничего не замечая. То есть они поворачивали головы на бегу и сразу их разворачивали, утыкаясь в телефоны. Так всегда происходит в больших городах: жизнь в телефоне намного интереснее жизни возле турникета метро.
Юра помог подняться рамщику и отвёл его в сторону от рамок и турникетов. Потом вернулся за велосипедом и прикатил его.
И когда трое новых знакомых стояли в углу, велосипед рассказал Юре и рамщику свою историю. Вернее, Юра и рамщик сидели на корточках, чтобы не привлекать внимания, а велосипед не мог сидеть. Он же велосипед.
— Когда-то давным-давно, — сказал велосипед, — я был свободным и юным велосипедом. Прямо как ты, — велосипед намекнул на Юру. — Сколько тебе сейчас? Двадцать три? Вот и я был такой как ты. Но в пересчёте на наш, велосипедный.
— А сколько тебе сейчас? — спросил рамщик. — По-нашему, не по-велосипедому.
Велосипед сощурил фары, что-то считая в уме.
— Пять, шесть, семь, девять, десять, — сказал он. — Двадцать четыре где-то. Уже всё — старею.
— Где ты стареешь-то? — возмутился рамщик. — Мне сорок! Вот я старею.
— Не перебивай его, — вмешался Юра. — Пусть рассказывает.
Велосипед в благодарность Юре закрыл и открыл глаза-фары и продолжил:
— И вот молодой, красивый и поджарый я вместе со своим стадом велосипедов пасся на лугу, пел песенки, играл на берёзах музыку и балдел от жизни.
— Прямо как я в детстве, — не выдержал Юра.
И рамщик толкнул его, чтобы Юра сам не перебивал велосипед. Юра потёр плечо, в которое толкнул его рамщик, и спросил:
— А потом тебя устроили на работу? И всё — прощай жизнь беззаботная?
Юра хорошо помнил, как его жизнь однажды превратилась в ожидание звонка будильника.
— Нет, — сказал велосипед. И рамщик обрадованно потёр усы и улыбнулся. — Я прыгал по лугу и песни пел. Меня даже звали Вольным.
— Вольным велосипедом? — спросил Юра.
— Нет, просто Вольным. Зовут меня Вольный. И я вольным велосипедом прыгал и скакал до тех пор, пока не пришла принцесса и не поймала меня.
В этом месте рассказа Юра почувствовал, как слюна мгновенно образовалась у него в горле, застыла в нём и медленно поползла вниз по груди куда-то в сторону желудка. И рамщик тоже перестал улыбаться и гладить усы.
— И что дальше? — спросил Юра сдавленным голосом, пытаясь утопить слюну в холодном страхе желудочного сока.
— А дальше настали тяжёлые времена, — сказал Вольный.
— Понимаю, — поддержал его рамщик, окончательно перестав гладить усы и улыбаться.
— Принцесса сначала заставила меня перестать прыгать, потом заставила убираться на лугу...
Велосипед замолчал, что-то вспомнил и добавил:
— А, остальные велосипеды сбежали с луга, и мы остались с принцессой одни. Потом она стала меня приручать, стала кататься на мне.
Юра представил, как его, Юру, в его же квартире заставили убираться и запретили прыгать, и зажмурил глаза от ужаса. А рамщик вообще закрыл глаза рукой.
— И всё? Ты погиб? — спросил Юра. — Тогда-то ты и постарел? И тебя стали звать Невольный?
Велосипед поднял от удивления вверх фары, так как у него не было бровей, и сказал:
— Ничего не погиб. Как был Вольным, так и остался.
Велосипед замолчал. Юра с рамщиком тоже молчали, и только люди продолжали спускаться и подниматься по эскалаторам и проходить через турникет.
— Привык, — сказал Вольный. — Привык, и даже стало нравиться: чисто на лугу стало, приятно, заботятся о тебе, шины накачивают, моют, выгуливают. Мне даже стало нравиться, как принцесса ездит на мне. И всё было хорошо. Мы катались по лугу, смеялись и веселились, пока не появился злой волшебник Зануда.
— Кто? — спросил Юра.
— Зануда, — сказал велосипед. — Он хотел украсть принцессу и жениться на ней, злой волшебник Зануда. Но я вывез принцессу далеко-далеко от луга и спрятал её. И сам тоже убежал. Но убежал плохо, и Рыжий, мальчишка из трамвая, слуга Зануды, поймал меня. И теперь ищет принцессу. Зануда знает, что принцесса будет искать меня. И поэтому следит за мной. Ты, Юра, должен помочь мне найти принцессу и спасти её от Зануды.
История велосипеда показалась Юре подозрительной. И немного занудной. Юра вообще не понял, зачем велосипед спасал принцессу, если она каталась на велосипеде и запретила ему играть на берёзах музыку. Пусть бы и крал её злой волшебник. А Вольный и дальше бы жил вольно.
И Юра сказал рамщику шёпотом:
— Не верю я велосипеду этому. Он меня в плохую историю втягивает.
К удивлению Юры рамщик не поддержал его.
— Я тебе помогу, — сказал он, — с твоей плохой историей. Мне тут всё равно заняться нечем. Я устал уже от этих рамок. Проверять их. Загнали меня в рамки, и я вырваться из них не могу.
И как только рамщик сказал о том, что его загнали в рамки, в стеклянные двери зашли три инспектора по проверке билетов. Среди инспекторов оказался контролёр, который штрафовал Юру в трамвае.
Инспекторы остановились прямо перед рамками, обвели взглядом помещение. Контролёр из трамвая заметил Вольного, Юру и рамщика и сказал:
— Вот они.
И контролёры направились к троим друзьям.
Вольный тоже заметил контролёров и прошипел:
— Это за мной.
Рамщик бросил быстрый взгляд на контролёров, подскочил, помог подняться Юре и сказал:
— Пойдемте. Я знаю выход отсюда.
И Юра с Вольным поспешили за рамщиком.
— Тебя как зовут? — спросил его Юра, вдруг поняв, что не знает человека, который его собрался спасать.
— Балбес, — бросил через плечо рамщик.
— Сам балбес, — обиделся Юра.
Он понимал, что спросил не вовремя, но это всё равно не повод обзываться.
— Меня Балбес зовут, — сказал рамщик.
— А почему? — удивился Юра.
— Потом объясню, — бросил рамщик через плечо, и друзья последовали за Балбесом.
ВСЁ НЕ ТО, ЧЕМ КАЖЕТСЯ
В углу, в который отошли поговорить трое друзей, находилась касса, а рядом с кассой располагались перила эскалатора.
Вообще-то Юра ожидал, что Балбес достанет ключ от двери кассира и проведёт их с велосипедом Вольным через тёмные коридоры метро, о которых все слышали, но никто их не видел. И Юра всегда подозревал, что в кассах есть тёмные коридоры, по которым деньги утекают совсем не туда, где они должны быть.
Юра кинулся к двери кассы, подёргал ручку, но ручка отказалась открывать дверь.
— Ключ? — спросил Юра у Балбеса. — Нет ключа? — понял по выражению лица нового друга.
А если нет ключа, Юра помнил с детства, тогда выход дин — лезь в окно. Лишь бы только открыто было оно.
Конечно, окно для Юры никто не открыл. Его ни для кого не открыли. А контролёры приближались.
И тогда Юра понял, что единственный выход — прыгнуть в окно и, разбив стекло, проникнуть в место, где исчезают деньги и начинаются тайны метро.
Сам Юра разбить окно не мог. Всё-таки Юра сделан из мяса и кожи: он мягкий. Но велосипед железный, твердый, и ему разбить окно ничего бы не стоило.
— Прыгай сюда. Сквозь стекло, — сказал Юра велосипеду.
Велосипед, к удивлению Юры, помотал рулём из стороны в сторону.
— Что значит нет? — спросил Юра Вольного. — За тобой же гонятся. Ты железный. Прыгай.
— Да не буду, — ответил велосипед. — Это больно. И опасно. Я как-то на бутылку разбитую наехал и шину проколол.
Велосипед строил из себя мягкого и больного велосипеда.
Балбес тем временем наблюдал за диалогом Юры и Вольного и совсем не помогал Юре с плохой историей. Хотя обещал. Вот и верь незнакомым людям. Юра на них рассчитывает, а они стоят и ждут, когда ты сам выход из плохой истории найдёшь. А контролёры всё ближе и ближе. И так не спеша идут, словно знают, что Юре никуда от них не скрыться.
И тогда Юра понял, что ему самому придётся решать проблемы. И он схватил велосипед, размахнулся им и стукнул рулём велосипеда прямо в стекло кассы. Вольный успел закричать и зажмурить фары перед ударом. Послышался глухой стук, велосипед захлебнулся криком и замолчал.
И всё. Больше ничего не произошло. Стекло как просвечивало через себя стул кассира, так и продолжало показывать Юре пустой стул. Юра ожидал, что хотя бы трещина поползёт по стеклу, а потом лопнет и откроет друзьям вход в мир метро и денег за проездные билеты, но ни трещинки не появилось на прозрачной преграде.
— Это огрстекло, — сказал Балбес. — Крепкое. Очень.
А Юра видел, что стекло крепкое очень. Но теперь Юра не видел выхода из плохой истории. Да и тайна денег за проездные останется нераскрытой. И когда Юра собирался совсем упасть духом, Балбес произнёс:
— Двигай за мной.
И перепрыгнул через поручень эскалатора.
Перепрыгнул и поехал вниз по лестничному полотну.
И эта вся помощь, которую предлагал Балбес? Да на эскалатор Юра мог бы и без балбесов запрыгнуть. Только на эскалаторе далеко не убежишь. Хотя некоторые люди пытаются. Они бегут с левой стороны, в то время, когда нормальные пассажиры стоят справа. Оставалась только надежда, что контролёры окажутся нормальными пассажирами.
Не спрашивая ничего у велосипеда, Юра схватил железное тело Вольного, перебросил его через поручень эскалатора и перепрыгнул через поручень сам. После удара о стекло Вольный выглядел немного контуженным. Он опустил руль с фарами вниз и тяжело дышал.
Балбес подхватил Вольного с одной стороны, Юра подхватил его с другой, и трое друзей побежали по лестничному полотну вниз с левой стороны эскалатора. А контролёры действительно оказались дисциплинированными и спокойно встали с правой стороны, явно теряя преимущество в погоне.
— У них инструкция, — сказал Балбес. — Они на эскалаторах стоят. И держатся за поручень.
Какие хорошие всё-таки пишут инструкции для контролёров. Тем не менее, эскалатор когда-нибудь закончится.
— Эскалатор закончится. А дальше — что? — спросил Юра у Балбеса.
— А дальше, — ответил Балбес, — перебежим на другую сторону метро и выйдем. А контролёры останутся здесь. Им по улице ходить нельзя. Они или на метро, или в трамвае, или в автобусе. По улице по инструкции не положено.
— Так они нас и здесь догонят, — сказал Юра.
— Не догонят, — успокоил его Балбес. — Минуткус, — сказал он, сошёл с лестничного полотна и помог сойти контуженному велосипеду с Юрой. — Сейчас мы поедем.
И после этих слов Балбес бросил друзей, подбежал к краю платформы, где в углу стояла поломоечная машина, запрыгнул в неё и с грацией коровы подъехал к Юре с велосипедом. Юра запрыгнул в машину, сел рядом с Балбесом и покатил рядом с собой больной велосипед.
И Юра ожидал, что Балбес нажмёт на газ, и они рванут вдоль по станционному тоннелю, словно по скоростной трассе на болиде, но они продолжали ехать с грацией коровы и с её же скоростью.
— Э-э, — сказал Юра, — Балбес, а можем чуть быстрее?
Балбес отрицательно покачал головой.
— Но нас же догонят, — сказал Юра.
— Неа, — ответил Балбес. — Контролёры не видят тех, кто работает. У них в инструкции так написано. А мы работаем: полы моем.
Юра оглянулся и увидел, что контролёры спустились с эскалатора и озираются вокруг, не замечая троих друзей на поломоечной машине.
И тогда Юра смог наконец расслабиться. И ему показалось, что не так уж плохо иногда бывает работать. Иногда работа не только будит в полшестого утра, но и помогает скрыться от погони. И время, проведённое в дороге, пролетело быстро и незаметно. Юра с Балбесом ехали по тоннелю, и Юре казалось, что их волосы развевает морской ветер, и что солнце светит с потолка и чайки кричат: «Чай, чай, чай!» И всё нравилось Юре. И всё было хорошо. Разве что велосипед молчал постоянно. Будто что-то в нём сломалось велосипедное.
Но всё равно с хорошим настроением Юра поднялся по лестнице в вестибюль метро, где продают чай и пирожки. А Юра успел проголодаться. И чайки кричали о чае. И с самого утра Юра ничего и не ел.
И Юра поднимался по лестнице, проходил через турникеты и стеклянные двери в предвкушении завтрака, и тут ему вдруг показалось, что что-то неуловимое поменялось вокруг. Юра вдруг стал понимать, что за время их поездки по станционному тоннелю мир изменился. Так же, как мир изменился с тех пор, как Юра вырос и стал ходить на работу.
Юра и в прошлый раз пережил изменения с трудом. Юра вообще изменения не любил. И он только смирился и с будильником, и с начальником на работе. К тому же, скоро должен быть отпуск. А тут опять что-то происходит непредвиденное, что отвлекает Юру от работы и отпуска.
Потому что совсем недавно Юра просто ехал в трамвае и никого не боялся. Почти никого. А теперь Юра убегает от контролёров. Неизвестно зачем и для чего. А это значит, что в мире Юры произошли сильные и окончательные изменения.
И особенно отчётливо Юра понял это, когда попросил баристу в белом фартуке налить ему чай и подогреть пирожок с повидлом.
Юра откусил пирожок, прожевал его, почувствовав, как по языку пополз синтетический вкус повидла, и сказал:
— Мир изменился.
— Почему? — спросил Балбес.
Он жевал свой пирожок и хлебал из бумажного стакана чай в пакете, от которого тонкой нитью тянулась бумажка с названием чая и билась о край стакана с другой стороны от напитка.
— Всё не то стало, — сказал Юра. — Смотри: повидло это. С чем пирожки? — спросил Юра баристу.
Бариста пожал огромными плечами.
— Фиг знает. Абрикос.
— Абрикос? — спросил Юра . — Точно? А посмотри состав абрикоса: там же сплошные красители, консерванты, антиоксиданты, стабилизаторы. Е, ё, ё моё. Натурального ничего нет.
— Тесто, — сказал Балбес, продолжая жевать.
— Тесто? — усмехнулся Юра. — Там от теста тоже ничего нет. А чай? Ты видел, чтобы чай рос в пакетиках? Он растёт вольно, как листва на дереве. А тут в пакетики чай поймали и раздают нам как вольный настоящий чай. А чай уже не настоящий. Он пакетированный. Сплошная подмена понятий и вещей. Усы у тебя эти тоже, по ходу, не настоящие.
Юра потянулся к усам Балбеса и дёрнул их, пытаясь оторвать. Юра был уверен, что усы поддельные, как всё в этом новом мире. Но усы не оторвались. Балбес ойкнул и пролил чай на брюки.
— Ты что — совсем что ли? — спросил Балбес. — Настоящие усы. Я их долго отращивал.
— Извини, — сказал Юра. — Я просто подумал, что мир так изменился, что верить ничему и никому нельзя. Всё подделка.
— Ничего не всё, — сказал Балбес. — Волосы не настоящие — это да, — и с этими словами Балбес снял одной рукой парик, обнажив круглую залысину на голове, а во второй руке продолжал держать чай.
Балбес отхлебнул чая и неуклюже одной рукой напялил парик снова на голову. Сомнения, которые только что одолевали Юру и немного рассеялись, когда он понял, что усы настоящие, снова охватили Юру.
— Всё-таки мир не настоящий. Он поддельный, — сказал Юра. — Всё подделка вокруг.
— Да не всё, — возразил Балбес. — Только повидло, чай и парик.
— Да нет, всё, — вдруг вмешался бариста. — Я тоже никакой не бариста, — сказал он. — Бариста заболел. Меня попросили за него выйти. А я охранник.
И бариста снял белый фартук и надел вместо него чёрную куртку с надписью охрана на уровне сердца.
— Вот так, — сказал бариста.
И тогда Юру пронзила догадливая мысль, и он понял, что мир никогда больше не будет прежним. Потому что велосипед втянул Юру в плохую историю. А Юра мог бы уже быть на работе, если бы не он.
— Это всё из-за велосипедов, — сказал Юра. — Раньше я жил без велосипеда, и на работу успевал. А ещё раньше я у бабушки в деревне жил, и у неё абрикосовое варенье было настоящее. И тесто настоящее. И парики бабушка не носила. И баристы в деревне были настоящие, а не охранники. То есть их не было. Барист. И охранников не было. Только сторожи были. А сейчас мир изменился. И всё из-за того, что я с велосипедами связался. В город уехал. В квартиру, которую бабушка подарила. И всё. Теперь всё. Изменилось.
Бариста с Балбесом с удивлением наблюдали за Юрой.
— Ты не беспокойся, — сказал Балбес. — Всё хорошо будет.
— Да я не беспокоюсь, — сказал Юра. — Я на работу опаздываю. А тут мир меняется каждую секунду.
Бариста с Балбесом переглянулись. Балбес пожал плечами, а бариста покачал головой. А велосипед молчал. И Юра замолчал. И молчал он до тех пор, пока не заметил, как по лестнице спускаются те самые три контролёра, от которых они только что убегали с друзьями.
— Ты же говорил: они по улице не ходят, — сказал Юра.
Балбес тоже заметил контролёров и нервно погладил усы.
— Да не должны были, — сказал он. — Это какие-то ненастоящие контролёры. Контролёры-оборотни. По улице ходят. Не по инструкции.
И тогда Юра понял, что мир окончательно изменился. И Юре придётся как-то выживать в новом недружелюбном мире, полном эмульгаторов, стабилизаторов и консервантов.
ПРОПАВШАЯ ТЕНЬ ЮРЫ
Контролёры спускались по лестнице достаточно далеко от Юры, и Юра подумал, что, пока они не спустились, у него остался шанс отказаться от плохих историй велосипеда и успеть добраться до работы.
Мир изменился и не будет никогда таким, как прежде: повидло не станет настоящим, чай останется в пакетиках, охранник никогда не станет баристой, как бы ни старался, а на лысой голове Балбеса уже не вырастут волосы. Но всё это не так важно, как работа. Работа важнее всего.
Юра понимал, что в его объяснении логики мало, но Юра цеплялся за любой повод, чтобы сбежать от велосипеда с его плохой историей и добраться до работы. Ведь начальник ждал Юру, рассчитывал на него. И Юра это понимал. Тем более оставалось три дня до отпуска, а заменить Юру некем. И Юра, по словам начальника, такой хороший продажник. Сам-то Юра скромный, он так не думает. Ответственный, правда. Хотя и опаздывает иногда. Но сегодня Юра не собирался опаздывать.
И Юра обязательно успел бы к началу рабочего дня, если бы сама судьба не вмешалась в Юрины планы.
— Мне на работу надо, — сказал Юра Балбесу. — Ты, если хочешь, помоги скрыться велосипеду, а я пойду.
Балбес как подносил стаканчик чая ко рту, так с чаем в руке и застыл немым укором. Немым — потому, что Балбес жевал. И как только Балбес дожевал до конца пирожок, он сказал:
— Сбежать хочешь?
— Хочу, — сказал Юра. — Потому что иначе меня премии лишат перед отпуском. Да и начальник на меня рассчитывает. Я продажи хорошо делаю…
Балбес покачал головой, отхлебнул чая из стакана и сказал:
— Продажи ты, может, и хорошо делаешь, а с нами, с друзьями, делаешь плохо. Ты же ему обещал помочь спасти принцессу.
Бариста, который оказался охранником, а не баристой, наблюдал за разговором Юры и Балбеса и, услышав о том, что Юра обещал помочь кому-то, спросил:
— Кому?
— Ему, — ответил Балбес, рукой с чаем показывая на Вольного.
Бариста глянул по направлению чайной руки Балбеса и спросил:
— Велосипеду?
Балбес кивнул.
— А у него фляга-то подсвистывает? — спросил бариста о Юре.
И Юре не понравилось, что бариста плохого мнения о нём, и он сказал:
— Я ничего не обещал. Я на работу опаздывал. А велосипед: «Я вольный велосипед. Зовут Вольный. Я принцессу спасаю. Помоги мне».
Бариста покивал головой и налил себе кофе, чтобы комфортней было наблюдать за разговором своих клиентов.
— Точно подсвистывает, — сказал бариста, отхлёбывая кофе.
Контролёры тем временем спустились по лестнице и вместо того, чтобы бежать к трём друзьям, направились к стеклянным дверям.
— Велосипед, Вольный, рассчитывает на тебя. Он же тебя просил помочь. Я бы и сам ему помог, но меня он не просил. Значит спасти принцессу можешь только ты. Я так думаю.
Бариста с едва скрываемой улыбкой покивал головой и отхлебнул кофе из стакана.
— У вас у обоих фляга подсвистывает, — сказал он. — Нет, всё-таки здорово, что я сегодня за баристу вышел. Так день хорошо начинается.
Юра повернулся к баристе и хотел сказать ему, что у Юры тоже день хорошо начинался, но вспомнил, как опоздал на трамвай, попал под дождь и теперь ещё и должен спасать какую-то принцессу, которую в глаза никогда не видел. И Юра сказал:
— Знаешь, что Балбес?
Бариста обрадовался, услышав, как Юра назвал рамщика, и усмехнулся, повторяя смешное слово:
— Балбес.
Юра, казалось, не заметил радости баристы.
— У меня своих проблем море, — продолжил он. — Мир поменялся. Как из деревни я приехал, поменялось всё. Мне теперь работать надо. — Юра замолчал, обдумывая, что сказать. — Себя кормить. Мне пластинки покупать надо. Уже всё. Детство кончилось. Уже не получится, как раньше.
— И что? Ты не поможешь ему? — спросил Балбес, показывая на Вольного, который совсем затих и будто превратился в обычный велосипед, а не велосипед Вольный из стада говорящих велосипедов.
— Да мне бы кто помог?! — воскликнул Юра, пытаясь найти любую причину, чтобы выпутаться из плохой истории, а главное — вовремя прийти на работу. — Я в городе живу, с эмульгаторами этими, стабилизаторами, консервантами, и чувствую, что я себя теряю. Как будто нет меня. Или части меня. Но вот как будто рука моя исчезла, нога. Или…
Юра оглянулся вокруг, не зная, что ещё привести в пример, и вдруг пример сам подсказал Юре, что он больше всего боится потерять, кроме работы.
— Или тень, — сказал Юра.
И после последнего аргумента Юры сразу погас свет.
Сначала Юра подумал, что какой-то злой волшебник, тот самый Зануда из рассказа велосипеда, пошутил над Юрой: думал, тень пропадёт, вот она и пропала. Потом в груди Юры вдруг образовался холодный комок и сжал холодными иглами сердце. Потому что если злой волшебник смог выключить свет, он сможет и пострашнее что-нибудь сделать. А потом Юра понял, что это его шанс привести самый главный довод в споре.
И Юра сказал:
— Вот видишь: тень пропала! Часть меня исчезла. И знаешь, почему?
Балбес в полной темноте спросил:
— Почему?
И Юра бы нашёл, что ответить Балбесу, но свет загорелся. Юра зажмурил глаза — так ярко загорелся свет. А когда открыл их, увидел сначала довольное лицо баристы, а потом — грустное лицо Балбеса. А лицо велосипеда Юра не увидел.
— Велосипед исчез, — сказал Балбес.
— Вижу, — ответил Юра.
Удивительно: Юра так хотел сбежать от велосипеда с его проблемами, но когда велосипед украли контролёры (а кто ещё мог бы?), в сердце Юры холодный комок прокрутился три раза, поднялся к горлу и опустился обратно к сердцу.
Велосипед исчез, а на его месте остался хвост велосипеда, то есть бардачок. Юра поднял бардачок с асфальта, открыл его. А в бардачке оказалась фотография. Красивая девушка примерно Юриного возраста улыбалась с фотографии Юре.
— Принцесса? — спросил Балбес.
Он подошёл со спины Юры и заглядывал ему через плечо.
Юра смотрел на фотографию. Он никогда-никогда не видел таких красивых девушек. С мягкими волосами, с доброй улыбкой и большими голубыми глазами, как тёплое летнее море.
— Знаешь, что? — сказал Юра. — Я хотел уйти. Но сейчас я понял, что друзей бросать нельзя. Тем более, когда просят помочь.
Бариста в куртке охранника тоже подобрался к Юре и разглядывал принцессу из-за второго плеча Юры.
— Да, — сказал бариста. — Таких друзей бросать нельзя. Я даже с вами пойду, — сказал он.
Балбес и Юра одновременно повернули головы на баристу и практически одновременно сказали:
— Ну нет.
— Нет так нет, — сказал бариста и отправился обратно к себе в киоск варить кофе и наблюдать за покупателями.
БАБУШКА В РОЗОВОМ КОСТЮМЕ
Юра стоял с фотографией принцессы и бардачком велосипеда в подземном переходе.
Новый мир навалился на Юру всем своим грузным телом. Киосками с кофе и фальшивым повидлом, полуслепым светом, стеклянными дверями, обманчивыми париками, чайными пакетиками, людьми, которые бегут, не оглядываясь на Юру и его плохую историю. Будто никакой плохой истории не существует. Будто всё хорошо. У всех. Но не у Юры.
Люди бежали в сторону стеклянных дверей и выбегали из них, покупали кофе, панамки, пластмассовые серьги и что там ещё продают в подземных переходах. Жевали на ходу, разговаривали, звонили по телефонам. По телефонам, которые им, возможно, продал Юра. Ведь Юра — отличный продажник. И вот он стоит среди всей этой массы людей и замечает бабушку.
Она шла со скоростью гусеницы. Вокруг ног бабушки развевались розовые шаровары, вокруг туловища развевались розовая куртка, с левой и правой сторон головы развевались края розового платка. А розовые меховые тапочки на ногах бабушки не развевались. Да и всё остальное перестало развевается, как только бабушка пересекла черту, где на неё дул неизвестно откуда возникший вентилятор.
Юра думал, что ему делать и как искать говорящий велосипед с прекрасной принцессой, и подумал, что возможно, не наверняка, но может быть розовая бабушка в толпе серых и тёмных людей что-то значит.
— Очень странная бабушка, — сказал Юра Балбесу.
— Какая? — спросил Балбес, будто в тёмном переходе среди тёмных людей находилась хоть одна другая яркая бабушка.
— В розовом. Видишь?
Балбес прищурился, погладил усы сверху вниз по подбородку и сказал:
— Вообще никого в розовом нет.
— Как нет, если есть?
Юра не то чтобы стал нервничать, но Юра не любил, когда он видел розовых бабушек, а остальные их не видели. После комментариев баристы о фляге с подсвистыванием Юра засомневался, существуют ли принцесса и говорящий велосипед. Хотя, вроде, вот фотография. В одной руке Юры. А в другой — бардачок.
— Где? — спросил Балбес.
И голова Юры стала медленно превращаться во флягу. И на месте носа Юры появился свисток. Он потянулся вверх и изогнулся, точно носик чайника. И тихо-тихо засвистел. Почти. Потому что бариста вмешался и сказал:
— Да вон бабушка еле ноги передвигает. В розовом вся.
— Где? — снова спросил Балбес таким голосом, будто действительно никакой бабушки в розовом нет.
Юре, с одной стороны, стало легче, что яркую бабушку видит ещё и бариста, кроме Юры. А с другой стороны, уверенности, что бариста говорит серьёзно, никакой. Вдруг он подшучивает над Юрой? Только что сказал, что фляга у Юры свистит, а сейчас добавляет свиста в Юрину флягу?
Но бариста, к счастью, немедленно рассеял сомнения Юры, и носик чайника исчез с Юриного лица, то есть фляги, то есть головы.
— Ну-ка, Балбес, — бариста сделал акцент на балбесе, явно смакуя слово. — Балбес, а, Балбес?
Балбес обратил внимание на баристу. Юра подумал, что Балбес обидится, что бариста специально дразнил его, но Балбес, похоже, окончил высшие курсы невозмутимости.
— Да, — сказал он.
— Нет, — бариста улыбнулся на выдохе, растягивая губы в довольной насмешке. — Это какой цвет? — бариста ткнул пальцем в свою чёрную куртку.
Балбес задумался. И думал так долго, что Юра очень захотел понять, о чём думал Балбес. Тем более так долго. Казалось, фляга Балбеса кипела и свистела, требуя снять её с огня мыслительного процесса.
— Синий, — наконец сказал Балбес.
И Юра собрался сказать Балбесу, что его его новый друг ошибается. Бариста открытой ладонью пресёк Юру. Отличный продажник только успел клацнуть зубами на полуслове.
Бариста расстегнул куртку охранника, а под ней волшебным образом оказался белый фартук баристы. И когда охранник-бариста успел его надеть?
— А это какой цвет? — спросил бариста.
Балбес посмотрел на белый фартук баристы, подумал немного, в этот раз немного, и сказал:
— Светлый.
— Какой светлый? — спросил бариста.
— Оранжевый? — спросил Балбес, будто ожидая, угадал или нет.
Бариста улыбнулся одним уголком рта, выдохнул воздух с довольным смехом и сказал:
— Дальтоник! Балбес и дальтоник. В одной фляге.
И фляга Балбеса засвистела, а Юра успокоился. Всё-таки с ним, с Юрой, всё в порядке. Просто день такой выдался: говорящие велосипеды, принцессы, балбесы, бабушки в розовом. А, бабушки в розовом!
— Балбесик, — сказал Юра Балбесу от радости. — Пойдём, пожалуйста, за бабушкой, пока она не убежала. Наверняка что-то в этом есть. Я чувствую: неспроста она здесь такая вся в розовом.
Расстроенный Балбес потянулся к усам, погладить их, коснулся усов кончиками пальцев и оставил свою затею.
— Куда она убежит? Ещё два часа по лестнице подниматься будет.
И действительно бабушка на своей гусеничной скорости невероятно долго поднималась по лестнице, а потом Юра с Балбесом ещё дольше шли за бабушкой к остановке автобуса. Юра настолько устал догонять бабушку, что пару раз обогнал её и шёл перед ней и ещё пару раз стоял впереди, дожидаясь, когда бабушка доберётся до Юры.
— Ты что делаешь? — зашипел Балбес на Юру, когда он в очередной раз обогнал бабушку, покрутился перед ней и вернулся к Балбесу. — Она догадается, что мы следим за ней.
— Вряд ли, — ответил Юра. — От бешеной погони энтузиазм Юры испарился и снова вернулось понимание, что Юра опаздывает на работу. — Да и вообще, неизвестно приведёт нас бабушка к принцессе или нет. Это же я так придумал. У меня доказать нечем: ничего.
— Не попробуешь — не узнаешь, — сказал Балбес.
— Я так же говорил, когда пробовал суп харчо, — ответил Юра, — а потом воды выпил трёхлитровую банку и всё равно во рту огонь полыхал.
Как позже оказалось, не так долго было идти к автобусной остановке, как долго ждать автобуса. А ехать на нём оказалось ещё дольше. В какой-то момент Юра хотел выпрыгнуть из автобуса и толкать его в спину, чтобы он быстрей двигался.
В итоге, к облегчению Юры, автобус привёз бабушку, Юру и Балбеса к рынку, с одной стороны которого пускали ветки в небо сосны и другие хвойные деревья, названия которых Юра не знал, а с другой стороны рынка гудели поезда, стуча железными круглыми копытами по рельсам.
На рынке бабушка в розовом костюме вдруг ускорилась. Не сильно. Не побежала галопом, а скорее затрусила мелкой рысью от прилавка до прилавка, торгуясь за морковку, клубничку и помидорчики. И продавцы скороговорками отвечали бабушке, считали цифры на калькуляторах, хвалили клубничку и помидорчики, уверяли, что только утром сорвали их с кустов. И говорили, говорили, говорили.
Юре казалось, что он попал в голосовую ловушку, когда она паутиной тебя оплетает и накидывает на тебя всё новые и новые нити слов, и они связывают руки, ноги, оплетают уши, лезут в эти уши.
— Что хотите?
— Вам помидорчики? Свежие, вкусные.
— Вы в очереди?
— Вы не в очереди?
— Вы на очереди?
И люди. Их так много. Больше, чем в метро. И они так близко от Юры покупают клубничку и помидорчики, идут гусиными шажками и внезапно останавливаются, сдавливают Юру с двух сторон. И, кажется, вот-вот и сомкнутся вокруг Юры, и Юра окажется внутри рыночного единого организма. Вдавится в других людей, растворится с ними в их голосах, руках и плечах. И во всём этом одном большом организме, словно во чреве огромной рыбы, отдельным маяком на том краю земли Юра видел розовую бабушку. И Юра шёл к ней, Юра шёл за ней. И уже не за тем, чтобы спасти принцессу, а чтобы выйти с рынка. Ведь все бабушки на свете рано или поздно выходят с рынка. Вот и Юра вышел бы за ней.
И только Балбес как был спокойным, так и остался. После своих высших курсов невозмутимости. Юра чувствовал Балбеса рядом, потому что новый друг держал Юру под локоть, не позволяя Юре упасть в брюхе рыночной рыбы и раствориться в гомоне покупателей.
— Смотри, — сказал Балбес. — Я так и думал. Контролёры-оборотни.
И действительно. Бабушка в розовом костюме привела Юру с Балбесом к той самой тройке контролёров, которые преследовали друзей в метро. Контролёры что-то прошептали одной торговке на рынке, и она поспешно отсчитала и передала им несколько тысяч рублей.
— Я же говорил: оборотни, — сказал Балбес. — Они и трамваи, и автобусы, и метро контролируют. И рынок. Если они здесь, значит где-то здесь велосипед.
И велосипед Вольный друзья тоже вскоре нашли. Его руль торчал за одним из прилавков рынка, накрытый тёмной тряпкой. Такой же тёмной, как и всё вокруг на рынке. А бабушка в розовом костюме исчезла. Юра даже не заметил, когда и как.
ПОБЕГ С РЫНКА
Юра, велосипед Вольный, Балбес и бариста стояли на автобусной остановке. Сначала они стояли в лесу среди сосен и других хвойных деревьев, названия которых Юра не знал, и следили, когда контролёры перестанут их искать и уедут штрафовать пассажиров в каком-нибудь автобусе.
Контролёры так и сделали. Они зашли в автобус и принялись проверять оплату проезда.
— Я же говорил, — сказал Балбес. — Инструкция сработала.
Юра, Балбес, Вольный и бариста подождали, пока автобус с контролёрами покинет территорию рынка и леса, и переместились на остановку сами.
Бариста оказался отличным мужиком. Настоящий охранник.
— Спасибо за помощь, — сказал Юра баристе.
— Угу, — только и ответил бариста.
Спросить бы у него, как он оказался на рынке. Очень интересно и в то же время неудобно задавать вопросы человеку, который тебя спас. Если бы не бариста, Юру с Балбесом поймали бы контролёры. И, может, как на Вольного, накинули бы тряпку, чтобы Юра с Балбесом в неё молчали.
А до появления баристы Юра с Балбесом на рынке размышляли, как им освободить Вольного.
Контролёры крутились рядом с ним и тот контролёр, который оштрафовал Юру в трамвае, сказал:
— А я предлагаю его в трамвае возить и штрафовать пассажиров за багаж. Кто рядом окажется. Так больше денег соберём.
— Сложно, — ответил ему другой контролёр.
— Зато постоянный доход.
— Сложно и... сложно. Продать его, и всё.
— На металоллом, — сказал третий контролёр. — Ненавижу велосипеды. Пассажиры прутся с ними в трамваи, в автобусы, в метро. Будто метро резиновое. Ещё бы в салон самолёта с велосипедом лезли.
Судя по разговорам контролёров, Вольного ждало или рабство, или пресс на пункте приёма металлолома. И Юре нужно срочно, прямо сейчас спасти велосипед. А для этого придётся ждать, когда контролёры отвлекутся и отойдут достаточно далеко от Вольного. А ждать Юра не любил.
Ждать и догонять. Вот что больше всего не нравилось Юре.
Догонять ему надоело ещё когда бабушку в розовом костюме догоняли, а ждать надоело сразу, как только стали ждать, когда уйдут контролёры.
— Сейчас кто-нибудь войдёт без оплаты, — сказал Балбес, — контролёры на него отвлекутся, и мы спасём Вольного.
Велосипед молчал под тряпочкой и тихо-тихо, практически незаметно вздыхал. Его рама едва колыхалась в момент вздоха. И Юре так жалко было велосипед и так не терпелось поскорее подбежать к нему, снять с друга тряпку молчания и вывести на воздух из душного рынка.
А люди толкались вокруг и прижимались к Юре, покупая помидорки, клубнику и прочие ягоды и фрукты. Или овощи. Помидорки же овощи. А тогда фрукты что?
Юра задумался над фруктами и овощами, разглядывая их на прилавке и гусиным шагом следуя за покупателями фруктов и овощей. И Юра двигался в потоке и двигался, стараясь держаться поближе к велосипеду, и вдруг Юре показалось, что на него кто-то смотрит. Юра поднял голову и сразу быстро отвернулся в сторону, остановился и протянул руку к первому, что стояло на прилавке перед Юрой. А перед Юрой стояли поллитровые вытянутые и немного изогнутые в середине, словно песочные часы, банки с мёдом.
Балбес, придерживая Юру за локоть, двигался гусиными шагами в потоке людей вслед за Юрой и при остановке друга тоже вынужденно остановился и стукнулся носом в Юрину шею.
— Ты чего? — спросил Балбес, потирая ушибленный нос.
— Тише, — прошипел в ответ Юра. — Не оглядывайся. Он смотрит на меня.
— Кто?
— Контролёр из трамвая. Который штрафанул меня, когда я с велосипедом ехал, — сказал Юра одними губами на шипящей ноте.
Достаточно тихо, чтобы Юру не услышали контролёры, и достаточно громко, чтобы голос Юры выделился из гула рыночных голосов. И уже громче и нормальным голосом Юра спросил продавца мёда:
— Что за мёд?
— Там написано.
— О, липовый! Он откуда? Мёд.
— Из Липецка.
Трамвайный Контролёр пристально разглядывал спину Юры. Спина контролёру напомнила парня, которого контролёр оштрафовал в трамвае за багаж-велосипед.
— Парень похож на парня. Того, с велосипедом, — сказал Трамвайный Контролёр другому контролёру.
— Кажется, — сказал другой контролёр.
Но Трамвайному Контролёру редко что-то казалось.
— А это что за мёд? Гречишный? Откуда? — спросил Юра у продавца.
— Из Гречицка, — сказал продавец.
— А такой город есть разве? — спросил Юра.
Спиной он чувствовал, как взгляд контролёра прожигает его футболку, кожу под ней и все остальные внутренности прямо до позвоночника. Как всегда это происходило, когда Юра забывал приложить проездной билет к валидатору или даже прикладывал его, но не помнил, приложил или нет. Ехал себе, ехал в трамвае, и тут на одной из остановок появлялись контролёры. Словно коршуны, они заныривали в двери трамвая. И двери оставались открытыми ровно столько, сколько нужно было контролёрам. Ни разу двери не сомкнулись перед носами проверятелей оплаты.
И каждый раз при виде контролёров Юра спешил приложить проездной к валидатору. На всякий случай. И каждый раз сердце его останавливалось, когда он прикладывал проездной к мобильному терминалу контролёра. А вдруг терминал покажет что-то не то? Хотя Юра и оплачивал проезд. Вдруг что-то сломалось в валидаторе или в терминале? А самое главное — сломалось в Юрином сердце. Юра переставал дышать и задерживал дыхание до тех пор, пока контролёр не произносил «спасибо», которое звучало как «сегодня тебе повезло», и не направлялся дальше испытывать нервы пассажиров трамвая.
— Так откуда гречишный мёд? — Юра всеми силами изображал покупателя, увлечённого торгами с продавцом, надеясь, что контролёр из трамвая забыл, как Юра выглядит.
Краем глаза Юра заметил, как на рынок зашла продавец с продуктами, полная женщина невысокого роста. Перед собой обеими руками она держала открытый сверху деревянный ящик полный клубники. У входа на рынок, слева от двери, стоял на возвышении прозрачный куб из оргстекла. В прорезь этого куба продавцы при входе кидали деньги, а контролёры следили, чтобы каждый, каждый-каждый-каждый продавец заплатил за право входа.
Женщина-продавец остановилась возле куба, упёрла в него ящик с клубникой, перехватив ящик одной рукой, а второй полезла в карман своего фартука. Куб покачнулся, и ящик покачнулся с ним тоже, наклонился, и клубника приготовилась прыгать через край деревянной решётки на землю. Женщина заметила попытку побега и пресекла её, вернув руку на ящик. Поймала куб, придала ему равновесия, насколько это было возможно сделать, обхватив ящик с клубникой двумя руками, подняла ящик над головой и, словно юркая змея, заскользила между покупателей к своему прилавку.
Контролёры почуяли дичь. Они вытянули шеи, словно принюхиваясь к воздуху, и подняли правые ноги, согнув их в коленях. Тела контролёров напряглись. Все трое, включая контролёра из трамвая, следили за женщиной-продавцом. Она отнесла клубнику к своему прилавку, оставила ягоду на прилавке и заскользила между покупателей обратно к стеклянному кубу.
Как только женщина добралась до куба и опустила в прорезь стеклянного банкомата деньги, контролёры кинулись к ней, расталкивая покупателей в стороны, окружили женщину, и Третий Контролёр металлическим голосом сказал:
— Женщина, вы не заплатили при входе в рынок.
Женщина, видимо, подумала, что над ней шутят, улыбнулась и ответила:
— Заплатила. Только что.
— Только что, да, — подтвердил Трамвайный Контролёр. — Но вы не заплатили при входе.
— В смысле? — спросила женщина. — А мы где?
— Вы, как зашли, должны были сразу заплатить. Инструкцию видели? — сказал Третий Контролёр и ткнул пальцем в лист бумаги возле стеклянного куба. — Вот. Правила пользования рынком. Оплатить вход продавец должен при входе. Вошли — оплатили.
— Какая разница, когда я оплатила? — спросила женщина. — Я не могла сразу оплатить, ящик поставила на прилавок, вернулась — и оплатила.
— Но по инструкции вы должны были при входе оплатить. Зашли и оплатили сразу, — сказал Трамвайный Контролёр.
— Да чего с ней разбираться? Ведём в депо, — сказал другой, он же Второй Контролёр. — Штраф заплатит, и всё.
Краем глаза Юра наблюдал за диалогом женщины и контролёров, и тут заметил, что остановился он рядом с продавцом мёда очень удачно. За соседним с ним прилавком накрытый тряпкой вздыхал велосипед Вольный. И никого рядом не было. Потому что контролёры убежали штрафовать женщину-продавца, а торговка, которая заплатила штраф раньше, куда-то испарилась. Правда, продавец мёда бросал взгляды в сторону велосипеда, но Юра знал, как отвлечь продавца.
Юра наклонил голову к Балбесу, который продолжал держать Юру за локоть, и сказал уголком рта другу:
— Я отвлеку этого Медовика, а ты освободи Вольного.
Юра подбородком показал сначала на продавца мёда, а потом — на велосипед, закрытый тряпочкой. И подмигнул для убедительности Балбесу. А для полной убедительности отцепил его руку от своего локтя и подтолкнул к прилавку с Вольным.
— Так откуда мёд гречишный? — спросил Юра Медовика.
— Из Греции, — ответил Медовик и бросил взгляд в сторону Вольного.
— А турчинский мёд есть?
— Какой? — спросил Медовик, снова бросив взгляд в сторону велосипеда.
— Ну, турчинский. Из Турции? — спросил Юра.
Медовик перестал оглядываться на велосипед.
— Не бывает такого мёда.
Балбес убедился, что Медовик не следит за Вольным, пригнулся и под прилавком пополз к велосипеду.
— А итальчишный? Или франчишный?
— Какой? Возьмите с прополисом, — Медовик поднял с прилавка и сунул Юре под нос банку с мёдом. — Лечебный, хороший.
Балбес прополз под прилавком, снял тряпку с велосипеда и провёл по его раме, будто гладил породистого коня.
— О, лечебный? Я слышал, мёд с прополисом продают по полису. Вы не так продаёте? А то я могу полис показать.
— Нет, конечно, — сказал продавец.
И в это время у женщины-продавца возле куба закончилось терпение и она громко сказала контролёрам:
— Сами идите в своё депо! И штраф я платить не буду! Я заплатила за вход!
Медовик отвлёкся от разговора с Юрой, перевёл взгляд на женщину-продавца и тут заметил Балбеса с рулём велосипеда в руках. От возмущения Медовик выронил мёд с прополисом. Банка упала под ноги Юры, хлопнула при падении, словно соединились две звонкие ладошки, и лечебный хороший мёд пополз по бетонному полу по направлению к кроссовкам Юры.
— Э! Воры! — закричал Медовик.
Вдалеке у куба контролёры услышали крик Медовика, услышали звон разбитой банки, заметили, как покупатели отстранились от Юры при падении мёда с прополисом. Трамвайный Контролёр заметил банку, Юру, а потом и Балбеса с Вольным.
— Это он! — закричал Трамвайный Контролёр. — Я говорил: это он!
И в следующую секунду произошло что-то странное. Трамвайный Контролёр пролетел как будто над головами покупателей и схватил за шиворот одновременно и Юру, и Балбеса.
Юре показалось, что он превратился в проездной билет и его, Юру-проездного, приложили к валидатору и выкачивают из него кровь. И всё потому, что Юра забыл оплатить проезд при входе. А может, не забыл. Юра не уверен.
— Я заплатил за проезд, — сказал Юра.
— Пойдём в депо, — услышал он в ответ гулкий голос, будто его обладатель говорит из трубы.
— Я не хочу в депо, — сказал Юра. — Я оплатил.
А рядом с Юрой Балбес висел во второй руке Трамвайного Контролёра, и ноги Балбеса подгибались всё больше и больше.
— Я же в метро работаю. У меня бесплатный проезд, — заскулил Балбес.
— В депо, — снова повторил гулкий голос Трамвайного Контролёра.
И Юра с Балбесом обязательно бы оказались в депо, если бы откуда ни возьмись не появился бариста. Он же охранник. Бариста в костюме охранника. Точнее охранник, которого попросили поработать утром за баристу.
— Охрана! — закричал Медовик.
И продавцы побросали свои прилавки, а покупатели побежали к выходу. Отталкивая в стороны бегущих покупателей и продавцов, бариста в костюме охраны уверенным шагом добрался до Трамвайного Контролёра. Встал напротив него и произнёс, глядя Трамвайному контролёру прямо в глаза:
— Отпусти. Их.
Трамвайный Контролёр оскалил зубы, сжал кулаки сильнее, чуть приподнял Юру в одной руке и Балбеса в другой и разжал кулаки. Юра с Балбесом упали на бетонный пол.
Пока Юра вставал и помогал вставать Балбесу, и покупатели, и продавцы наблюдали за ними. Рынок, обычно полный голосов, замолчал. И в тишине под десятками пар глаз Юра зашёл за прилавок, взял за руль велосипед и выкатил его в коридор между рядами с овощами и фруктами. Трамвайный Контролёр сделал шаг по направлению к Юре, но Третий Контролёр издалека отрицательно покачал головой Трамвайному Контролёру.
Так в тишине Юра, Балбес, Вольный и бариста и покидали рынок. И продавцы с покупателями расступались перед тремя смелыми людьми и одним велосипедом. У самого входа Второй и Третий Контролёр преградили путь четвёрке. И бариста так посмотрел на них, что контролёры отступили.
И всё было хорошо до тех пор, пока из-под куртки охранника-баристы не показался белый фартук. Контролёры и женщина-продавец последние, кто наблюдал за уходом друзей. И только поэтому женщина-продавец, та самая, которой только что контролёры угрожали депо, провожала взглядом спины смелых людей и велосипед, заметила белый фартук и закричала:
— Это не наш охранник! Он здесь не работает! Он тут вообще никто!
Вот тогда Юра, Балбес, бариста и Вольный и побежали. Вернее, Юра и Балбес похромали, но Вольный как-то подпрыгнул под них, и друзья полетели верхом на велосипеде.
Контролёры побежали за друзьями, и, на бегу, скаку, или как там верхом на велосипеде Балбес крикнул:
— В лес! Контролёры до остановки добегут и останутся! У них инструкция!
Так и оказалось. На остановке контролёры отстали, остановились и принялись разглядывать расписание автобусов на информационном щите.
Когда контролёры уехали, и четверо товарищей вышли из леса и стояли на остановке, бариста спросил Балбеса:
— А тебя почему Балбесом-то зовут?
У Балбеса подгибались ноги после встречи с Трамвайным Контролёром, и крови будто не хватало в теле, и слабость тянула Балбеса к земле. Он сел на скамью и сказал:
— Фамилия Балбескин.
Бариста покивал головой, будто теперь ему всё стало понятно.
— А кого вы спасаете? — спросил бариста. — Девушку какую-то.
Вольный поднял руль-голову, снизу вверх посмотрел на баристу и сказал:
— Принцессу.
Бариста проследил за движением головы-руля Вольного, улыбнулся и сказал:
— О, точно говорящий велосипед. А я думал: у вас фляги свистят. И от кого спасаете?
— От злого волшебника Зануды, — ответил Вольный.
— Как? — выдохнул бариста со смешком. — Что за имена такие? А тебя как зовут? — спросил бариста у Юры.
Юра на слабых ногах доковылял до скамьи и присел рядом с Балбесом.
— Юра.
И тут бариста засмеялся в полный голос. Он смеялся долго, до слёз.
— Юра, — вытирая слёзы, сказал он. — Это говорят: ну ты и Юра.
И бариста смеялся и смеялся. Но Юра совсем не обиделся на него. Нельзя обижаться на человека, который спас тебе жизнь. Да и вообще обижаться нельзя. Не такой Юра человек, чтобы обижаться.
ВСТРЕЧА С ПРИНЦЕССОЙ
Автобусы Юра знал с детства. В отличие от метро и трамвая.
Единственное метро в деревне Юра вырыл сам. Всего две станции: от дома родителей до бабушкиной избы. Так отец говорил. Что тёща живёт в избе на курьих ножках. И Юра всё детство искал курьи ножки у бабушкиной избы. А папа запрещал их искать. И вообще запрещал играть у бабушки. Вот Юра и вырыл метро между домами. Большая часть метро проходила над землёй, как в метро современном, а выход из дома родителей Юра вырыл под землёй.
И Юра целый год путешествовал по метро и с бабушкой играл в её избе на курьих ножках. А потом папа узнал о метро Юры и законсервировал его. То есть зарыл выход из дома родителей экскаватором.
Трамвай тоже Юра сам сделал. Наложил веток параллельно друг другу и ходил по ним вокруг дома бабушки. Это уже потом. Когда мама и папа поехали в отпуск и бабушка, вопреки возражениям папы, взяла Юру на время отпуска к себе в избушку на курьих ножках. А с отпуска папа и мама не вернулись. Бабушка сказала, что они на автобусе улетели на небо и остались жить на небе. Потому что взрослые. И Юра тоже, когда вырастет, улетит на автобусе на небо.
И Юра долго мечтал улететь однажды на небо на автобусе, который возил Юру в школу. А когда вырос, понял на какое небо улетели родители. Поэтому в автобусах Юра часто грустил. То есть он и грустил, и одновременно радовался, потому что вспоминал о родителях. Но случалось это, когда Юра уставал, как после встречи с Трамвайным Контролёром, и у Юры уставали руки и ноги, и появлялось желание тихой грусти.
Юра сидел у окна со своими одновременными грустью и радостью, а справа от него сидел Балбес. А бариста с велосипедом стояли на площадке перед Юрой и Балбесом.
— Зря мы на автобусе поехали, — сказал Балбес. — Контролёры поймают нас. В автобусах. Это их территория. Поймают, и отдадут Зануде.
Бариста одним пальцем держался за поручень, всем своим видом показывая, что сам любых контролёров испугает. На губах баристы кривилась довольная усмешка.
— Они вместе, да? Зануда и контролёры? От них девушку спасаем?
Балбес кивнул головой. И бариста тоже покивал головой, как будто ему всё понятно.
— Нет, — подал голос Вольный. Он вытянулся железным велосипедным телом вдоль окна. Как и Юра с Балбесом, Вольный чувствовал усталость. И голова болела с тех пор, как Юра стукнул Вольного об оргстекло. — Контролёры — это контролёры, — сказал Вольный. — А злой волшебник — это злой волшебник.
— Да ладно? — спросил бариста. — То есть мы с ними не боремся?
— Боремся, — ответил велосипед. — Но контролёры, они... Им всё равно. Им лишь бы денег собрать. Им и деньги не нужны. То есть нужны. Но они премию получают с того, что собрали. А остальное всё забирает Главный Контролёр.
— Это кто? — спросил бариста.
— Ну, кто? — сказал велосипед. — Главный. Из депо.
— Всё равно зря в автобусе, — повторил Балбес. — Их территория.
Юра слушал, что говорят друзья, и ему казалось, что всё хорошо. Прямо сейчас у Юры всё хорошо. Он с друзьями едет спасать принцессу. Так же, как он с бабушкой спасал придуманных принцесс от злых волшебников в её избушке на курьих ножках. И вот Юра вырос, как бабушка и говорила, и с друзьями едет спасать настоящую принцессу. Разве что не на небо, как родители Юры. И начальник, когда узнает, что Юра спас принцессу, конечно, простит Юру за опоздание.
Автобус привёз четвёрку новых друзей в парк. Обычный парк, с ухоженной травой, асфальтовыми дорожками с деревьями с каждой стороны от дорожек, с речкой и мостами через неё. В некоторых местах речка, которая итак еле текла, останавливалась овалами, образуя маленькие пруды. Из прудов доносилось кваканье.
И лягушки так приятно квакали:
— Кварашо, кварашо.
Так приятно квакали, что Юра, к своему стыду, подумал, как здорово, что он ввязался в плохую историю, а на работу Юра успеет. Потому что работа — она всегда работа, а моменты кваканья возникают редко, и нужно успеть поймать их и впитать ушами, грудью, сердцем.
И солнце выглянуло из тёмного неба. И Юра сказал:
— О, моя тень вернулась.
Потому что до сих пор погода пасмурная была, и тень пряталась в пасмурках. А ещё Юра достал из карманов джиносов клубнику и помидор.
— Для принцессы взял, — объяснил Юра удивлённому Балбесу. — Подарок.
И Юра покрутил головой и заметил, как Вольный, наклонив руль к земле, будто нюхает землю, и спросил велосипед:
— А где принцесса?
Вольный поднял руль-голову от земли и ответил:
— Не знаю. По преданию её найдёт только будущий муж, то есть принц. Ты, наверное.
И как только велосипед рассказал о предании, настроение Юры ухудшилось. Солнце спряталась обратно в пасмурки, тень сказала Юре: «Пока», и последовала вслед за солнцем.
— Почему я? — спросил Юра.
— Потому что. Ты меня выкупил. Спас от Рыжего. Я тебя привёл в парк. Всё сходится.
А что сходится-то? Юра совсем не собирался жениться. Он хотел, как в детстве, когда они играли с бабушкой, спасти воображаемую принцессу, подарить ей помидор и три клубники. Да можно и не дарить. Помидор ещё ладно, а клубнику всё равно Юра всю подавил в карманах. Там и дарить нечего. Юра выкинул ягоду. А помидор оставил.
Если бы Юра с самого начала знал, что его женить хотят, он бы на работу поехал спокойно. Юра так начальнику и скажет. Зря только опоздал.
И Юра опустил голову и на слабых ногах брёл по дорожке, брёл и брёл. Да так долго, что мог бы давно успеть на работу и продать сто тысяч телефонов. И как назло зазвонил телефон Юры, но в этот день со связью совсем плохо было. Телефон зазвонил, и связь исчезла на полузвонке.
А рядом с Юрой по дорожке брели Балбес и бариста. И Юра протянул Балбесу помидор.
— Будешь? — спросил Юра.
Балбес отрицательно покачал головой. Он почему-то с каждым шагом всё больше хмурил брови, то и дело поглядывая на баристу, и Юра ожидал, что однажды брови Балбеса настолько нахмурятся, что воткнутся одно в другое и сломаются друг об друга.
— А ты? — Юра протянул помидор баристе.
Бариста проследил за рукой Юры, которая заканчивалась помидором, и сказал:
— А я, наверное, пойду. Я итак с вами в парк потащился зачем-то. Я вам мешаю, может.
— Да нет, не мешаешь, — сказал Юра. — Оставайся. Без тебя бы мы погибли. Да, Вольный?
Вольный продолжал обнюхивать траву в поисках принцессы. Он остановился, отвлёкся от обнюхивания и подтвердил:
— Меня бы или на металлолом сдали, или в рабство.
— Так что оставайся, — предложил Юра.
А Балбес нахмурился больше прежнего и откуда-то из глубины своей хмури сказал:
— Пусть уходит.
Судя по всему, Балбесу здорово досталось от контролёров. Злится теперь на всех.
— Он помог нам, спас, — попробовал переубедить Балбеса Юра.
— И что? — спросил Балбес. — Он охранник. Я сам охранником работал. На цепи сидел, на всех кидался. Рамщиком свободы больше.
Бариста остановился.
— А ты уверен? — спросил он Балбеса.
— Уверен, уходи.
И бариста развернулся и пошёл в обратную сторону. Вот Юра и потерял спасателя. Из Балбеса тот ещё спасатель, кстати. Он помочь обещает, а в итоге Юра сам выпутывается из плохой истории. А бариста без всяких обещаний помог. А Балбес его прогнал. Завидует, наверное.
Настроение Юры испортилось окончательно, он сошёл с асфальтовой дорожки, наступил на траву и прямо по зелёной короткой щетине земли побрёл в сторону реки.
И Юре просто повезло, что река оказалась дальше, чем он предполагал. Потому что смотрел Юра на воду, а смотреть надо было под ноги. Это железное правило человека идущего: смотри на что наступаешь, а иначе упадёшь.
И Юра споткнулся и упал. И пока Юра летел в направлении реки, он мечтал о том, как встанет и пнёт бревно или что там, обо что споткнулся Юра.
Упал Юра хорошо. Так что воздух в груди стукнулся о грудную клетку, заполнил грудь, замер и только потом покинул грудную клетку. При падении Юра вытянул перед собой ладони и приземлился прямо на них. Помидор при ударе Юра смял, и теперь дарить его принцессе не имело смысла. И Юра глубоко вдохнул и выдохнул с запахом земли, перевернулся на спину и бросил помидор куда-то в сторону.
Овощ пролетел буквально метр, стукнулся обо что-то, это что-то ойкнуло девичьим голосом и сказало:
— Ты что помидорами кидаешься?
Юра поднял голову, посмотрел вдоль своего тела и увидел в своих ногах девушку в белом пышном платье. Ту самую девушку с фотографии Вольного. Сомнений никаких. А кто ещё будет лежать на траве в парке?
— Извини, — сказал Юра. — Не знал, что лежишь там.
— Да ладно, — ответила принцесса. А это была она. Ну, а кто же ещё? — Мне всё равно надоело прятаться.
— От Зануды? — спросил Юра.
— А ты откуда знаешь? — спросила принцесса.
— Мне Вольный сказал. Велосипед. Мы искали тебя. И вот нашли.
Принцесса замолчала. И она молчала долго-долго, а потом сказала:
— Я у твоих ног. А должно быть наоборот. Я же принцесса. Переходи ко мне в ноги.
Юра перекатился к ногам принцессы. А принцесса сказала:
— Я пошутила. Ты что? Ложись рядом со мной.
Юра снова перекатился. Теперь он лежал рядом с принцессой, и всего в нескольких сантиметрах от него тонкая рука, обтянутая рукавом белого платья, рисовала что-то в воздухе. От принцессы пахло травой и сладкими духами.
— Смотри, — сказала принцесса. — Я рисую на облаках. — И она поводила пальцем по небу. — Видишь вон то облако? Похоже на жирафа.
Юра посмотрел на облако перед собой. Если оно и было похоже на жирафа, то совсем не такого жирафа, которых Юра видел по телевизору.
— Мне кажется, на слона, — сказал Юра.
— Да, теперь это слон, — ответила принцесса. — А теперь велосипед.
Принцесса поводила рукой в воздухе, и слон превратился в велосипед. И когда облачный велосипед возник перед Юрой, парень вспомнил:
— Вольный! Он же искал тебя! Велосипед! Где он?!
И Юра хотел подскочить, но не успел. Потому что прямо перед лицами Юры и принцессы, заслоняя облака, выплыло довольное лицо велосипеда. Вольный улыбался принцессе и Юре от одного края руля до другого.
— Как я рад за вас, — сказал Вольный.
Спустя минуту Юра поднялся и подал руку принцессе. У неё оказалась маленькая и мягкая ладонь, и она приятно сжала Юрину руку.
— Я с Вольным в трамвае познакомился, — рассказал Юра принцессе. — Он сказал, что тебя хочет похитить злой волшебник, и я предложил помочь спасти тебя. Ну и, искал, спасал. Мне мужики ещё помогли немного. Балбес.
Юра представил Балбеса принцессе. Она протянула руку Балбесу. И Балбес почему-то покраснел, быстро пожал руку принцессы, сразу отдёрнул свою руку и погладил усы.
Юру повеселила реакция Балбеса, он улыбнулся и заметил: где-то вдалеке за спиной Балбеса стоит бариста. Он же вроде ушёл? Значит вернулся? А ведь бариста спас Юру и остальных. Без баристы принцесса навсегда осталась бы лежать в парке на траве и рисовать пальцем на облаках.
— Нам ещё этот помогал… — сказал Юра.
А как баристу зовут? Юра так и не спросил.
— Я не помню, как зовут, — сказал Юра и обернулся на принцессу.
А принцесса побледнела и, кажется, стала примерно такого же цвета, как её пышное платье. Она тяжело дышала и не сводила глаз с мужчины за спиной Балбеса.
— Ты кого привёл? — сказала принцесса.
Юра обернулся обратно и увидел, что бариста шёл к ним, к Юре и принцессе. На ходу он снял с себя чёрную куртку охранника, под которой оказался белый фартук баристы. Затем мужчина снял с себя фартук, и из под него возник длинный синий халат с огромными звёздами на нём. Бариста на ходу взял себя за волосы и потянул их вверх.
Балбес заметил, что принцесса с Юрой смотрят куда-то за его плечо и тоже обернулся. Он увидел, как бариста тянет вверх волосы, снимая вместе с ними и лицо, и под лицом баристы-охранника средних лет оказалось лицо глубоко старика.
— У него тоже парик! — сказал Балбес. — А ещё надо мной смеялся!
— Это Зануда, — сказала принцесса, не сводя глаз с волшебника.
— Та ещё зануда, — подтвердил Балбес. — Он сразу мне не понравился.
Злой волшебник Зануда быстрыми решительными шагами приближался к принцессе, Юре, Балбесу и велосипеду.
Юра оглянулся вокруг, думая, чем запустить в волшебника. Он даже потянул руки к Вольному, подумав, как здорово будет огреть Зануду колесом велосипеда.
Вольный успел сказать:
— Только не меня. Вот.
Вольный протянул Юре тот самый помидор, с помощью которого Юра познакомился с принцессой. Юра взял круглый овощ в руку, прикинул его вес на ладони, размахнулся, далеко отведя руку назад. И бросил помидор. Вернее, уронил на землю.
Юра успел проследить за траекторией полёта, вернее, падения, помидора, услышал смех Зануды и его коронную фразу:
— Это говорят: ну ты и Юра.
— Беги! — крикнул Юра принцессе.
А сам побежал на Зануду. И Балбес тоже побежал на Зануду. Они прыгнули вдвоём одновременно, свалили старика, схватили его за руки. И краем глаза Юра заметил, как велосипед нырнул под принцессу, подхватил её и готов был увезти от злого волшебника. А другим краем глаза, или другим глазом Юра заметил, как наперерез велосипеду выпрыгнул рыжий мальчишка, сбил велосипед с колёс и схватил принцессу за руку.
А в следующую секунду Юра услышал злой смех Зануда, подлетел на метр от земли и упал на эту самую землю. И тысячи больных иголок вонзились в тело Юры. А рядом упал и скорчился от боли Балбес, а рядом с Балбесом упал его парик, и Юре показалось, что парик тоже скорчился от боли.
Принцесса закричала высоким голосом. Но рыжий мальчик дёрнул её за руку и что-то прошипел на ухо, и принцесса замолчала.
А Зануда смеялся и смеялся, смеялся и смеялся. И Юра закрыл глаза, чтобы не видеть, как смеётся волшебник. Он бы и уши готов был закрыть. И когда Юра потянулся к ушам, Зануда вдруг замолчал.
Юра открыл глаза и увидел в двадцати метрах от себя, Зануды и Балбеса огромного трёхметрового мужчину в форме контролёра.
— Главный контролёр, — где за спиной Юры сказал велосипед.
И тут Юре стало по-настоящему страшно.
ФИНАЛЬНАЯ БИТВА
Контролёров Юра боялся с детства. В деревне контролёром в автобусе работал дядя Коля. Юре с его детским ростом дядя Коля казался настоящим великаном. Заходя в автобус, дядя Коля снимал двубортную шляпу с круглыми широкими краями, наклонял голову и сгибал ноги в коленях.
Поэтому Главного Контролёра Юра так себе и представлял: высоченного и в широкополой шляпе. Руки Главного Контролёра доставали ему до колен, и заканчивались руки длинными худыми пальцами. В провалах длинного худого лица прятались пустые глаза, а вытянутый подбородок зарос щетиной.
— Пойдём в депо, — позвал Юру Главный Контролёр гулким голосом, точно из трубы.
И внутренний Юра из детства захотел свернуться в животе Юры, спрятаться в нём и шепнуть Юре:
— Я тут посижу немного, под кроватью, то есть под сиденьем автобуса, пока дядя Коля, то есть Главный Контролёр не уйдёт. Выйду потом.
Превозмогая боль, словно выдёргивая иголки из тела, Юра дополз до ближайшего дерева неизвестно какой породы — Юра в них не разбирался — и по стволу дерева вскарабкался вверх и встал во весь Юрин рост.
Юра бы не вставал в него и, наоборот, уполз бы по траве, пока он с ней одного роста, но принцесса смотрела на Юру и ожидала от него подвиг. И Юра понял: если он и хотел когда-нибудь совершить подвиг... А Юра не хотел. Достаточно каждодневного утреннего подвига: просыпаться в пять утра на работу. Так вот если Юра и хотел совершить подвиг, который Юра не хотел совершать, то сейчас наступило то самое время подвига.
— Я не пойду в депо! — сказал Юра своим самым смелым голосом, придерживая ствол дерева, чтобы дерево держало Юру.
Главный Контролёр перевёл провалы своих глаз на Юру, сверкнул красными огнями в них, и сказал:
— Ты не в моём интересе.
И Главный Контролёр повернулся к Зануде.
— Мой интерес у тебя.
Злой волшебник, словно на пружине, подлетел в воздух из положения лёжа, приземлился на ноги, усмехнулся, отряхнул халат и ответил Главному Контролёру:
— Понял. Ну забирай свой велосипед. Твои люди велосипед искали?
Если бы у велосипедов были настоящие лица, а не руль с фарами, на лице Вольного бы сейчас нарисовался ужас. И, не имея лица, Вольный выразил ужас тем, чем мог: он повернул фары вниз, точно прижал уши, и попытался свернуть переднее колесо так, чтобы оно занимало как можно меньше места в пространстве.
Из травы, как грибы-переростки, появились три знакомых ранее Юре контролёра. Они наступали на Вольного, а велосипед на заднем колесе откатывался от них.
— Нет, — сказал ржавым голосом будто из трубы Главный Контролёр, — Не интересно.
И тройка контролёров остановилась в метре от перепуганного Вольного.
— Что встали? Деньги идите зарабатывайте! — крикнул Главный Контролёр на своих подчинённых, и они исчезли в траве, оставив испуг Вольного превращаться в облегчение и тихую радость.
Главный Контролёр снова обратился к Зануде:
— Ты мне денег должен.
— Что? — Зануда в своей манере выдохнул смешок вместе с вопросом. — С чего бы?
— Ты в автобусе при входе не заплатил!
Голос Главного Контролёра с каждым словом становился всё громче и громче. У Юры уши даже заболели от такого громкого голоса.
— А я говорил: зря мы на автобусе поехали, — сказал Балбес, лёжа на земле, предполагая, что их тоже оштрафуют.
И Зануда подтвердил опасения Балбеса.
— А почему только я платить должен? — спросил злой волшебник.
Как Балбес и думал. Да и Юра тоже.
— А откуда у них деньги? — ответил Главный Контролёр, и Балбес даже зауважал его в этот момент. Да и Юра тоже.
Всё-таки не зря Главный Контролёр главный. Он понимает что-то в жизни вообще. Действительно, откуда деньги у Юры, Балбеса или у велосипеда? Или даже у принцессы откуда деньги? Все деньги у злых волшебников. Они поэтому и злые. А может, почему-то по-другому злые, хотя это и не важно.
— Ну, хорошо, — сказал Зануда, достал откуда-то из недр синего халата пятитысячную купюру и бросил её презрительным жестом в сторону Главного Контролёра.
Красная купюра пролетела по свежему воздуху парка и упала к огромной босой ступне Главного Контролёра.
Он даже не наклонился, чтобы поднять купюру. Длинная рука с тонкими пальцами потянулась вниз к ноге, увеличиваясь в размере. Костлявые пальцы сгребли купюру, и рука поползла вверх и спрятала деньги в карман костюма контролёра.
К горлу Юры подкатил ком. Юра попытался укатить ком из горла, глотая его. Но шарик страха, как застрял в горле Юры, так и оставался в нём.
— Недостаточно, — сказал Главный Контролёр, сверкнув глазницами.
Юра недоумевал, почему Зануда — злой волшебник. Рядом с Главным Контролёром он вообще не злой, а практически добрый. И щедрый, к тому же.
— Да с чего бы? — спросил злой волшебник Зануда.
— Ты не только при входе не заплатил, но и при выходе, — ответил Главный Контролёр.
— Ах, так? — сказал Зануда. — Ну, держи.
И бросил к ногам Главного Контролёра ещё одну пятитысячную купюру. Она вновь упала рядом с большим — да что там большим? огромным! — пальцем ноги Главного Контролёра, и он снова поднял купюру без наклонов и реверансов своей телескопической лапой.
— Недостаточно, — повторил Главный Контролёр. — Ты должен мне пять миллионов.
И тут Зануда потерял терпение.
— Откуда у меня пять миллионов? — сказал он.
— У тебя есть, — ответил Главный Контролёр. — Продай квартиру в Москве.
Судя по всему, квартирный вопрос поставил последнюю точку терпения в предложении Главного Контролёра. Потому что Зануда выставил перед собой ладони и коротко двинул ими в направлении Главного Контролёра. Главный подлетел над землёй на метр, завис на секунду... И Юра вспомнил, как он сам больно приземлился после того, как Зануда так же приподнял и бросил его.
Главный Контролёр пошевелил в воздухе голыми пальцами ног и сказал:
— Щекотно.
И в следующий миг с большой силой полетел вниз и впечатался обратно в землю. А голые ступни Главного Контролёра погрузились в почву до середины голени.
— Очень щекотно, — сказал Главный Контролёр.
Балбес, всё ещё лёжа на земле, дотянулся до парика и напялил его на голову. Над головой Балбеса небо смотрело на битву двух великанов, они топали, падали и сотрясали землю. Все вибрации земли больно били в спину Балбеса. Вольный переводил дух после недавнего избавления от контролёров, а принцесса так и оставалась в плену руки рыжего мальчишки. Сильной, но маленькой руки, как помнил Юра.
А ещё Юра помнил, что в жизни надо пользоваться моментом. А момент выдался отличный, чтобы освободить принцессу, пока Зануда занят финансовым спором с Главным Контролёром.
И Юра отпустил дерево и поплёлся к рыжему мальчишке. Он протянул слабую руку к принцессе, надеясь отцепить от неё мальчишку, но настолько ослаб от ударов сначала Трамвайного Контролёра, а затем — Зануды, что даже не смог дотянулся до принцессы. Рыжий толкнул Юру ногой, и Юра упал. С трудом он встал на колени и, пользуясь случаем, пошутил для принцессы:
— Видишь: я перед тобой на коленях? А совсем недавно помидорами тебя закидывал.
То ли шутка оказалась неудачная, то ли принцесса не в настроении была, но она только прикрыла и через пару секунд открыла глаза, и по щеке принцессы покатилась слеза.
— Ты можешь понежнее руку сжимать, — попросила она Рыжего.
Мальчишка промолчал. И Юра хотел сказать мальчишке, какой он некультурный, и что запрещено сильно сжимать руку принцессе. Юра очень сильно хотел так сказать, но помнил правило: в жизни надо пользоваться моментом.
И Юра сказал:
— Рыжик, а тебе зачем вообще злой волшебник? Нравится подчиняться?
Рыжий мальчишка свысока посмотрел на коленопреклонного Юру и ответил:
— А тебе принцесса зачем?
Ну разве можно отвечать вопросом на вопрос? Если тебя спросили, отвечай. А вопрос на вопрос — это не ответ. Это перекладывание ответственности. И ещё принцесса заинтересовалась тем, что ответит Юра. И, кажется, даже слеза испарилась с её щеки.
— Спасти её хочу, — сказал Юра.
— И всё? — спросил Рыжий.
— Да, и всё? — спросила принцесса.
На самом деле, и всё. Но если так сказать, принцесса обидится и откажется спасться. И Юра сказал:
— Нет, не всё.
— А что ещё? — спросил Рыжий.
— Ну, — Юра замялся, — что-то ещё. Не знаю.
И тут вмешалась принцесса:
— Жениться на принцессе не хочешь?
И отрезала Юре пути к спасению. Юра догадывался, что обратного пути не будет, но снова понимал, что, может быть, это его последний шанс уговорить Рыжего помочь им сбежать. И Юра сказал:
— Я принц. Я женюсь на принцессе.
И Юра ожидал, что Рыжий отпустит руку принцессы и подаст руку Юре, потому что колени Юры отказывались разгибаться и поднимать Юру вверх. А, вопреки ожиданиям, Рыжий сказал:
— Сейчас Зануда с Главным Контролёром закончит. И решит, что делать с тобой, принц.
А Зануда к тому времени устал драться с Главным Контролёром. Как бы волшебник ни бросал Главного, тот говорил или «щекотно», или «очень щекотно» и продолжал стоять на своих огромных ножищах. Правда, и по Зануде Главный Контролёр всё время промахивался. Его длинные пальцы рассекали воздух и ловили только колыхание ветра от халата Зануды.
Злой волшебник устал и тяжело дышал, он в очередной раз увернулся от лапищи Главного Контролёра, остановился и сказал ему:
— Слушай, давай договоримся: сто тысяч. Налом. Сейчас. И расходимся.
— Неинтересно, — ответил Главный Контролёр и махнул длинной рукой.
Зануда присел, и рука пролетела над его седой головой.
— Хорошо. Двести тысяч. Налом, — увернулся от другой руки. — Триста, — снова увернулся. — Четыреста, — отпрыгнул в сторону, и кулак Главного Контролёра воткнулся в землю. — Пятьсот. И три звёздочки с моего плаща, — Зануда отстегнул одну звёздочку от халата и показал её Главному Контролёру. — Они серебряные.
Рука пролетела перед Занудой, выхватила звёздочку и запустила ему в лоб. Зануда поймал звёздочку, которая отскочила от его лба, и потёр его.
— Хорошо, уговорил. Миллион. Частями. Пятьсот налом, остальное — звёздочками. Тканью ещё могу, — Зануда показал на халат и едва увернулся от руки Главного Контролёра. — Ты меня так по миру пустишь! — взмолился злой волшебник. — Я бы тебе частями отдал, но где я столько денег возьму?
В это время Юра сделал новую попытку вырвать принцессу из рук Рыжего, всё ещё продолжая стоять на коленях. Зануда заметил движение Юры краем глаза и бросил звёздочку прямо в затылок Юры.
На пару секунд мир упал во темноту, а Юра упал лицом прямо в ноги принцессы. По щеке принцессы вновь потекла слеза. Только теперь она стала слезой радости. И принцесса потянулась поднимать Юру. И Рыжий по каким-то странным причинам позволил принцессе тянуться к Юре.
Что не понравилось волшебнику, и он заскрипел зубами.
Главный Контролёр заметил, что происходит и, пользуясь зубным скрипом, предложил:
— Рыжего.
— Что — рыжего? — спросил Зануда.
— Рыжего премии лиши. На двадцать лет. И будешь мне деньги отдавать.
Зануда присмотрелся к Рыжему. А ведь Рыжий для волшебника — никто, так — слуга. Почему бы и не лишить его премии? Но почему на двадцать лет?
— Многовато — двадцать лет. Там не пять миллионов будет. А двадцать пять.
— Так с процентами, — ответил Главный Контролёр.
И хорошо, что разговор двух великанов услышал Рыжий. И поэтому когда Юра открыл глаза и увидел перед собой красивое, самое красивое в мире лицо принцессы. И лицо Рыжего. Когда Юра их увидел, Рыжий спросил:
— А ты будешь со мной дружить, если я спасу вас?
Будет ли дружить Юра? Да Юра с Рыжим и не ссорился. Юра вообще ни с кем не ссорится. На работу иногда опаздывает. Да и то не из-за ссоры, а просто так: опоздал и опоздал.
— Да я и не ссорился, — сказал Юра.
— Хорошо, — кивнул Рыжий. — Тогда я спасу принцессу, — Рыжий посмотрел на Вольного, — и велосипед. Мы на нём уедем, — объяснил Рыжий, — а ты отвлеки пока Зануду с Главным Контролёром.
— Не вопрос, — сказал Юра. Его как раз подняли с земли, и он за опять стоял на своих ногах и готов был к бою. — Я их сейчас всех побежду, — сказал Юра. — Где мой меч? — спросил он Рыжего.
Рыжий поднял с земли ветку и протянул Юре.
Мальчишка с принцессой сели на велосипед и поехали по асфальтированной дорожке прочь из парка подальше от Зануды и Главного Контролёра.
А Юра поднял вверх ветку и побежал. Да что врать? Пошёл. Нет. Еле-еле поплёлся на слабых ногах к великанам. Не дойдя и половины пути, Юра упал прямо вниз лицом. Силы Юры закончились.
Зануда проследил за падением Юры и сказал Главному Контролёру:
— Принцесса сбежала из-за тебя.
Главный Контролёр посмотрел на Юру и добавил:
— И Рыжий сбежал. Как деньги отдавать будешь?
Зануда посмотрел на Юру с его веткой-мечом и перевёл взгляд на Балбеса. Балбескин всё пытался подняться, только ноги каждый раз подкашивались, и он опять оказывался на земле. Заметив, что Зануда наблюдает за Балбесом, он поправил парик, погладил усы и помахал рукой злому волшебнику.
— Может, у этих деньги возьмём? — спросил волшебник.
— Откуда у них деньги? — ответил мудрый Главный Контролёр.
Зануда покивал головой, будто что-то понял, усмехнулся и сказал Главному Контролёру:
— Ну что? Дальше будем драться?
Главный Контролёр вздохнул и ответил:
— Давай.
И Юра лежал вниз лицом на земле, а земля содрогалась от ударов страшного Главного Контролёра и не такого уж и страшного злого волшебника. А может, и вообще не злого. А может, и злого. Юра совсем не разбирался в волшебниках. Как и в деревьях в парке. В телефонах Юра разбирался. Он же продажник, отличный продажник. А теперь ещё и принц.
ВОЗВРАЩЕНИЕ НА РАБОТУ
Так случается, что, чем бы ты ни занимался, где бы ни путешествовал, с какими бы Главными Контролёрами ни дрался и каких бы принцесс ни спасал, наступает момент, когда всё равно приходится возвращаться на работу.
Юра понимал, что опоздал и что останется без премии прямо перед отпуском. Поэтому и торопиться смысла нет.
Зануда и Главный Контролёр давно покинули поле боя, оставив после себя изрытую борьбой великанов землю и поваленные деревья, названия которых Юра не знал. Балбес с двадцатой или сотой попытки поднялся, а Юра всё лежал на земле и думал, что сейчас мог бы лежать на кровати. Если бы не будильник. Спал бы себе и спал. Хоть выспался бы, если опаздывает к началу рабочего дня.
Велосипед вернулся в парк, рассказав, что принцесса отправила его к Юре, чтобы он добрался до своего салона связи. А принцесса подойдёт к нему позже.
Юра с Балбесом на велосипеде доехали до магазина, где работал Юра. Слезли с велосипеда, и Юра прислонил Вольного к стене с витриной сотовой связи.
Балбес за время поездки стал настоящим другом Юры, а с друзьями так грустно расставаться. Особенно, когда вы только что веселились, а веселье заканчивается. А то, что веселье заканчивается, Юра понял по спине начальника в деловом костюме за витриной магазина.
— Я дойду, мне близко. Считай у дома, — сказал Балбес и протянул руку Юре. Короткую мозолистую руку.
— А тебя как по-настоящему зовут? — спросил Юра, оттягивая расставание с весельем.
— Ой, — Балбес махнул рукой для рукопожатия. — Тяжёлое имя. Вечно путают. Ян. Меня зовут Ян. А сокращённо — Янка. Лучше Балбес пусть. Так солидней. Ну, давай, всё, — Балбес вернул руку в положение рукопожатия.
И Юра пожал руку Балбеса, а потом перехватил его ладонь так, будто они с Балбесом борются на руках, а потом вернул руку Балбеса в положение до борьбы. Ладонь Юры выскользнула из ладони Балбеса, указательный и средний пальцы Юры прыгнули на предплечье Балбеса, пробежали вверх по руке Балбеса до самого плеча, и Юра хлопнул Балбеса по плечу.
Новый друг Юры с удивлением наблюдал за странными движениями Юры. И Юра сказал:
— Это особое финансовое рукопожатие. Продаваны так руки жмут.
В магазине Юра при входе столкнулся с рыжим парнем низкого роста в джинсах и жёлтой толстовке с вышитой надписью в районе сердца «Лучший. Салон сотовой связи».
— Юра, — рыжий парень протянул руку Юре, и Юра с парнем проделали ритуал финансового рукопожатия, который только что удивил Балбеса. — Шеф тебя обещал убить, — сказал рыжий парень. — Потом лишить премии и снова убить. А потом снова лишить премии. Мои соболезнования.
Ах, если бы соболезнования помогли Юре! Он поспешил за свой прилавок, достал из тумбочки жёлтую толстовку, как у рыжего парня, надел её и приступил к работе. А именно: улыбался покупателям. А за спиной Юры сияли провода для зарядки и прочие аксессуары для любимых покупателями телефонов. Покупатели бродили по магазину, разглядывали витрины и пока ещё не знали, что Юра отличный продажник. А начальник Юры знал. Он появился прямо перед улыбкой Юры и сказал:
— Обед.
— Приятного аппетита, — поспешил вежливо ответить Юра.
— Закончился, — сказал начальник суровым голосом.
— Мои соболезнования, — ответил Юра.
— А я тебе звонил.
— Связи не было.
— Много раз.
— Много раз не было связи, — ответил Юра. — Зареслав Геннадьевич, я сейчас всё расскажу. Вы просто не поверите. У меня такое случилось!
И рассказал Юра всю историю от начала до конца. Зареслав Геннадьевич слушал и слушал Юру, наклонив голову и разглядывая пуговицу на шлице рукава своего делового костюма. А когда Юра закончил, Зареслав Геннадьевич поправил пуговицу, поднял голову и сказал:
— Это говорят: ну ты и Юра.
Юра подозревал, что начальник так скажет. Он так всегда говорит перед тем, как объяснить, в чём Юра ошибается. И Зареслав Геннадьевич объяснил.
— У твоего отца как фамилия? — спросил он.
— Иванов, — ответил Юра.
— А у матери?
— Иванова.
— А девичья фамилия матери?
— Сидорова.
— А юношеская фамилия отца? Может, она другая?
— Тоже Иванов.
— Правильно, — сказал Зареслав Геннадьевич. — А почему у тебя фамилия Гогорин?
— Так нельзя, сказали, чтобы один в один фамилия с именем.
— Правильно, — сказал Зареслав Геннадьевич. — А почему ты поменял фамилию, а, Гогорин?
— Я мечтал в космос полететь. Я даже построил ракету. У бабушки во дворе.
— У бабушки, — передразнил Юру начальник. — Ты опять поехал на велосипеде, снова опоздал и придумываешь мне истории. У тебя три дня до отпуска. Неужели, тяжело вовремя прийти всего три раза: сегодня, завтра и послезавтра?
— Тяжело, — признался Юра. — Чем ближе отпуск, тем тяжелее.
Зареслав Геннадьевич от слов Юры сильно сжал пуговицу на пиджаке, а когда разжал пальцы, пуговица осталась в этих самых пальцах начальница.
— Да что ты делать будешь? — сказал Зареслав Геннадьевич. — На последней нитке держалась.
Начальник сунул пуговицу в карман и неожиданно протянул руку к Юре через прилавок, поймал Юру за плечо и потянул на себя, приобняв Юру за плечо.
— Гогорин, — сказал Зареслав Геннадьевич. — Смотри, смотри, вон туда. Вон, видишь девушку у той витрины?
Юре не понравилось, что начальник приобнял его за плечо, а ещё больше ему не понравилось, что Зареслав Геннадьевич сильно сжал пальцы на плече Юры, явно намекая на что-то нехорошее. И ещё между начальником и Юрой стеной непонимания стоял прилавок-витрина, и он тоже больно давил острым углом Юре прямо в бок.
Несмотря на все неприятности, Юра заметил девушку, на которую показывал начальник. В белом летнем платье спиной к Юре она разглядывала витрину с телефонами. И в какой-то момент девушка повернулась, Юра заметил её мягкие волосы и красивые черты лица. И Юра узнал их, черты лица самой красивой девушки в мире. И Юра готов был остановить дыхание от важности момента, только пальцы шефа впивались в плечо Юры и портили этот самый момент.
— Это она, — сказал Юра шёпотом. — Принцесса, — добавил он.
— Принцесса, — согласился начальник, разжал стальные пальцы и отпустил Юру.
И как бывает, когда долго было неприятно и вдруг неприятность исчезла, Юре стало не то чтобы хорошо, а прямо отлично. И принцесса стала вдруг ещё красивее, чем раньше.
— Вероника! — позвал принцессу Зареслав Геннадьевич.
Принцесса отвлеклась от витрины, помахала Зареславу Геннадьевичу ладонью и поплыла на стройных ножках к Юре и шефу. Начальник наблюдал за плаванием девушки в белом платье с какой-то отеческой любовью.
— Привёл. Как и обещал, — сказал начальник Юре, продолжая смотреть на Веронику. — Женишься — хоть ответственней станешь.
А Юра и сам бы хотел стать ответственней, да как-то не получалось. Всё не до ответственности как-то. Дела, заботы. Не до неё совсем.
— А если не женишься, я сам на ней женюсь, — сказал Зареслав Геннадьевич.
А это ещё почему? Что за условия такие странные? Юра отвлёкся от красоты в белом платье и сказал:
— Зареслав Геннадьевич, вы же говорили: она племянница ваша. Как вы женитесь на ней?
Начальник поморщился, повернулся к Юре и сказал:
— Это говорят: ну ты и Юра. Гогорин, ты понимаешь шутку, сарказм, юмор, в конце концов?
Юра понимал шутки. Когда шутил сам. А когда шутили другие, Юра понимал шутки, сарказм и юмор, в конце концов, намного меньше. То есть совсем не понимал. Особенно когда шутил начальник.
— Премии лишу. Так понятней? — сказал шеф.
И Юре стало намного понятней.
— Сразу бы так и сказали, — сказал он.
А потом Вероника подошла к Юре и начальнику. Зареслав Геннадьевич познакомил Юру с Вероникой и предложил им поговорить, пока нет покупателей. И даже сказал, что приготовит им кофе для лёгкости разговора.
А разговор итак лёгким оказался. Его прервал ненадолго покупатель, и Юра со всем своим красноречием продал ему два телефона, пауэрбэнк, два чехла и запасной провод для зарядки.
А когда покупатель ушёл, Юра продолжил рассказывать, как он проснулся, как над утренним кофе летали чайки, как встретил Вольного и как Юра спасал принцессу. Вероника то смеялась, то грустила от Юриного рассказа. И Юра всё искал и не мог найти момент, когда скажет, что принцесса в его рассказе — это Вероника. А рассказ уже подходил к концу и принцесса в рассказе уже прислала Вольного в парк, чтобы отправить Юру на работу. И поводов сказать Веронике, что она принцесса, оставалось мало совсем.
И в итоге повод представился самым неожиданным и самым грустным для Юры способом.
Юра стоял спиной к оконной раме и не мог видеть, что за ней происходило. А Вероника могла. И вот она слушала, слушала Юру и вдруг сказала:
— А это твой велосипед за окном?
— Да, это Вольный, — ответил Юра и хотел продолжить рассказ.
Только Вероника сказала:
— Кажется, его воруют.
— Как?!
Если бы Юра участвовал в соревнованиях на самый быстрый разворот, Юра занял бы первое место. А по бегу соревнования Юра проиграл бы.
Когда Юра с Вероникой оказались с другой стороны окна, велосипедный вор сворачивал на Вольном за дом вдалеке от магазина сотовой связи. А на месте Вольного лежал его багажник. Вольный постоянно терял его.
В груди Юры появилось и попросилось вырваться долгим криком отчаяние. И Юра закричал бы. Он кричал бы о том, какой нехороший велосипедный вор, и о том, какой Юра беспечный: не привязал велосипед к забору. И ещё Юра крикнул бы, как ему дорог велосипед и как много хорошего они с Юрой вместе пережили.
Ничего Юра не крикнул. Он поднял с асфальта багажник, открыл его и достал из него фотографию с принцессой. Юра показал её Веронике. И Юра хотел сказать, что на этой фотографии он впервые и увидел принцессу, то есть Веронику, но сказал:
— Главное — вот осталось.
А Вероника промолчала. И Юра тоже замолчал. А что ещё сказать, если история практически рассказана?
И неизвестно, сколько Юра с Вероникой бы так молчали, если бы не Зареслав Геннадьевич. Он выбежал из магазина с двумя стаканами кофе и, тяжело дыша, сказал:
— Вы куда сбежали? Я вам кофе сварил.
Юра посмотрел на кофе, на его тёмную кофейную гладь, и Юре показалось, что над кофе полетели чайки, а на кофейных волнах закачалась лодка. Ведь до отпуска оставалось всего три дня.
И Вероника тоже увидела лодку и услышала, как чайки закричали: «Чай, чай, чай!»
— Берите. Юра, как ты любишь. Вероника? — сказал Зареслав Геннадьевич. — Это же не чай. Это кофе.
А чайки закричали:
— Пофиг, пофиг, пофиг!
Вероника с Юрой переглянулись, едва сдерживая смех. Вероника даже закрыла рукой рот. А потом Вероника рассмеялась. И Юра тоже рассмеялся. И Зареслав Геннадьевич рассмеялся. Над чем смеётся, начальник Юры не понимал. Но ему так заразительно было смеяться с молодыми людьми. До тех пор, пока Зареслав Геннадьевич не подумал, что смеяться неизвестно над чем глупо. Он отдал кофе молодым людям и ушёл.
А Вероника и Юра остались. Они держали в руках бумажные стаканы, и в этих стаканах у самых бумажных краёв плескалось настоящее кофейное море.
09.06.2026 — 19.06.2026
Кофейное море
© Copyright: Денис Ядров, 2026
Свидетельство о публикации №226062901137
Свидетельство о публикации №226062901137
Рецензии
