Глава 2 Костяная маска

  ГЛАВА 3

Голова гудела – ровно, тяжело, как будто внутри засели часы с большим маятником. Веки не поднимались, весили по тонне каждый. Рук и ног Ира не чувствовала – только противную вату, которая расползалась по суставам, и тошноту, подкатывающую к горлу всякий раз, когда она пыталась вздохнуть глубже. Сердце, наконец, успокоилось – и это было единственным утешением.

Холодные пальцы резко вцепились ей в челюсть, рывком запрокинули голову. Позвоночник издал сухой хруст.

– Очнулась, – констатировала Вязь. Голос – как наждачная бумага. – Вставай. Проспишь всё на свете.

Ира не успела ответить – её просто отпустили, и голова с глухим стуком упала обратно на подушку. Шаги, хлопок двери. Звук ударил по вискам с такой силой, что перед глазами вспыхнули белые точки. Она зажала уши ладонями, сжалась в комок, пытаясь унять эту пульсирующую волну. Не помогало. Минута, две, три – она сбилась со счёта. А потом боль отступила так же внезапно, как нахлынула.

Она рискнула открыть глаза.

Комната оказалась круглой – стены плавно перетекли в потолок. Панорамное окно во всю стену открывало вид на чужой город: внизу сновали мелкие фигурки, по воздуху скользили летающие коробки, похожие на машины, разноцветные вывески мигали в такт невидимой музыке. Жизнь кипела за стеклом – чужая, непонятная, от неё мутило ещё сильнее. На столе, у самого окна, стояла стеклянная колба, и внутри неё горел синий фейерверк – единственное, что не казалось враждебным. Всё остальное – кровать, шкаф, тумбочка – расплывалось пятнами, отказываясь обретать чёткость.

Она попыталась сесть. Рывком. И тут же мир перевернулся – кровь с грохотом ударила в голову, в ушах завыла сирена, перед глазами заплясали чёрные круги. Дышать стало трудно, лёгкие сжались, и она снова начала заваливаться в темноту. «Вырубиться бы», – мелькнула шальная мысль. – «Проснуться дома». Темнота уже тянула её в себя, мягко, убаюкивающе, как одеяло. Но кто-то вцепился ей в плечи костлявыми пальцами и принялся трясти, выдирая из этого спасительного забытья.

– Хватит дрыхнуть! – голос Вязи резал уши. – Два дня – и всё! Вставай, живо!

Ира наконец-то смогла вновь осмотреться. Вязь сидела на краю кровати, сложив руки на груди, и смотрела на неё с холодным любопытством.

– Ты бы хоть предупреждала, – прохрипела девушка, с трудом приподнимаясь на локтях. – Я чуть не сдохла.

– Не сдохнешь, – Вязь скривилась в подобии улыбки. – Ты теперь бессмертная, дурочка.  Давай, вставай. Посмотри на себя в зеркало – развлечёшься.

Она попыталась встать резко – и тут же по телу пробежал холодный электрический разряд. Лёгкое покалывание, как от иголок, прошило пальцы, поднялось по рукам, к плечам, к шее.

– Что это? – выдохнула она, оглядывая свои руки.

– А, это, – Вязь хмыкнула. – Тело Обреченного не любит, когда его дёргают. У него свои привычки, свои рефлексы. Ты теперь в нём – гостья. Если будешь делать всё наперекор его «желаниям», сначала заколет, а если продолжишь – зажжёт изнутри, будто паяльником. Совет так устроил – чтобы Жертвы не ломали оболочки сдуру. Так что двигайся плавно, дыши ровно. И не ори слишком громко – тоже не любит. А, и у этой оболочки ранее была хозяйка, которая имела свои желания, интересы, которые тоже необходимо соблюдать, а иначе тот же исход.

Ира сглотнула. Она осторожно, очень медленно спустила ноги с кровати, стараясь не делать резких движений. Покалывание стихло. Она встала – ноги подкосились, но она успела ухватиться за спинку кровати. Перевела дух, потом, держась за стену, добралась до шкафа с зеркалом.

В отражении – тощее, бледное создание с проваленными щеками и отчётливо проступающими рёбрами. Рыжая копна волос топорщилась во все стороны, делая её похожей на одуванчик. Синяя ночнушка висела на ней, как на вешалке, – плечи торчали, ключицы выступали острыми бугорками.

– Восхитительно, – выдохнула Ира, разглядывая это чудо. – Мечта модельера.

– Нравится? – Вязь с удовольствием развалилась на кровати, подложив руки под голову. – Мы специально для тебя двух Обреченных завалили. Выбирали, между прочим.

– Обреченных? – Ира всё ещё смотрела на себя, не веря глазам.

– Скот, – пояснила Вязь лениво. – Выращивают для таких, как ты. Убивают – и ты получаешь тело. Расходник.

– Вы убили двух существ, чтобы я могла щипать свои впалые щёки? – Ира повернулась к ней, и в голосе прорезался сарказм. – Тронута до глубины души. Прямо слеза прошибает.

– О, сарказм, – одобрительно хмыкнула Вязь. – А я уж думала, нам овощ привезли. Живая, оказывается.

– Заткнись, – беззлобно бросила Ира. – Скажи лучше, это тело можно как-то накачать? Мышцы нарастить?

– Да хер его знает, – отмахнулась Вязь. – Жрать хочешь?

– Жрут свиньи, – фыркнула Ира. – Я трапезничаю.

– От свиньи ты ничем не отличаешься, если что. Ты в своей жизни уже убила ребенка, а свиньи, между прочим, тоже этим нередко занимаются. Они… – парировала Вязь, и в её голосе проскользнула усмешка.

– Меня сейчас стошнит, – Отрезала девушка, а после отвернулась от зеркала.

Она открыла шкаф – и обомлела. Внутри висело море одежды: платья, джинсы, футболки, юбки, брюки. И всё – синее. Синее, как униформа в психушке, как небо перед грозой, как цвет её ночнушки. Глаз дёрнулся. Она потянулась к чёрной кофте, что висела в углу, – но едва пальцы коснулись ткани, как по руке пробежала острая игла, потом ещё одна, а затем жгучий ожог обжёг ладонь. Она отдёрнула руку с вскриком.

– Не трогай, – спокойно сказала Вязь. – Это не твой цвет. Тело Обреченной привязано к синей гамме. Ты можешь носить только то, что ему «нравится». Попробуешь надеть другое – будешь гореть заживо. Так что выбирай из синего.

Ира сжала зубы. Она медленно, стараясь не злить тело, сняла лёгкое синее платье и кое-как натянула его через голову. Пояс завязала – и только тогда поняла, что дышать стало легче. Тело одобрило выбор.

– Сволочь какая-то, – пробормотала она.

– Не ругайся, – Вязь зевнула. – Оно и на грубые слова реагирует. Скажешь что-то слишком злое – получишь искру. Я тебя предупредила.

Ира промолчала. Она вышла в коридор, стараясь ступать мягко, плавно. В коридоре пахло чем-то сладким и странным – приторным, как старые духи. Слева доносились приглушённые голоса. Девушка пошла на них, цепляясь за стену, чтобы не упасть. У тёмной стеклянной двери остановилась, постучала.

– Входи, не бойся, – пропел женский голос. Слишком сладко, слишком уверенно, как у ведущей детской передачи.

Дверь легко поддалась, и Жертва шагнула в просторную кухню-гостиную. Панорамные окна заливали комнату неестественно ярким светом, в камине потрескивал огонь – но он был фиолетовым и не давал тепла. На мягких диванах сидели двое: рослый мужчина с тяжёлым, пристальным взглядом и хрупкая женщина с мягкими, почти кукольными чертами лица. Вязь уже устроилась в кресле у камина, нахохлившись, как старая ворона.

– Проходи, присаживайся, – женщина указала на кресло напротив. – Как спалось, перышко?

Ира села. Колени дрожали, и она вцепилась в подлокотники, чтобы не сползти на пол. Тело слегка заныло от напряжения, но она заставила себя дышать ровно.

– Нормально, – выдавила она. – Насколько это вообще возможно.

– Знакомься, – голос мужчины был грубым, как скрежет металла. – Ты кто?

– Ни… Ира. Вроде пятнадцать.

– Четырнадцать, – поправила Вязь без единой интонации.

– Четырнадцать, – повторила Ира, сжав зубы. Тело отозвалось лёгким покалыванием в челюсти – слишком сильно сжала. Она ослабила хватку.

Мужчина перевёл взгляд на Вязь:

– Почему нет памяти? Где воспоминания?

– Приказ ВСМС, – отрезала та. – Я исполнитель, не архитектор. Вопросы – к Совету.

– Пустая оболочка? – он подался вперёд. – Она ничего не знает о мире!

– Она не тупая, Рид. И не пустая. Живая, между прочим. Спорить с ВСМС можешь сам.

– Ты забываешься, Вязь. Сто лет знакомы.

– А ты не указывай. Я – высшая раса, ты – бывший боец. Уважай.

– Прекратите! – Вера всплеснула руками – на мгновение её лицо исказилось, в глазах мелькнула сталь, но она тут же взяла себя в руки и снова надела маску умильной матери. – Ира, милая, хочешь выпить? У нас есть «Прах забытых звёзд» или «Костяной фарфор».

Иру передёрнуло от этого приторного тона. Она почувствовала, как тело начинает слегка покалывать – видимо, её раздражение передавалось оболочке. Она заставила себя улыбнуться – криво, но сдержанно.

– Я не знаю, что это, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Ой, ну тогда я налью тебе на свой вкус, – Вера вспорхнула к стойке и зашелестела бутылками.

Рид сверлил гостью взглядом. Она выдержала паузу, потом подняла глаза и встретила его взгляд.

– Чего вы хотите? – спросила она.

– Чтобы ты не стала обузой, – отрезал Рид. – Здесь выживают сильные. А ты – мокрый комок нервов.

– Ничего, я быстро научусь. – она почувствовала, как в груди закипает злость. – В отличие от некоторых, я не срываюсь на тех, кто слабее меня.

Рид дёрнул головой – его задело. Вязь тихо хмыкнула:

– Ого, у нашей Жертвы зубы есть. Ты её разозлил – теперь не успокоится. Она же истеричкой при жизни была, так-то.

– Заткнись, Вязь! – рявкнула Ира – и тут же по телу ударила волна жгучей боли, будто её кожу изнутри прожигали раскалёнными иглами. Она вскрикнула, сжалась, прикусила губу. Боль прошла так же внезапно, как пришла.

– Я же говорила, – спокойно заметила Вязь. – Не ори. Тело не любит грубость. Говори тише, ровнее, иначе будешь гореть.

Ира перевела дыхание. Она с трудом выпрямилась, потирая руки.

– Поняла, – выдавила она сквозь зубы. – Теперь поняла.

– Это хорошо, – сказала Вера, ставя перед ней высокий стакан с серебристой жидкостью. Жёлтые искры плавали внутри, мерцая. – Пей, деточка. Это тебя поднимет.

Она взяла стакан. Пахло озоном и чем-то сладким, приторным. Она осторожно глотнула – холодный металл, горчинка, и искры защекотали язык. По телу разлилась странная лёгкость, головокружение отступило, пальцы перестали дрожать.

– Ничего, – сказала она. – Пить можно.

Вязь фыркнула:

– А ты думала, тебя травят? Мы, может, и сволочи, но яд – не наш метод.

– Не наш, – согласился Рид. В его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на уважение. – Итак, Ира, расскажу тебе то, что тут происходит. Но сначала запомни: здесь нет добра и зла.

Девушка сжала стакан. Она всё ещё не верила, но тело слушалось лучше, голова прояснилась. Она кивнула.

– Рассказывай. Я слушаю.

Мужчина откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди. Его глаза смотрели сквозь неё – в прошлое, в другие смерти.

– Ты умерла. По-настоящему. Твоё тело похоронили в твоём мире. То, что ты сейчас чувствуешь, – это душа, которую ВСМС вытянули в момент смерти. Мы здесь, в Реальности-42. Местные называют её Мёртвой Скобой. И ВСМС – это Верховный Совет Мёртвых Существ. Не живых, не призраков – именно мёртвых. Самые старые, самые голодные души, которые отказались умирать окончательно.

– Мёртвых? То есть они – привидения?

– Я же сказал, что не привидения, они намного хуже! Когда человек умирает, его сознание либо растворяется в пустоте, либо, если он слишком цепляется за жизнь, ищет лазейку. Самые сильные из таких духов когда-то собрались вместе и создали этот мир – Мёртвую Скобу. Они питаются энергией живых, потому что сами – пустые. Им нужны ваши эмоции: страх, боль, радость, злость. Всё, что вы чувствуете, они перерабатывают в топливо. Поэтому они охотятся на души людей, погибших в других мирах, и помещают их в тела Обреченных.

Ира почувствовала, как холодная ярость закипает внутри. Тело отозвалось лёгким покалыванием – слишком сильная эмоция. Она заставила себя дышать глубже.

– То есть я тут – как кусок мяса с эмоциями? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Грубо, но точно, – встряла Вязь, почесывая колено. – Только мясо обычно не возмущается. А ты возмущаешься – значит, энергии даёшь больше. Спасибо, кстати.

– Пошла ты нахуй, – сказала Ира тихо, почти шёпотом, чтобы не спровоцировать боль.

– Уже, – усмехнулась Вязь. – С тобой, мучаюсь.

– Хватит, – рявкнул Рид, но негромко – он тоже знал о боли. – Слушай дальше. Ты – Жертва. Но это не приговор. У тебя есть выбор. В течение трёх дней ты должна подписать Контракт с ВСМС. Контракт определяет твою роль в городе. Их три.

– Какие? – Ира сжала кулаки под столом.

– Первый – Воин. – тот показал на себя. – Я был им. Воины защищают город от тварей за Стеной. Дикие сущности – тоже души, но неудачники, которые не смогли сохранить себя. Они рвутся в город, чтобы сожрать энергию Жертв. Наша задача – убивать их. Срок – десять лет. Если выживаешь – становишься Свободным.

– Десять лет? – переспросила Ира. – А если умираю?

– Тогда твою душу забирает Совет и перерабатывает окончательно. Никакого второго шанса.

– Поняла. Второй вариант?

– Ремесленник, – ответила Вера, присаживаясь на подлокотник. – Производишь еду, одежду, артефакты, зелья. Безопасно, сидишь в мастерской, работаешь по восемь часов. Но срок – двадцать пять лет. Потом Свобода.

– А третий?

– Информатор, – хмыкнула Вязь. – Самый быстрый, но грязный. Следишь за другими Жертвами, доносишь на тех, кто бунтует, прячет энергию. Срок урезают за каждое дело – в среднем пять лет. Но тебя будут ненавидеть все, кроме Совета.

– Доносить на таких же, как я? Нет.

– Я тоже так думала, – тихо сказала Вера. – Я была информатором. Думала, спасаю себя. А отправляла людей на смерть. Совет выкачивал их быстрее. Когда я освободилась, я выучилась на алхимика. Сейчас я варю зелья – это моя искупительная работа.

Ира посмотрела на неё с новым пониманием.

– А если я не выберу ничего? – спросила Ира.

Рид покачал головой:

– Тогда тело изымут – отдадут следующей душе. А ты превратишься в тень – будешь скитаться без формы, пока не растворишься. Это долго и мучительно.

– Значит, выбора нет, – констатировала Ира. – И все просто соглашаются?

– Большинство, – кивнул Рид. – Потому что даже здесь можно жить. У нас есть еда, крыша, работа, даже развлечения. Многие привыкают. Некоторые не хотят возвращаться – в старых мирах было хуже. Но есть и те, кто борется. Их Совет ловит и превращает в тени.

Ира задумалась. Она посмотрела на свои тощие руки, на синее платье, на искрящийся напиток.

– А ты, Рид, – сказала она. – Ты Свободный. Это значит, ты больше не батарейка?

– Нет, – горько усмехнулся он. – Я просто перестал быть рабом. Теперь я сам выбираю работу. Но энергия всё равно уходит – Совет берёт её тихо, незаметно. Я гражданин, могу владеть имуществом, создавать семью. Но система не отпускает. Единственный способ уйти – умереть насовсем, раствориться.

– Значит, надежды нет? – Ира почувствовала, как злость уступает отчаянию.

Вера мягко взяла её за руку:

– Надежда есть, деточка. Ты можешь просто жить. Найти смысл в работе, в друзьях, в любви. Многие так живут – и счастливы. Мир не такой плохой, он просто другой.

– Она права, – неожиданно серьёзно сказала Вязь. – Я родилась в теле Обреченной, мне дали искру чужой души. Я не знаю, что такое смерть. Но я видела, как Жертвы учились жить. Ты можешь выбрать воина – бить морды тварям, это весело. Или ремесленника – варить зелья, как Вера. Или стать тенью – но там скучно.

Ира усмехнулась – криво, но в глазах зажглось что-то живое.

– Я не хочу быть стукачом. И не хочу сидеть двадцать пять лет за столом. Значит, воин. Десять лет – и я Свободная. Как ты, Рид.

Рид нахмурился:

– Ты тощая, слабая, не умеешь драться. Тебя убьют в первую неделю.

– Тогда научи меня, – упрямо сказала Ира. – Ты был воином. Научи выживать. Или ты хочешь, чтобы я сдохла тенью?

Рид долго смотрел на неё. Тело Иры начало слегка покалывать – она слишком сильно сжимала кулаки. Она разжала пальцы, выдохнула.

– Упрямая, – наконец сказал Рид. – Это хорошо. Завтра в шесть утра – у Стены, тренировочный полигон. Придёшь – начнём. Но буду бить больно.

– Я не боюсь боли, – сказала Ира. – Я боюсь быть бесполезной.

Вязь хлопнула в ладоши – сухо, дребезжаще:

– О, я в неё влюбилась. Рид, она – твоя копия, только рыжая, не тупая и без седины.

– Да замолчи уже, бесячее существо – беззлобно бросил Рид, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки.

Девочка допила напиток до дна. Искры обожгли горло, но голова стала ясной, руки перестали дрожать.

– Спасибо за вечер, думаю, я пойду спать… Мне кажется, сейчас лучше всего набраться сил и энергии. – Она слегка потерла виски, а после встала, кивнула Вере и Риду, и вышла за Вязью в коридор. Там Обреченная и обернулась:

– Что ж, все прошло намного лучше, чем я думала. Прошлую Жертву Рид невзлюбил, пришлось переселять в другое место, ха-ха. Ты справилась со своей задачей немного лучше, вроде тебя приняли.

– Да уж точно… Кстати, а ты что, с нами живешь?

– Есть такое, кстати, прям рядом с тобой. Буду докучать тебе своим присутствием ночами. – сухой смех слегка прорезал коридор.

– Это кто кого еще заебёт. Вызов принят!