1. Кипяток. Волна

Виктор одевался неторопливо. Полный, бледный, потный, только загорелая полоса поперёк глаз. Он тщательно заправил майку в трусы, оранжевую выцветшую футболку, с пятнами засохшей крови, сунул в огнеупорные штаны, заботливо расправляя каждую складочку. Надел куртку пожарного. Виктор закашлялся, начал тереть глаза, поймал на себе свирепый взгляд брата, резко одёрнул руки от лица, намотал на голову платок, натянул дыхательную маску и водолазные очки.

Константин одевался порывисто, размашисто, будто сражался с невидимым врагом. Все называли его Кость, такой он и был, старший брат – жилистый, сухой, длинный, с огромным носом, ёжиком белых выгоревших на солнце волос, тело со следами свежих и старых ожогов. Он тоже кашлял. Константин сдерживался, зажимая рот огромной рукой, старался не зайтись в приступе.

Кашляли все, кто остался жив после первой Волны. Гигантская, сотворённая из песка, ветра и немыслимой температуры Волна пронеслась, прокатилась, рвала, увлекала, тащила, сжигая всё живое на своём пути. Выжили те, кто волею судьбы оказался под землёй. Паркинги, метро, шахты… дайверы, подлодки.

Братьям сказочно повезло. В день, когда пришла первая Волна, Константин отработал свою шестичасовую смену и уже отдохнул, а Виктор спустился в метро к брату и ждал у служебных дверей, когда тот выйдет. Они поднялись на станцию, но не успели выйти из метро. Это их и спасло.

Удар чудовищной силы сотряс подземку. Им на голову посыпалась штукатурка, одна из стен раскололась трещиной. Константин, не понимая, что происходит, на одних инстинктах, заслонил собой младшего брата, прижал его к стене, что было сил, не давая бежать и поднять голову.

С улицы в метро забегали люди. Нет, не люди, полуобгоревшие трупы в пылающей одежде. Живые вопящие факелы, они метались, издавая нечеловеческие звуки. Виктор позже говорил, что не слышал криков людей, что брат закрыл ему уши руками и сам орал так, что заглушал всё прочее. Но Константин помнил всё слишком хорошо, чересчур отчётливо впечаталась та картина в его мозг, чтобы когда-нибудь появилась хоть малая надежда, что он сможет её забыть. 

Оба брата оделись, по старой привычке осмотрели друг друга перед выходом, каждый закинул за спину огромный станочный рюкзак, открыли дверь подвала, оббитую по краям войлоком, чтобы заделать все щели, через которые просачивается вездесущий мелкий песок, и выбрались на поверхность. Перешагнули мусор, наваленный перед дверью. Лучше, если подвал выглядит нежилым. Желающих, поживиться чужим добром, достаточно. Хотя с каждой Волной их становится всё меньше. Но и пригодных к жизни мест также становится меньше. Каждая новая Волна уничтожает то, что не разрушила предыдущая. Перелезли через раздолбанную, когда-то красную машину. Машину приволокло неведомо откуда, и бросило у дверей подвала, а краску сбил, стесал песок.

Разбитая витрина ювелирного – на полу кольца, браслеты. Все то, за что еще три года назад люди готовы были убивать друг друга, валяется как мусор, припорошено песком. Теперь в цене вода. И нет ничего желаннее воды. За воду могут убить. Нет, не могут, обязательно убьют, если поймают, ибо человек - это тоже ценнейший ресурс, прекрасный источник белка. Оставшиеся в живых объединились в банды. Действуют ночью, когда скрывается обжигающее солнце и немного падает температура. Поэтому искать воду и еду надо днём, когда улицы пусты.
 

За три года было еще пять Волн, с различными промежутками между ними. Никакой логики – думал Виктор, перебираясь вслед за братом через гору мусора - промежутки не сокращаются и не удлиняются. Этот рваный ритм лишает возможности прогнозировать следующую Волну, и как итог – не даёт мне надежды в новом чудовищном мире, где твоя главная цель – выжить. А это у Виктора получалось так себе. Если бы не старший брат (Виктор понимал это отчётливо и честно признавался себе, он бы умер в первый же день, как только они выбрались на поверхность). А Виктору хотелось свободы от брата, от жестокого распорядка дня, свободы от постоянного сожительства бок о бок, будто он не живой мыслящий человек, а какой-то придаточный механизм, действующий всегда по чужой указке.

Бледно-жёлтое небо затянуто серой дымкой, словно бы отражает землю, где кроме песка и мусора, не осталось ничего, на что стоило бы взглянуть. Постоянно дует ветер, порывами подбрасывает песок, летящая пыль застит глаза, видимость метров десять.

Братья проходят через двор, где высотные дома обступили детскую площадку. Все деревянные части лазалок, горок, качелей и прочей детской развлекаловки, сгорели полностью. Остались только потерявшие краску железные опоры. Первая волна пришла так быстро, что практически никто не успел укрыться, сбежать, спрятаться от дикого ветра, песка и нечеловеческого жара. Мелкие белые косточки все еще торчат из песка.
 
После первой Волны город был завален обгоревшими трупами, уже через сутки смрад стоял нестерпимый. Братья решили каждый день вывозить хотя бы пару десятков трупов за город (это мало что меняло, но бездействовать они не могли), пока тела не начали разлагаться в густой нерушимой жаре и не стали домом для полчищ разнообразных личинок и жуков. Всю следующую неделю они с рассвета до заката этим отвратительным делом занимались. Засовывали в мешки то, что от людей осталось, закидывали в небольшой грузовичок, а потом везли за город и сваливали кучей. Виктора постоянно тошнило, Константин держался. Выкапывать яму не было ни сил, ни времени. Кроме этой работы, нужно было еще запасаться водой и пищей. Хоть живых людей и осталось мало, но с каждым днём супермаркеты катастрофически пустели. Каждый понимал - не подсуетишься сейчас, завтра кушать будет нечего.

Через неделю братья обнаружили, что грузовичок их пропал, и другого подходящего транспорта на подземной парковке нет. Из всех машин оказался слит бензин, да и по габаритам ничего пригодного для перевозки тел, не нашлось. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Вторая Волна пришла через двенадцать дней после первой. И сожгла всё, что не сожгла первая. От трупов остались только кости с небольшими частями обугленного мяса, которое вскорости склевали хищные птицы, бог весть откуда взявшиеся. Виктору снова повезло, вторую Волну он увидел из окошек подвала. Точнее самый краешек Волны. Мгновенно прикрыл окна заранее заготовленными щитами, забрался под кровать и переждал.

Константину повезло меньше. Он оказался на улице, на открытом месте. Предвестников Волны не увидел, а увидел саму Волну. Рассказывать он об этом он не любил. Константин первый раз в жизни почувствовал настоящий животный страх. Страх перед неотвратимой, безжалостной, яростной стихией. Константин обходил ближайшие супермаркеты в поисках воды, когда его захлестнуло и потащило. Константин рванул к ближайшему входу в метро, скатился кубарем по лестнице вниз и отключился. Спина его сильно обгорела, ожог долго не заживал, синтетическая ткань вплавилась в кожу. Виктор вытаскивал каждый кусочек, когда на следующий день нашёл брата и притащил его в подвал, загрузив в железную тележку на колёсах, которая оказалась неподалёку, заваленная мусором. Видимо тележку бросили за ненадобностью.

Раз в год (каждый год в разное время), набегают тучи. Вначале дует прохладный ветер, и лишь потом показываются первые облачка. Облаков становится все больше, они все темнее. И наконец идёт дождь. Несколько дней. В последний раз дождь шёл два дня подряд, братья успели и набрать драгоценной влаги и помыться, забравшись на одну из уцелевших крыш девятиэтажного дома. С каждой Волной нетронутых разрушением домов оставалось всё меньше. И стало очевидно, какие дома строились на века, а какие так, из говна и палок. Высоток после второй Волны не осталось ни одной.

Мелкие ящерки греются на солнце, которое теперь печёт одинаково жарко, что зимой, что летом. Растительности в городе больше нет, её сожгла первая Волна, а последующие добили, выжгли наглухо, уничтожили под корень. Обугленные столбы тычут острыми кольями в жёлтое небо - целая аллея каштанов, то, что раньше цвело, благоухало, дарило радость -теперь головешки. Вывески, билборды – обугленные по краям, покорёженные с пузырями и трещинами, с черными, застывшими тягучими каплями, с вкраплением всё того же вездесущего песка – как расплавилось, потекло, так и застыло. Чёрный дым с тучами дисперсного песка еще несколько дней висел над городом после первой Волны. Полыхали пожары, электрические провода оборваны, трансформаторы вышли из строя, электричества не стало сразу и навсегда. Водопровод само собой, также без электричества перестал работать. 

В небе кружит огромная хищная птица, выглядывает, чем бы поживиться.

Песок скрежещет под ногами, раздражает кожу, несмотря на все ухищрения с одеждой, попадает в рот, скрипит на зубах, забивает лёгкие, вызывая мучительный, нестерпимый, сотрясающий тело и выворачивающий наизнанку, кашель.
 
Безжалостное солнце распинает людей, жарой прибивая их к земле. Сочинить бы оду ненависти - думает Виктор, чувствуя, как пот стекает по его спине, шее, лицу, глаза щиплет, но трогать их нельзя, вотрёшь в них песок и тебе конец. Мокрая от пота нижняя одежда прилипает к телу, впечатывается в него. И эта прохлада даёт кроху облегчения, но совсем ненадолго, пока не начинает натирать во всех очевидных и неочевидных местах.

А идти долго. До складов километров десять - думает Виктор, если не больше. Виктор пытается вспомнить, когда они с братом ходили на эти склады в прошлый раз, и не может. Времён года нет, вся жизнь сливается в один непрерывный бег от смерти, изо дня в день одно и то же, с небольшими вариациями. Виктор вспоминает, как интересно было вначале, когда искали убежище, потом Кость решил, что надо запасаться водой, жратвой и топливом. Нет времени на дурацкие наблюдения за погодой. В первый же день они раздобыли работающий аккумулятор, можно иногда включить радио – работает только одна станция, сигнал sos передаёт. Смешно. Или можно послушать пластинки на старом проигрывателе. Мобильные не пашут. Судя по всему, это беда с Волной коснулась всех. Вообще всех. Неизвестно, что произошло и сколько людей выжило. Связи с миром нет, самолётов и вертолётов в небе не видно. Виктор предложил было попытать счастье с рацией, полицейский участок прям рядом с ними. Но Константин запретил. Сказал, если банды рациями пользуются, их тут же засекут. Кость всегда всё решает, он всегда главный. И попробуй не послушайся, такого отвесит пенделя, только в путь. А Виктору в этом году восемнадцать, он совершеннолетний и он хочет сам управлять своей жизнью, сам решать, куда ходить и что делать, он желает хоть иногда быть главным.

- У тебя для этого нет ни храбрости, ни ясности мысли, нет воли к достижению цели, чтобы стать лидером, – выдал ему брат, когда Виктор заявил, что теперь он будет определять, где лучше искать воду, и куда переселиться из этого подвала, чтобы их не обнаружили.

Каждые три месяца они переезжают. Так решил Константин.

- Кость, можно я сниму куртку? – не выдержал Виктор.

- Нет.

- Градусов пятьдесят на солнце, невыносимо блин!

- Она спасёт тебе жизнь.

- Но сейчас нет Волны. Нахрена вся эта огнеупорная херь?

- Не ной Витёк, бесишь.

- Я не Витёк, я Виктор! – заорал и задохнулся в кашле.

- Заткнись. И шевелись. Мы до темноты должны вернуться. Или хочешь, чтобы нас сожрали эти? Ты забыл, как они ночью гоняют по городу? Забыл человека, которого привязали к мотоциклу и тащили по асфальту?

- Всё, прости. Не заводись, – Виктор справился с кашлем. Правда к горлу подступила тошнота, когда он вспомнил ту ночь. Из низких окон подвальчика открывался прекрасный вид, света луны было предостаточно, чтобы разглядеть все детали.

Виктор вздохнул, и они двинулись дальше.

– Интересно, где они берут годную технику, на ходу? Песком все забито.

- А мне интересно, что мы пить завтра будем и обтереться не мешало бы, месяц немытые. Блохи совсем сожрали. Надо на обратном пути отраву в супермаркете поискать.

После всех Волн из насекомых выжили только блохи и тараканы.

Улицы и дома остались позади. Солнце перевалило за полдень, жара усилилась, хотя казалось, что наступил предел и жарче становиться не должно, ибо некуда. Высокий сплошной бетонный забор метра в три имел прореху, туда братья и нырнули, очутились в тени, остановились и огляделись.

Огромные металлические ангары стояли ровными рядами, один за другим, как на параде. Вдоль забора, по теньку, медленно ползла чёрная толстая змея. Константин одним плавным движением вынул сапёрную лопатку из берца и молниеносно отрубил змее голову. Достал пакет, отряхнул змею от песка, сунул в пакет, завязал пакет и сунул его в рюкзак.

- Ужин, – сказал Виктор в пустоту.

Константин шёл быстро и уверенно, не оглядывался, будто помнил, какой из ангаров нужный. Но он не помнил. Подумал, что нужно пройти между ними, найти ворота в ближайший, а там видно будет. Ворота для въезда фур закрыты, где-то в торце, имелось крыльцо, четыре ступеньки и дверь.

Виктор плелся за братом и мечтал, как было бы славно, если бы случилось чудо и прямо сейчас пошёл дождь. Сильный, с порывистым ветром, который принёс бы прохладу и облегчение. И как бы они скинули ненавистные куртки, маски, брюки, тяжёлые ботинки и в одних трусах прыгали под дождём, открыв рты, ловили благодатные капли, и чтобы замёрзнуть. Обязательно замёрзнуть! Когда кожа вся в мурашках, а зубы стучат от холода. Он начал забывать, как это. Временами Виктору казалось, что эта проклятая бесконечная жара окружала их всегда, нормальная обычная жизнь отодвинулась так далеко в прошлое, что казалась миражом в тягучем зыбком мареве зноя. А если совсем припечёт, присоединиться к одной из банд – малодушно думал он. Охотиться на людей, жрать их. Нет больше законов, нет правил. Кость сказал, тебя сразу убьют, кому такой изнеженный болван нужен. И пусть. Чем такая жизнь, лучше уж смерть.

Нашли вход в ангар, поднялись по ступенькам. Константин потянул на себя железную тяжёлую дверь, она со скрипом нехотя открылась.

Внутри было темно и душно. Ну то есть так же жарко, как и на улице, только кислорода меньше, как в любом, долгое время закрытом непроветриваемом помещении.

Виктор закрыл за собой дверь, и братья оказались в кромешной тьме. Константин достал из бокового кармана рюкзака фонарик, осветил темноту. Комната для персонала, дальше проходная и вот наконец сам склад со стальными огромными стеллажами в потолок. Они терялись верхушками в темноте. Константин сдёрнул маску, пристегнул к поясу. Виктор тут же сделал то же самое, с облегчением вдохнул спёртый воздух. Достал свой фонарь, и они двинулись вдоль стеллажей, приглядываясь к содержимому.

Было очевидно, что братья не первые люди, которые нашли этот склад. Его грабили до них и грабили не раз. Но склад был так огромен, что шанс найти воду и еду не равнялся нулю.

- Надо было пометить тот склад с водой на верхних полках, – заявил Виктор, сообразив, что брат зашёл сюда наобум.

- И как интересно?

- Краской пометить снаружи.

- Вот ты умный бля. Как же я не додумался.

- А че не так?

- Под ноль бы всё выгребли эти. Уроды.

Аргумент. Но соглашаться не хотелось.

- А так и мы как дураки ни с чем уйдём.

- Мы только вошли. Свети вверх. И смотри внимательно. Только языком бы молоть.

- Сам такой.

Константин хмыкнул. Вроде беззлобно, но почему-то задело.

- Кость, тебе мама и папа снятся?

- С чего вдруг вопрос?

- Да мне сегодня они приснились. Будто полянка зелёная, они идут навстречу, за руки держатся и мама меня к себе зовёт. Рукой манит.

- Классно. Мне сны не снятся.

- Кость, говорят это примета такая, если мёртвые к себе зовут, значит умрёшь скоро.

- Я в приметы не верю, – ответил Константин, но голос его дрогнул. – И тебе запрещаю. Понял?

- Как ты можешь мне запретить верить мне или не верить? – взвился Виктор. – Может и дышать мне запретишь?

- А вот дышать как раз должен. И будешь, пока я живой и рядом.

Виктор уже хотел было ответить, но осёкся, почудились ему нежные нотки в голосе брата. Или не почудились. Лица его он не видел, брёл вслед за ним в темноте.

- А помнишь, как мы после второй Волны к папе на базу поехали? За оружием. Как в квартиру нашу вернулись, а ты меня не пустил, один пошёл.

- Не хрен тебе там было делать.

- Это я потом понял, что мама дома была.

- Мы бы без ключей папиных в оружейку не вошли.

- А как машину на ходу искали, помнишь?

- Да. И на базе заночевать пришлось.

- Блин я помню какая там пипец была вонь в ангарах, куда огонь не достал.
- Зато теперь мы с оружием.

- Кость, думаешь пригодится? Я стрелять не умею.

- Там уметь нечего. Берёшь пулемёт и все в труху, даже целиться не надо. Выставил дуло из окошка в подвале и покрошил всех мелко.

- Ты так говоришь, как будто прощаешься…

- Не дождёшься. Витёк, шевели булками. Вон смотри, че то блестит вверху, я залезу гляну.


Из ангара вышли нагруженные. Нашли две пятилитровых бутыли с водой, консервы, влажные салфетки. Салфеткам обрадовались особо. Мыться нечем, вода только для питья, а так хоть вонь отбить. Ну, воде, ясно дело, обрадовались больше всего.

- Нет времени дальше осматривать склад, давай домой, – скомандовал Кость, забрасывая за плечи рюкзак.

- Может соседний ряд пройдём. Мы успеем до темноты. Раз есть вода в одном месте, может быть и в других.

- Не дотащим. Даже если найдём ещё воду, – ответил Константин, не замедляя шаг.

Выбрались через ту же дыру в заборе, и пошли назад той же дорогой. Только теперь солнце светило не в спину, а в лицо. Пот затекал в глаза, не давая смотреть, щипал, разъедал слизистую. Хлюпал в тяжёлых берцах, будто братья шли по воде, а не по хрустящему песку, обходя любые неровности, где могли под слоем песка лежать трупы, или стекло, или арматура. Волны разрушали дома, как ребёнок рушит постройку из кубиков. Разрушали и тащили за собой всё, что придётся: машины, бетонные плиты перекрытий, столбы, вывернутые с кусками асфальта. Можно было пропороть ногу до кости, а лекарства найти сложно. Аптеки разграбили первыми.

- Витёк, давай ускоримся, – сказал Константин, посмотрев на часы.

- Я. Быстрее. Не. Могу. – Виктор из последних сил держался, чтобы не раскашляться. Дыхание его сбилось, сердце колотилось где-то внутри черепа, красная пелена наплывала на глаза.

- Витёк, сколько раз тебе говорил! Держать себя в форме. Отжимания, подтягиваться на турнике. Как ты выживешь без меня?

Виктор не сразу понял, что сказал Константин, а когда да его сознания дошёл смысл сказанного, он воспарял духом. Походу Кость знает, что я хочу уйти – думал Виктор – ну и хорошо. Меньше будет ругани. Он почувствовал прилив сил и зашагал быстрее. Догнал брата.

Они шли по городу, высматривая путь попроще, где меньше завалов и нет мусора, сплавленного в твёрдые неровные куски, прилипшие к расплавленному асфальту или к разрушенным стенам домов.

- Кость, смотри, почти целый магазин стройматериалов. Только стекла вылетели. Давай зайдём.

- Не успеем.

- Ну ты чего. Минут десять и домой.

- За десять минут ничего не осмотреть. Мы и так задержались, – Константин не сбавлял темп, прошел мимо магазина.

- А я зайду, – заявил Виктор, уставившись в разбитую витрину.

Константин остановился, тем же быстрым шагом вернулся, схватил брата за воротник, развернул и толкнул в спину, для скорости.

Виктор злобно зыркнул на брата:

- Иди один, а я зайду и посмотрю.

Константин удивлённо вскинул брови. Это был первый раз, когда брат не повиновался, и не просто высказался, а сделал по-своему.

Константин развернулся и пошёл домой. Мда, мальчик вырос – подумал он. Может ничего страшного не случится. Надо же когда-то отрывать его от сиськи. Взрослый. Пусть сам несёт ответственность за свои решения.

Виктор удивился, что Константин так быстро сдался, без всякого скандала, как обычно бывало. Виктор пошёл вдоль стеллажей, высматривая, чем бы поживиться. Это был небольшой магазинчик. Инструменты, о! топорик, надо взять. Должен быть ацетон, и вообще растворители. Они горят, пригодятся. Два стеллажа, ближайшие к окну, лежали, вывернутые из пола вместе с кусками бетона. Виктор быстро пробежался по магазину, не нашёл ничего ценного и решил заглянуть в подсобку. Сотрудники приносят с собой еду и воду. Правда три года прошло. Ну и ладно, плохая вода – это лучше, чем сушняк.

Металлические двери подсобки покорёжены (видно их уже пытались вскрыть, только ничего не вышло). Виктор не хотел отступать, ухватив поудобнее топорик, он кряхтел и тужился, пытаясь поддеть им дверь, но ничего не получалось. Виктор бросил топорик, решил, что затея не стоит таких усилий, развернулся и вышел из магазина.

Ветер заметно усилился. Песчинки, словно живые, прыгали по земле, перескакивая в странном завораживающем танце. Особо сильный порыв ветра ударил Виктора в лицо, он поднял голову, оторвавшись от созерцания песчинок и увидел её. Волна, состоящая из песка и ветра, двигалась с чудовищной скоростью. Пока не заслонила солнце, но уже исказила пейзаж раскалённым маревом, что пришло вместе с ней и даже раньше неё. Марево накатило, усилив жар до невероятных температур. Виктор, не в силах оторваться от наступающей на него Волны, стоял не шевелясь, только качался в разные стороны, не переступая ногами, словно дерево под порывами ветра. Огромная хищная птица пролетела над самой его головой, чуть не коснулась крылом, улетая от Волны. Её закрутило и с размаху ударило о жёлтую кирпичную стену прямо напротив, через улицу. Виктор увидел, как несчастная шлёпнулась на покорёженный тротуар, из которого ветер выбил и выдрал тротуарную плитку, оставив лишь малые заплатки. Красная лужица крови окрасила место рядом с мёртвой птицей, оживив пейзаж новым цветом.

Волна надвигалась быстро, неотвратимо заслонила солнце, её верхний край – Виктор задрал голову, не в силах оторвать взгляд – верх Волны как бы загибался, она заваливалась, нависала, будто держалась из последних сил, готовая обрушиться и похоронить под собой всё живое.

Толчок в спину вывел его из состояния транса.

Виктора схватили за шкирку и потащили в магазин, из которого он только что вышел.

Он внезапно стал воспринимать окружающее достаточно внятно и понял, что тащит и толкает его брат, кричит что-то ему в ухо, но звук бьющегося в безумном танце песка, перекрывает все звуки.

Виктор окончательно пришел в себя только после того, как Константин отвесил ему затрещину.

- Да очнись ты!

- Подсобка, – прошептал Виктор и ринулся к искорёженной железной двери.

Константин всё понял сразу, поднял с полу топор и попытался, как и Виктор раньше, подцепить край двери, чтобы хоть немного сдвинуть её с места. Ничего не вышло. Константин бросил топор, побежал, осматривая ряды и вернулся с кувалдой в руках. Поставив ноги широко, примерился и начал бить, но не дверь, а стену рядом с ней. Куски штукатурки летели во все стороны, жара стала нестерпимой, Константин скинул куртку, сдёрнул с головы шапку, размахиваясь снова и снова, пока в стене не появилась заметная дыра. Виктор поднял с пола топор, встал напротив брата, ударил обухом с другой стороны от дыры, и они быстро увеличили отверстие. Как только дыра стала достаточной, чтобы в неё смог протиснутся человек, Константин отступил, подтолкнул Виктора к дыре.

- Вначале ты! – закричал ему в ухо, сдёрнув с себя маску. – Быстрее! Лезь!

Виктор больше не спорил, хотя на одно неуловимое мгновение раскалённая рука ухватила его за сердце и сжала, что есть силы. Он невольно вскрикнул, снял куртку и протиснулся в дыру, ободрав плечо. Как только Виктор оказался внутри, Константин зашвырнул брату куртку и схватив лист железа, который присмотрел раньше, пока дубасил стену, закрыл листом прореху в стене и привалился к нему снаружи. Виктор что-то кричал изнутри, но Константин не слышал его. Только гул Волны и удары, сотрясающие землю, словно мифический великан настырно колотил в закрытую дверь.

- Умирать вдвоём глупо, – шепчет он самому себе, упираясь ногами в стеллаж, который к счастью, стоял очень близко от двери. – Я потерял всех и не могу потерять тебя.

Виктор затих, как будто услышал брата или смирился с неизбежным.

- Ты справишься, брат! – закричал Константин в тщетной надежде, что его голос прорвётся сквозь весь этот адский шум. – Будь отважным! Живи!

Константин зашёлся в кашле, но сделал над собой невероятное усилие и не скрючился, он не двинулся с места, оставаясь незыблемым и неизменным старшим братом, который не может иначе.

Волна подступила. Волна прокатилась по огромному городу, который лежал в руинах, она уничтожила всё, что оказалось у неё на пути, сокрушила немыслимым адовым ветром, сожгла иступленным зноем, превращая землю в пекло и укатилась, чтобы вернуться вновь. С новой силой поразить и вытряхнуть из людей всё дерьмо.

Виктор пришел в себя. Открыл глаза.
 
Его окружала темнота. С полминуты он не мог вспомнить, где он и как тут оказался. Вынул из кармана фонарик, осветил помещение. Шкаф с маленькими дверками, стол с грязной посудой, холодильник, покрытый плесенью. Искорёженная железная дверь.

Дыра в стене. Сквозь дыру в свете луны видны стеллажи с инструментами.

Воспоминания вернулись все разом. Виктор вскочил. Острая боль пронзила его правую ногу. Он посмотрел вниз - из ноги торчал кусок арматуры. Виктор сел на пол, сжал зубы, подышал, зажмурился, приготовился к боли и не мешкая, как учил брат, выдернул арматуру. Заорал, тут же прикрыл сам себе рот ладонью.

- Ночь, – прошептал сам себе. – Давай тихо.

Осторожно поднялся, и стараясь не опираться на раненную ногу, выглянул в дыру. Посветил фонариком. Лист железа лежал на полу, прямо под дырой. Брата он не увидел сразу. Медленно перекинув вначале здоровую ногу, а потом и раненную, выбрался из дыры.

Константин лежал слева от дыры, как упал лицом вниз, так и остался лежать, раскинув руки. Волосы на его голове сгорели, кожа обуглилась, огнеупорная куртка и штаны остались целыми.

Виктор почувствовал, как слезы потекли из его глаз, и чтобы не разрыдаться, он сжал зубы еще сильнее, так, что послышался скрежет.

- Я тебя тут не оставлю, – решительно заявил Виктор.

Снова полез в дыру. В подсобке разорвал футболку, которую нашел в шкафчике, перемотал себе ногу, чтобы не хлестала кровь. Надо найти что-нибудь, соорудить волокушу – думал он. Все, что продавалось в магазине, сделанное из пластика, давно и навсегда расплавилось. Тащить его на стальном листе неудобно, долго и главное громко.

Виктор бродил по магазину, освещая скудный ассортимент фонариком, когда увидел брезент. Надел свою огнеупорную куртку, хотя ясно понимал, следующая Волна не придёт сразу за предыдущей. Но не бросать же её здесь. Накрутил на голову платок, надел маску и перчатки, закинул за спину рюкзак с водой, погрузил тело брата на брезент, проглатывая слезы, стараясь не смотреть на него.

Виктор шёл по улице, с трудом перебираясь через горы мусора, засыпанного песком, тянул за собой свою страшную ношу и удивлялся новым мыслям в своей голове. Он внезапно понял, что не боится смерти, но и не желает её. И он будет жить, как и хотел его брат. И он будет отважным. Да. Он слышал всё, что кричал ему брат. И вот он сейчас идёт ночью один и ему совершенно не страшно, потому что все самое страшное с ним уже случилось.

Виктор похоронил брата в огромной куче песка недалеко от дороги. Эта куча с каждой волной становилась все выше. Виктор закопал его глубоко, чтобы хищные птицы не смогли достать тело.

Добрался до убежища под утро. Подошёл к дверям подвала, обогнув машину с облупившейся краской. Волна сдвинула машину, практически забаррикадировав вход. Ветер намел к двери песка. Виктор достал лопату, которая была заблаговременно спрятана в горе мусора недалеко от двери. Не первый раз мы откапываем дверь – подумал он. Теперь не мы, теперь только я. Раскидав песок, он потянул на себя дверь и в этот момент услышал тихий жалобный писк. Обернулся. Писк повторился. Виктор полез в гору мусора, стал смело разгребать её руками, забыв про все опасности. Копал, копал и наконец увидел маленькую серую голову и черные блестящие глазки. Большая серая птица с острым загнутым клювом смотрела на него, поворачивая голову, то одним глазом, то другим. Виктор не знал, что это за птица, он потянулся к ней, та замерла, позволив вытащить себя из мусора.

- Да ты вся в крови, – Виктор осторожно прижал птицу к себе и спустился к дверям подвала. – Буду тебя лечить. – Зашёл в подвал и закрыл за собой дверь.