Письмо графа императрице

Сударыня моя, свет очей моих, царица!

Прочёл ваше письмо — и трижды перечёл, покуда свеча не догорела до самого подсвечника. Вы пишете о пустоте и снегах, о бренности и долге... Ах, государыня, да ведь тоска ваша — для меня что приказ к бою! Ежели держава тяготит вас, как вериги, — я подставлю плечи. Ежели венец колюч — я сниму его с вас поцелуем и вновь надену, но уже с такою нежностью, что железо покажется пухом.

Вы молвите: счастье наше гаснет, яко искра. Лжёте, царица! (Простите дерзость, но дозвольте быть прямым, как сабля.) Искра та не гаснет, а тлеет в груди моей, и если метели вьют саваны над избами, то для вас я запалю костёр такой, что все турецкие янычары позавидуют — от самого Петербурга до Азова видно будет.

Помните ли, как прошлой осенью вы обронили платок в аллее, а я поднял и прижал к губам, словно святыню? Так вот, сударыня, с тех пор я не мыл той руки — ибо она касалась вашего шёлка. Смешно? Пусть. Но для меня нет ничего смешного, когда речь о вас.

Думаю о том, что вы ждёте меня не как императрица фаворита, а как женщина — мужчину. Дай Бог мне доскакать до столицы живо, ибо я везу не реляции о победах, а всего себя — разгорячённого, неотёсанного, но вечного вашего. Прикажите — и я завтра же подам в отставку, брошу к ногам все чины и стану простым дворянином, лишь бы каждое утро видеть, как вы поправляете локон у зеркала.

Клянусь вам, государыня: пока я жив, никакой заговор не коснётся вас, никакая хворь не сломит, никакая тоска не одолеет. Ибо я, граф Орлов, — ваш страж и ваш безумец, ваш пёс и ваш орёл в одном лице.

Ждите. Слышите, царица? Ждите. Седлаю коня — и через три дня я у ваших ног. А там пусть хоть вся Европа судачит — мне плевать. Мне важно лишь, чтобы вы, прочтя сии строки, улыбнулись. Хотя бы краешком губ. Хотя бы вполовину той улыбки, что я помню по Царскому Селу.

Падаю ниц, но в мыслях — целую руку.

Навек ваш,
Граф Алексей Орлов.