Круговорот - 19 сцена

Сцена 19. Чудесное спасение

Ранним утром, когда город ещё спал, из невысокого дома на окраине твёрдой походкой вышел высокий, спортивного телосложения молодой мужчина. Он был одет в кожаную куртку, на плече у него висела большая дорожная сумка. Мужчина оглянулся по сторонам, явно кого-то поджидая.
И тотчас от широкого ствола дуба отделилась коренастая фигура сыщика — в клетчатом пальто и с кепкой, надвинутой на лоб.
— Василий Корсаков, — сказал детектив, протягивая руку в знак приветствия. — Давай обойдёмся без лишних церемоний и сразу перейдём на «ты».
— Вот так встреча! Василий, знаменитый сыщик… А я-то думал, куда это ты запропастился, — ответил Габриэль и пристально всмотрелся в него. Уж очень этот сыщик напоминал знакомого ему кота.
— Выдвигаемся в дорогу немедленно, времени в обрез, — по-военному сказал Василий, кивнув на стоящий на обочине огромный внедорожник. — Я поведу машину и буду сопровождать тебя в пути.
Он хитро подмигнул Габриэлю, и тот сразу понял, с кем имеет дело.

Дождь все никак не унимался, сыростью было пропитано все вокруг, с крыш стекали водные потоки, образуя огромные лужи на дорогах. Машина рванулась с места, разбрызгивая фонтаны воды, и помчалась по пустынным улицам. Габриэль развернул карту с заранее отмеченным маршрутом, но сыщик даже не взглянул на нее — сказал лишь, что знает дорогу по памяти и ехать предстоит больше суток.

Выехав из города, они направились к трассе, которая вела самым коротким путем к намеченной цели. Несмотря на то что рассвет уже наступил, темнота не рассеялась, а, казалось, только сгущалась. Небо было затянуто мрачными, набухшими тучами, а непрерывный дождь сменился мокрым снегом. Ветер усиливался, его порывы были настолько сильны, что мощный внедорожник заносило из стороны в сторону.
Через несколько часов попутчики оказались на дороге, ведущей через лес.

Разразилась настоящая метель, дорога покрылась рыхлыми сугробами, и приходилось ехать очень медленно, чтобы не застрять. Снежная вьюга набирала силу, и в окна машины летел шквалистый ветер, который забивал стекла машины так, что дорога была едва видна. Василий, стараясь перекричать завывания ветра, крикнул Габриэлю, что они, вероятно, сбились с пути, ведь этот лес ему раньше не встречался. Дорогу занесло настолько, что внедорожник с ревом буксовал в мокром снежном месиве. Время от времени приходилось останавливаться и разбирать наваленные вьюгой стволы деревьев. Проборовшись таким образом с непогодой до вечера, они неожиданно оказались у старого, явно давно заброшенного особняка, со всех сторон окруженного мохнатыми елями.

Огромные сугробы перекрывали вход в здание, и к своему удивлению попутчики заметили тусклый свет в верхних окнах, выходящих на широкую террасу. Вооружившись лопатами, они расчистили дорогу к массивным дубовым дверям. Постучавшись и не получив ответа, решили пробраться на террасу. Пока Габриэль раздумывал, как туда забраться, Василий, по-кошачьи, взобрался по желобам и заглянул в окна. Удовлетворенно хмыкнув, он осторожно приоткрыл ставень и проник в комнату.

Спустя несколько минут тяжёлые дубовые двери медленно распахнулись. Габриэль вошёл в дом и невольно огляделся. Особняк встретил его странной, почти осязаемой тишиной, словно стены затаили дыхание.
Василий приблизился и едва слышно прошептал, что из дальней комнаты доносится негромкая музыка. Осторожно ступая, они приблизились к приоткрытой двери и заглянули внутрь.
 
Комната была столь просторна, что скорее напоминала танцевальный зал. Высокие окна скрывали тяжёлые пурпурные портьеры, потолок плавно поднимался к позолоченному куполу, украшенному тонкой восточной вязью. Стены были отделаны резными деревянными панелями, между которыми поблёскивали изогнутые бронзовые светильники. Пол устилали пёстрые персидские ковры, а вдоль стен стояли низкие диваны, покрытые тёмным шёлком и усыпанные вышитыми подушками. В углу темнел высокий кальян с серебряным мундштуком, рядом на резном столике покоились медный кофейник и несколько крошечных фарфоровых чашек. В неподвижном воздухе витал тонкий аромат сандала, ладана и восточных пряностей, отчего казалось, будто за тяжёлыми портьерами время давно остановило свой бег.
 
По обеим сторонам зала тянулись длинные столы, покрытые яркими узорчатыми скатертями. Они ломились от изысканных кушаний, восточных сладостей и диковинных фруктов, в хрустальных графинах искрились рубиновым светом напитки. От множества горящих свечей зал был наполнен удивительным теплом, словно за его стенами не бушевала снежная буря.

Взору их предстала необычайная картина. Шесть прекрасных, словно сошедших из сновидения, девушек с длинными светлыми волосами плавно кружились в танце под звуки чарующей восточной музыки. Их лёгкие полупрозрачные шелковые накидки струились при каждом движении. На обнажённых запястьях и щиколотках мелодично позвякивали бесчисленные серебряные монетки, в ушах покачивались золотые кольца, а на шеях мерцали ожерелья из самоцветов.
В высоких керамических вазах возвышались белоснежные и фиолетовые лилии. Их длинные листья, казалось, едва заметно колыхались в такт волшебной мелодии, словно и они были подвластны её чарам.
Босые ноги девушек бесшумно скользили по мягким коврам; руки порхали, подобно крыльям диковинных птиц; гибкие тела извивались в плавном танце, головы были запрокинуты, а полузакрытые глаза затуманены.

Перед Габриэлем и Василием ожила восточная сказка. Но чем дольше они наблюдали этот дивный танец, тем отчётливее ощущали смутную тревогу. Казалось, за безмятежной красотой скрывалось нечто незримое, терпеливо ожидавшее своего часа.

Лишь одна фигура нарушала странную гармонию.
В тёмном углу зала, укрытая колеблющимися тенями, сидела костлявая старуха и медленно перебирала струны старинной лютни. Под её длинными сухими пальцами рождалась чарующая мелодия, от которой по спине невольно пробегал холодок.
Её круглые, по-птичьи настороженные глаза тлели недобрым огнём. Седые пряди беспорядочно спадали на бесформенную серо-бурую одежду. Заострённое лицо избороздили глубокие морщины; крючковатый нос нависал над тонкими, плотно сжатыми губами, а крупные жилистые кисти рук напоминали лапы хищной птицы.
Маленькая чёрная шапочка на затылке и поблекшая накидка из перьев, окутывавшая длинную тощую шею, лишь усиливали её зловещий облик. Старуха казалась чужеродной в этой идиллической картине. И всё же именно она незримо властвовала над сценой. Стоило её пальцам коснуться струн, как движения девушек становились ещё плавнее, улыбки — безмятежнее, а полузакрытые глаза — ещё более отрешёнными.
Сами же девушки, казалось, вовсе её не замечали. Они тихо смеялись серебристым смехом и продолжали кружиться в медленном танце, словно были околдованы невидимой силой.

— Я знаком со старой чертовкой, — приглушённо произнёс Василий. — Эта ведьма уже попадалась мне во время расследования исчезновения девушек. Она всё время крутилась поблизости: то сидела напротив кафе под видом торговки семечками, то, переодевшись нищенкой, следовала за мной по пятам. И всякий раз избавиться от неё удавалось с большим трудом. Что она по-настоящему опасна, я понял только сейчас. И нисколько не сомневаюсь: это и есть пропавшие девушки. Слава Богу, они живы и выглядят беззаботными, но старуха, похоже, опоила их каким-то зельем. Они не понимают, где находятся и что с ними происходит. Музыка околдовывает их, пряные ароматы дурманят сознание, и они словно спят наяву.

Габриэль вдруг крепко сжал руку сыщика.
— Я видел таких танцовщиц в хрустальном шаре Доротеи, — едва слышно прошептал он. — Чёрный Призрак зачаровывает их, погружает в дурманный сон и заставляет служить себе на потеху. Вероятно, и этих юных девушек он собирается перенести на затерянный среди океана скалистый остров и заточить в своём мрачном замке, откуда уже не будет спасения.

— Этого не случится, — с яростью ответил Василий. — Я возьму на себя старую ведьму. Без магии с ней не совладать. А ты останься рядом с девушками и защити их. Коварная колдунья способна причинить им зло.
Он вложил в руку Габриэля серебристый зонт, с которым в последнее время не расставался.
— Этот волшебный зонт сделает вас невидимыми.
Габриэль кивнул.

В следующее мгновение сыщик высоко подпрыгнул, стремительно перевернулся в воздухе и обернулся пятнистым ягуаром. Его морда свирепо оскалилась, обнажив острые клыки; под золотистой пятнистой шкурой перекатились тугие мышцы, гибкое тело напряглось, и зверь, по-кошачьи бесшумно, одним прыжком оказался в центре комнаты.
Музыка оборвалась.

Перепуганные девушки метнулись к окну и сбились в пёструю стайку, закрывая худенькими руками лица. Лишь старуха оставалась невозмутимой. Неторопливо отложив лютню, она поднялась, и в тот же миг её фигура расплылась, превратившись в громадную тёмную птицу. Мощные крылья с перьями, похожими на частокол острых копий, с металлическим свистом рассекли воздух.

Кружась под высоким потолком, чудовище сложило крылья вертикально и камнем ринулось на ягуара. Тот мягко уклонился и мощным ударом лапы отбросил птицу в сторону. Она вновь взмыла вверх и снова бросилась в атаку, стремясь железным клювом пробить защиту противника, а смертоносными крыльями пронзить его насквозь.
Но ягуар двигался с молниеносной ловкостью. Его гибкое тело непрерывно скользило по залу, перескакивая с места на место, изматывая врага и терпеливо выжидая единственный верный миг.
Наконец, спикировав в очередной раз, страшная птица промахнулась. Острые крылья глубоко вонзились в деревянный пол. Пытаясь высвободиться, она отчаянно выгнула голову, обнажив длинную шею. В тот же миг ягуар высоко подпрыгнул и всей своей тяжестью обрушился на противника.
Птица издала протяжный шипящий крик, всё же успела извернуться и острым клювом рассекла ему лапу. Но исход схватки был уже предрешён. Могучие челюсти сомкнулись на её незащищённой шее. Послышался сухой хруст, и громадная птица безжизненно обмякла.

Тем временем Габриэль успокоил дрожавших от потрясения девушек, вывел их на улицу и усадил в машину. Затем бросился на помощь раненому ягуару.
Но из дома, слегка пошатываясь, уже выходил Василий. Он снова предстал в человеческом облике и, морщась от боли, придерживал окровавленную руку.
Габриэль быстро перебинтовал рану, помог сыщику сесть в машину, затем вернулся в дом, нашёл несколько тёплых одеял и заботливо укрыл ими девушек.
Они вновь тронулись в путь. Теперь за рулём сидел Габриэль. На его попечении оказались обессиленный сыщик и согревшиеся, крепко уснувшие на заднем сиденье девушки.

Однако к трудностям он давно привык. Тихонько насвистывая любимую испанскую мелодию, Габриэль долго колесил по заснеженному лесу, каким-то чудом объезжая поваленные деревья и глубокие сугробы.
Наконец он выбрался на дорогу, сверился с картой, убедился, что движется в нужном направлении, и вскоре добрался до ближайшего города.
Там Габриэль разыскал больницу и передал найденных девушек под опеку врачей и полиции. Они всё ещё не пришли в себя окончательно, словно чары старой ведьмы не желали отпускать их души.

Василия осмотрели врачи и предписали ему строгий постельный режим до полного выздоровления.
Кажется, это известие его только позабавило.
Лукаво подмигнув Габриэлю, он заметил, что вовсе не прочь немного отдохнуть, особенно если за ним станет ухаживать хорошенькая рыжеволосая медсестра. Да и за девушками необходимо присматривать.
Габриэля напоили крепким чаем и предложили остаться до утра. Ночь уже опускалась на город, однако он решил не задерживаться.
Василий дружески похлопал его по плечу, вручил ключи от машины, и они простились, договорившись созваниваться каждый день.

Рано утром Габриэль уже сообщил сыщику, что благополучно добрался до места и приступил к отправке колоколов, поразивших его своими размерами и могучим звоном.
Василий ответил, что быстро идёт на поправку и больше не собирается оставаться в больнице. Он ждал лишь приезда родственников спасённых девушек и своего начальства.
Сами девушки понемногу начинали вспоминать пережитое, но были ещё слишком слабы и нуждались в постоянном врачебном уходе.
— Только теперь они больше не смеются, — тихо подытожил сыщик. — Они всё время плачут.

 Сцена 20. Затаивший дыхание город