Возвращение, март 2026

В России три столицы, хотя на этот статус претендовали многие города. Первая — «Москва златоглавая». Здесь я учился и жил семь лет. Семи лет было вполне достаточно, чтобы понять, ощутить этот город и даже привыкнуть к нему и полюбить.


Вторая — «град Петров», Санкт-Петербург. В этой столице прошла большая часть жизни моего прадеда, деда, довоенные, военные и послевоенные годы моих родителей. Да и я живу здесь уже более сорока лет. И несмотря на скверный климат северной столицы, в котором можно выживать, но не наслаждаться, «гнилой холод» большую часть года, периодические головные боли, связанные с перепадами давления, — никуда меня отсюда не тянет. Может быть, только в мечтах и грёзах, когда я закрываю один глаз, предаваясь фантазиям, но в ответ всегда слышу чей-то предупреждающий саркастический голос: «Размечтался одноглазый».


Видимо, в другие места не тянет, потому что, во-первых, «меня и здесь неплохо кормят», во-вторых, «хорошо там, где нас нет» и, в-третьих, именно тогда, когда нас там нет. И наконец, это город, от красоты которого дух захватывает, особенно в редкие солнечные дни или в ночное время, когда его безупречный архитектурный облик подсвечен тысячами светодиодных ламп и прожекторов. Его очарование, харизма притягивают миллионы людей, которые ощущают и эмоционально, и физически его энергетику и красоту. Поэтому его невозможно оставить.


На третью столицу претендует Казань. Есть для этого и формальное юридическое основание: в 2009 году город зарегистрировал в Роспатенте товарные знаки «Третья столица России».
Так случилось, что в начале марта мы с супругой посмотрели балет «Шурале» по мотивам сказки выдающегося татарского поэта, переводчика и публициста Габдуллы Тукая. Я видел его впервые. Это не балет «Жизель», который, так случилось, я посмотрел более десяти раз. Супруге посчастливилось познакомиться с этим произведением ещё в семилетнем возрасте. Видимо, сработали ассоциативные связи, потому что, как всегда неожиданно, от подруги жизни поступило предложение отправиться на пару дней в столицу Татарстана, через Москву.


Если честно, такой вариант мы вообще не рассматривали, а значит, не собирались туда ехать. Пока ноги ходят, планировали в 2026 году побывать в Китае, посмотреть, какие там произошли изменения со времени моего визита в эту страну несколько лет назад. В крайнем случае, мечтали слетать в Японию или Вьетнам. Важен ведь план на десять, а то и на пятьдесят лет вперёд, а не его реализация, чтобы не было соблазна когда-нибудь всуе произнести: надоело, всё видел, ничего не интересно. Тогда это конец путешествия под названием жизнь.


Я всегда выступаю за всё хорошее против всего плохого. Поэтому думал недолго, почти сразу согласился, посчитав это заманчивым предложением, от которого невозможно отказаться. Никогда не был в Казани, а спутница жизни посетила этот город в подростковом возрасте. Повод освежить в памяти её детские впечатления явно просматривался. А короткий срок пребывания определялся мудростью польской пословицы, которую я не раз слышал от моей мамы и от тёти Зоси:
Pierwszy dzien gosc – zloto, drugi – srebro, trzeci – miedz i do domu jedz
(первый день гость – золото, второй – серебро, третий – медь – и до дому едь). Мы стараемся придерживаться этого мудрого правила.


Для любого нашего путешествия правила остаются неизменными: не напрягаться, гулять, осматривать достопримечательности, интересоваться историей, узнавать новое, а самое главное – получать удовольствие. Мы так и поступили. Только этим можно оправдать и объяснить желание оторвать от дивана заднюю часть спины и сорваться с насиженных и намоленных мест в неизвестность.


Время – какое-то необъяснимое чудо. В понедельник выехали из Санкт-Петербурга в Москву. Повидались с сыном, невесткой, внучками и внуком. Калейдоскоп следующих одно за другим ярких событий стремительно менялся. Их невозможно было ни растянуть, ни задержать, ни остановить, хотя порой казалось, что нам это удавалось. Главное было осознавать радость текущего момента, наслаждаться им и, по крайней мере, пытаться лишь на мгновение прочувствовать и зафиксировать его в анналах собственной памяти.


Побывав с внучками на «Острове Мечты» в Москве, сами на время оказались в нежном возрасте, из которого не хотелось возвращаться. Реакции на аттракционы у бабушки с дедушкой и у внучек оставались похожими. То ли мы с супругой сохранили в душе малолетнюю наивность, то ли временами сами впадали в детство. А мой словарный запас даже обогатился неизвестным мне значением слова благодаря старшей внучке, которая, прибыв на остров аттракционов, решительно заявила: «Сначала идём к смурфикам». Теперь я знаю, кто это такие.


А через пару дней переместились в Казань, которая встретила нас зимним холодом и оставшимися мощными сугробами.
Понять, почувствовать ритм и пульс города можно только пешком. Поэтому мы медленно брели по красивой и неповторимой пешеходной улице Баумана в сторону Казанского кремля, белокаменного сердца города. Перенесясь на несколько веков назад, энергично вертели по сторонам головами, старались ничего не пропустить. Яркие солнечные дни, тающие на глазах остатки снежных заносов только усиливали наше эмоциональное восприятие от прогулки. Взгляд отдыхал и радовался, а ноги не замечали усталости, несмотря на пройденные за день десять километров и недомогание супруги, как выяснилось позже, из-за случившегося там у неё инфаркта.


Хотелось, чтобы эти три дня, отведённые на знакомство с городом, и праздник никогда не заканчивались.
Памятников в городе много, самых разных. Например, обаятельному Коту Казанскому: ленивому, пузатому и невероятно довольному жизнью толстому пушистому другу. По легенде, именно таких котов-мышеловов императрица Елизавета Петровна вывезла в Петербург, чтобы они охраняли Зимний дворец от грызунов.


Впечатление от увиденного в Казани можно назвать эмоциональным шоком. Нас не отпускало приподнятое настроение в течение всего периода пребывания в этом городе. Здесь можно часами бродить и по пешеходным улицам, и по древнему Кремлю, а через тридцать минут оказаться в современном архитектурном сооружении - «Чаше», пахнущей кофе и футуризмом.


Многие выдающиеся люди России жили, учились и творили в этом городе. Например, Лев Николаевич Толстой пытался получить образование в Казанском университете, выбрав курс восточной словесности. В Казани он жил у своей тётки П.И. Юшковой, вёл светский, рассеянный образ жизни: балы, дамы, карты, музыка. Видимо, поэтому обучение ему давалось непросто. Не проявляя систематичности в занятиях, он не смог освоить программу первого курса целиком и сдать итоговый экзамен. В результате был вынужден пройти программу заново. Чтобы избежать полного повторения, перевёлся на юридический факультет, где отучился менее двух лет, после чего, в апреле 1847 года, подал прошение об отчислении из университета.


Здесь же учился и почитатель великого писателя – Владимир Ульянов. Вступительные экзамены в университет он сдал на «отлично», кроме логики. Очевидно, даже тогда он понимал, что формальная логика не для пролетарских вождей. Во время первой сессии устроил бунт на студенческой сходке. В результате – исключение и ссылка. Университет научил его главному — не сидеть на лекциях, а делать историю. А ещё тому, что, если тебя исключают из Казанского университета, это не конец, а только начало карьеры профессионального революционера. В этом городе началась самая успешная академическая неуспеваемость. Образование он всё равно получил,  сдав экзамены  за полный курс юридического факультета Императорского  Санкт-Петербургского университета экстерном. А позже  переписал всё мировое право. Так что «обучение» Ленина в Казани – это пример того, как не сдавать сессию, но войти в учебники истории.


А ещё здесь учился будущий великий математик Лобачевский. Он был не просто студентом, а ходячим стихийным бедствием. Пока будущий преобразователь геометрии не взялся за ум и не перевернул представления о пространстве, он вовсю занимался делом совершенно противоположным: успешно и с большим энтузиазмом нарушал спокойствие.


Одна из самых известных выходок случилась под видом науки. Будущий гений решил совместить приятное с «очень весёлым»: запустил в аудитории пиротехническую ракету. В другой раз он запустил её ночью во дворе, едва не спалив прачечную. За эти эксперименты Николай, конечно, угодил в карцер, получив репутацию местного пиротехника. Этот инцидент не стал ему уроком. Напротив, он стал покорять столицу Татарстана на гужевом транспорте. Как-то после очередного празднества он въехал во двор университета на корове и принялся выделывать на ней акробатические трюки. Оседлать быка и устроить забег по улицам мимо прогуливающегося начальства для него тоже было пустяком.


Если человек талантлив, то он талантлив во всём. История зафиксировала и его спортивные достижения. Лобачевский был человеком слова. Однажды ради пари он разбежался и эффектно перепрыгнул через голову тучного профессора.


Несмотря на весёлые проделки, будущий учёный поражал успеваемостью и решал сверхсложные задачи за преподавателей. Педсовет оказался в тупике. Исключить Лобачевского было невозможно. Поэтому парню дали не учёную степень, а просто простили все его «шалости». Талант важнее правил. С годами главный «хулиган» превратился в строгого и крайне занятого ректора, который фактически заново отстроил весь университетский комплекс. Не исключено, что без буйных студенческих лет не было бы и великой науки.

А ещё в этом городе жили поэт Евгений Баратынский, автор «Конька-Горбунка» Пётр Ершов. А в Казанском оперном театре начинал свой творческий путь Фёдор Шаляпин. Сам театр носит имя героя-поэта Мусы Джалиля, а на его ступенях можно встретить персонажей из его стихов.


Полным откровением для нас стала судьба выдающегося поэта Габдуллы Тукая. Современная душа Казани во многом соткана из стихов и боли этого человека. Прогуливаясь по казанским улочкам, мы встречали его имя на вывесках. Да и улица, на которой мы жили, носила имя Габдуллы Тукая. Тогда ещё не подозревали, какая бездна скрывается за этим названием. Его биография поражает невероятной жестокостью судьбы и фантастическим, почти пугающим масштабом личности. Для татарской культуры он значит то же, что Пушкин для русской. Но если Пушкину судьба подарила ссылки, дуэли и балы, то Тукаю она отмерила лишь непрекращающуюся гонку со смертью. И оборвала жизнь слишком рано – в 27 лет.


К четырём годам мальчик остался круглым сиротой. У маленького Габдуллы началось долгое, мучительное путешествие по чужим рукам. Ни одна дверь не открылась перед ним как родная. В каждом новом доме он был лишь лишним ртом, досадным напоминанием о чужом горе. Его кормили, но не грели. Учили, но не любили. Он сменил шесть приёмных семей. Поразительно, но душа ребёнка, лишённая домашнего тепла и материнской ласки, не ожесточилась, не озлобилась на весь мир, а научилась острее чувствовать чужую боль и сострадать. Казанский период принёс ему всенародную славу. Тукай писал статьи на злобу дня, выпускал поэтические сборники, издавал журналы. На основе его стихов рождались песни, которые мгновенно уходили в народ. Но великая любовь миллионов не принесла ему богатства. Получая приличные гонорары, поэт упорно оставался бедняком. Тукай физически не мог пройти мимо чужой беды — слишком хорошо помнил собственное сиротство. Он раздавал всё до последней копейки, а сам ютился в дешёвых, холодных номерах гостиниц. Всё его имущество легко умещалось в одном потрёпанном чемодане: сменное бельё, чернильница да ворох рукописей.

Казанцы знали: если сироте нужна одежда, бедному студенту нечем заплатить за учёбу, а кому-то не хватает денег на дрова зимой – надо идти к Тукаю. Он отдаст последнее и поможет. В апреле 1913 года чахотка окончательно победила истощённое тело. Умирая на больничной койке, он продолжал писать, редактировать чужие стихи и.… снова помогать. Свой самый крупный, предсмертный гонорар поэт до копейки завещал на стипендии для обучения бедных татарских детей.


В день его похорон Казань замерла. Закрылись магазины, прекратились занятия в школах и медресе. Огромные многотысячные толпы людей разных вероисповеданий, сословий и взглядов шли за его гробом. Город хоронил своего земного ангела-хранителя. Всю жизнь оставаясь бездомным странником, Тукай доказал, что истинная сила человека заключается не в том, сколько он смог урвать от жизни, а в том, сколько он сумел ей отдать. Наследие поэта – это не просто стихи, это целая культурная вселенная.


И вот, стоя посреди современной, шумной и нарядной Казани, невольно задумаешься о вечном. Мы ведь привыкли мерить жизненный успех количеством квадратных метров, подписками в соцсетях и способностью заказать доставку еды в три клика. Нам кажется порой, что, если у нас сломался кондиционер или завис компьютер, – всё, жизнь не удалась, а все ополчились лично против нас. Думая об этом одном единственном чемодане Тукая, в котором помещалась вся его вселенная, внутри что-то тихонько щёлкнуло и прояснилось. Оказывается, можно не иметь ничего, но оставить после себя целый мир. Можно прожить всего двадцать семь лет в холодных номерах, но согревать миллионы сердец даже спустя века.


Жизнь – на редкость ироничная штука. Часто она подкидывает нам плохие новости, словно проверяя на прочность. Но, пожалуй, главное заключается в том, чтобы не копить обиды на судьбу, а просто делиться теплом, пока у нас есть такая возможность. Как говорила в своё время моя мама: «Отдавать нужно из тёплых рук». И важно, чтобы суета ушла, а в нашем личном чемодане, помимо бытовых мелочей, всегда оставалось место для капельки искренней доброты.


Ещё один день прошёл. На казанские крыши тихо опустился вечер. Суета на время отступила, а на душе стало удивительно спокойно. Мы вернулись в Петербург, перебирали фотографии, улыбались воспоминаниям и не подозревали, что судьба припасла для нас главную проверку.


Через несколько дней на плановом приёме у кардиолога врач снял супруге кардиограмму, долго молчал, а потом сказал ровным, будничным голосом: «У вас был второй инфаркт, и случился он совсем недавно – как раз в те дни, когда вы гуляли по Казани. Нужна срочная госпитализация». Две операции на сердце – вот что ждало нас вместо спокойных вечеров. Мы прошли через это испытание. Выкарабкались.


И теперь, оглядываясь назад, я думаю: мы уехали в ту поездку за несколько дней до того, как тишина оборвалась. Мы успели надышаться историей, наглядеться на котов, налюбоваться Кремлём и послушать ветер на улице Тукая – прежде чем реальность напомнила о своей хрупкой силе. Может быть, именно то внезапное «да», сказанное вопреки всем планам, и было тем глотком беззаботной свободы, который мы взяли впрок.


Сейчас, когда супруга выздоравливает, я понимаю: жизнь даёт нам такие паузы, чтобы мы успели закрыть один глаз, отогнать внутренний сарказм и просто быть вместе. Быть живыми.


И если я когда-нибудь снова решу, что «всё видел» и «ничего не интересно», я вспомню, как в Казани мы простояли полчаса на холоде, рассматривая кота, который никуда не спешил и был абсолютно счастлив. И пойму: счастье – вот оно, рядом. Даже когда рядом больница, операции и кардиограмма. Потому что главное путешествие мы уже совершили – мы вернулись друг к другу.

март 2026 г.