Капитализм срок кредита истек

Капитализм и «человеческое лицо»: срок кредита истек

Я часто ловлю себя на мысли, что мы (все общество, весь мир) стали заложниками красивой иллюзии. Мы уверовали, что капитализм — это эволюционная система, которая, достигнув зрелости, неизбежно обрастает социальными гарантиями и превращается в тот самый «золотой век». И нам казалось, что так и есть, якобы сама практика это подтверждает, развенчивая все «совковые нарративы». Но чем дальше я анализирую  современную практику капитала, налагая ее на теорию, тем менее утешительным становится мой вывод. Да, в советском прошлом нас тщетно пугали «загнивающим и хищным капитализмом», но мы, большинство, перестали этому верить. Однако время расставляет всё на места. Сегодня очевидно: если нам что-то и привирали, то несущественно.

По сути, время подтверждает, что нет никакого капитализма, ориентированного на человека. Даже если такая иллюзия и создаётся, и в неё не просто верят, а видят её воочию, — это лишь мираж.
Вот главное, что совершенно очевидно:  не человек его ценность, а прибыль. Капитализм «с человеческим лицом» — это не ошибка системы и не этап её взросления. Это временная тактическая уступка. И система отменяет её ровно в тот момент, когда находит более дешёвый способ извлекать прибыль.

И здесь я должен сказать о главном лицемерии современного мира. Свобода, которую так громко декларирует капитализм, — это прежде всего свобода для капитала. Свобода перемещать производства, назначать цены, увольнять миллионы, когда это выгодно. Проявлений этой свободы — бесчисленное множество. А все остальные свободы — слова, собраний, выбора — лимитированы и сохраняются ровно до тех пор, пока не начинают явно вредить интересам капитала. Главное во всей этой «игре» — не навредить глобальному капиталу. Это неприкосновенно для всех элит, всех вовлеченных и связанных капиталами, стран. И мы это видим. Именно это объясняет и многие «необъяснимые» вещи.

Капитализм покупает лояльность общества в борьбе за свою экспансию. Но это работает временно, когда продиктовано выгодой и только до тех пор, пока не станет убыточным делом. Он продвигается по миру военным путём, расширяя каналы глобализации и контроля над ресурсами и рынками, под видом продвижения демократии против «тоталитарных режимов». Многие этому верят, не понимают, что капитализму плевать на миллиарды обездоленных во всём мире, которые существуют, а не живут, выживают на помойках и в лагерях беженцев — без будущего, без настоящего, без надежды. Однако некоторые глупцы свято верят, что «Запад нам поможет жить богаче, чем мы живём», и поэтому тратят миллиарды на экспансию и войны, на революции и «национальные возрождения», на ненависть к ближнему, к соседу, что бы потом «помочь с инвестициями». Было бы смешно, если бы не было так печально. И так примитивно в сути, но так изящно в методике.

Мы видим это каждый день, если хотим видеть, конечно. И не хотим замечать, если это рушит нашу «картину мира», которую прельщенный человек яростно отстаивает вопреки логике и здравому смыслу.
Свобода слова? Серьезно?
Вспомните Австрию и Карин Кнайсль. Будучи министром иностранных дел, она очень лояльно относилась к России — и за это подверглась гонениям и угрозам расправы. Сегодня, когда она переехала в Россию, возглавила аналитический центр GORKI при Санкт-Петербургском университете и стала выступать в российских СМИ с критикой ЕС, в Австрии на неё обрушился шквал. Некогда полномочный министр превратилась в изгоя, чьи слова объявлены «вредящими интересам республики». Её свобода слова перестала быть свободной, когда её мнение перестало совпадать с генеральной линией «капиталистической партии».
      Или Герхард Шрёдер в Германии. Канцлер, приведший страну к экономическому процветанию, архитектор «Северного потока», сегодня полностью уничтожен как публичный политик. Его исключают из партии, лишают государственных привилегий, имя стирают из официальной истории — только за то, что он не присоединился к хору проклятий в адрес России. Человек, проработавший на высшем уровне десятилетия, оказался «персоной нон грата» в собственной стране.
Этот список бесконечен. От журналистов, уволенных за «неправильные» заголовки, до политиков, уничтоженных карьерно за попытку вспомнить о национальных интересах, а не о мировых финансах. Свобода слова в капиталистическом мире — это свобода говорить то, что разрешено. И эта система безжалостно отсекает всех, кто пытается выйти за флажки.

Мы должны быть честны. Капитал — это самовоспроизводящаяся энергия, чья единственная цель — извлечение прибыли. В этой логике человек всегда был лишь инструментом. Но в середине XX века сложился уникальный казус: этот инструмент стал дефицитом. Редкость рабочих рук, разрушенная войной Европа и страх перед социалистическим лагерем заставили капитал пойти на уступки. Так родился миф о социально-ответственном бизнесе.

Однако сейчас мы видим, как капитал сбрасывает эту маску. Глобализация и ИИ подарили ему алгоритмы, которые не болеют и не бастуют. Зачем платить за «социалку», если можно обесценить биологический фактор? Модель «золотого века» распадается не потому, что бизнесмены стали злее, а потому что человек перестал быть эффективной единицей для извлечения прибыли. Мы слишком дорого обходимся. Капитал сделал нам «одолжение» в прошлом, но срок кредита истёк.
Заговорили всерьёз о «перенаселении», понимая, что в перспективе люди более не актив. Это стимулирует развитие однополых браков, отказ от традиционных ценностей, чайлд-фри, безбрачие и прочие разрушающие «ценности».

Однако я понимаю что мой читатель (оппонент) уже созрел для контраргументов, и здесь я должен их купировать. Когда я говорю о социализме как о цели, мне сразу припоминают СССР с его дефицитами, Кубу, Вьетнам и Северную Корею, пытаясь представить это как «приговор» идее. На это я внятно отвечаю: социализмом можно назвать всё, что угодно, даже то, что им не является. И от этого оно не становится социализмом.
В условиях развитого социализма, где человек — высшая ценность, а прибыль — лишь средство, мы не жили ни дня. Все эти переходные периоды, искривления и искажения — это практика, которая оказалась слишком далеко от теории, а теория отставала от действий тех, кто её реализовывал. Нас душили войны, голод, колоссальное давление капиталистической машины на социалистический лагерь. Мы проигрывали в технологиях, нас прельщало западное изобилие, на фоне наших дефицитов и падающей эффективности, и в нашем сознании мы сдались этим соблазнам. Будущее светлое — вещь абстрактная, а колбаса на витрине — штука реальная. И этот психологический разрыв сыграл злую шутку.

Некоторые же социалистические страны  не отказались от идеи, но построили какие-то партократии или  интегрировали в капиталистические модели. И снова в них человек оказался не на первом месте, как следовало бы. Что это? Сложно дать реальное определение этим моделям, но это точно не социализм, а нечто не ясное, оторванное от научного понимания коммунизма. Эти страны напоминают брошенные в океане суда без мотора, без паруса, без компаса и без цели, без идейного лидера, дрейфующие сами по себе.

Более того, я убеждён, что в 80-х у нас был последний шанс всё исправить. Перестройка, официально провозглашённая в докладе Горбачёва 2 ноября 1987 года, ставила именно эту цель: исправить деформации, вернуть социализму его человеческое лицо, очистить теорию от бюрократического налёта и придать ей движение. Социализм, как говорил Горбачёв, — «живое учение, а не догма», это утверждали и «классики».
Сам Горбачёв в том докладе говорил о необходимости «придать социализму новое качество, как говорят, второе дыхание» и осуществить «глубокое обновление всех сторон жизни общества — как материальной, так и духовной». Главной целью перестройки он называл «теоретически и практически полностью восстановить ленинскую концепцию социализма, в которой непререкаемый приоритет — за человеком труда… за гуманистическими ценностями в экономике, социальных и политических отношениях, культуре».
И здесь я хочу обратить внимание на одну глубочайшую мысль Горбачёва, прозвучавшую в том же докладе. Он задал вопрос, который тогда казался риторическим, а сегодня звучит пророческим приговором: «Сможет ли капитал жить без войн?» Он сомневался. Он видел, что капиталистическая система, построенная на экспансии и постоянном расширении рынков, внутренне конфликтна. Ей нужны ресурсы, зоны влияния, постоянный рост — а рост этот всегда упирается в чужие границы. И его сомнения оказались трагически обоснованными. Мы видим это сегодня: капитал не может жить без войн, потому что война — это самый грубый, но и самый эффективный способ передела рынков, доступа к ресурсам и уничтожения конкурентов. Мирный капитализм оказался утопией. Капитализм без войны — это капитализм, который не может расти. А нерастущий капитализм для этой системы — смерть.
Это была попытка сделать то, о чём мы сейчас говорим, — соединить цель (человек и общество) с адекватными средствами. Сделать экономику эффективной, развивать критику и самокритику, творчество и соцсоревнование. Но мы не перестроили. Мы развалили. И здесь я должен сказать горькую правду: нам не хватило ни твёрдых и талантливых лидеров, ни внятной теории. Вместо того чтобы взять ситуацию под контроль, очистить партийный аппарат от коррупционеров и переформатировать экономику на новых принципах, мы — общество и власти — позволили хаосу взять верх.

Винить лишь власть не стоит. У всех нас — «перемен требуют наши сердца… перемен, мы ждём перемен…» это звучало в каждом из нас. Мы получили то, на что были достойны, даже если этого и не хотели. Развал случился при нашем молчаливом согласии и одобрении происходящих процессов. «Мы просто хотели колбасы» — скажут многие. Вот именно.

Теперь я должен сказать о том, что раскололо социалистическое движение надвое ещё в XIX веке, и сегодня мы пожинаем плоды этого раскола.
Существовали две ветви социал-демократии. Первая видела путь к коммунизму — самому справедливому обществу, где блага распределяются по потребностям, а каждый отдаёт по способностям и талантам — через капиталистическое развитие. Дело все в том, что согласно общей теории научного коммунизма, для коммунизма, как вершины социалистического пути необходима колоссальная производительность труда, которую могут дать только развитые технологии. Кстати, именно сейчас, в эпоху ИИ и роботизации, мы вплотную подходим к этой возможности! Тогда, в далёком прошлом, эти социал-демократы пошли на временный союз с капиталистами, и поспособствовали развитию всем нам известных благ капитализма. Но это был временный, а не системный союз. Он усилился после революций, прокатившихся по Европе, и особенно после победы социалистической революции в России (точнее — большевистского переворота).

Вторая ветвь, к которой принадлежал и Ленин, утверждала иное: капиталисты никогда не отдадут власть народу добровольно. Они не откажутся от своей главной цели — извлечения прибыли — просто потому, что производственные мощности выросли. И сегодня мы видим, что это так. Капитализм не превратился в коммунизм автоматически. Технологии шагнули вперёд, но прибыль по-прежнему оседает у владельцев алгоритмов, а не распределяется по потребностям. Нет никаких предпосылок доказать обратное. Временный союз исчерпал себя, и капитал, как и предупреждали радикалы, отбрасывает социальные гарантии, едва они становятся ему невыгодны.
И не стоит приводить примеры с современными социальными выплатами. Эти выплаты ориентированы лишь на выживание, а не на полноценное существование человека. Вырванные из общественно полезного труда люди деградируют со временем, а не развиваются. Это современная форма резервации, пояс которой постепенно затягивается уже. Да, пока выжить можно. Лучше чем в разрушенных войнами странах. Но это пока…

И здесь я подхожу к самому главному, к тому, что обычно выносят за скобки. Социалисты (коммунисты) отреклись от религии. Этому есть объяснения — как ложные, так и логичные. Они считали, что религиозные нормы, разделяющие людей и отвлекающие от классовой борьбы, должны быть отвергнуты. Но мир оказался сложнее теории. Богоборчество хоть и объединило людей единой «новой верой в светлое будущее» , но не привело к духовному храму: этот путь оказался ложным. Ведь, «зачем этот путь, если он не ведет к Храму?» именно от и сюда вытекают многие бедствия, обрушившиеся на СССР, от репрессий, до ужасов войны. Ведь войны это лишь следствие наших грехов.
Но сегодня мы видим нечто иное, ещё более страшное. Если социализм отвернулся от Бога, приняв таки многие его ценности, то капитализм сегодня отказался от Бога вполне осознанно и открыто. Целиком и полностью. И здесь нет никакой метафоры. Материальное прельщение, одержимость прибылью, культ потребления, превращение человека в функцию, а жизни — в товар — это не просто безбожие. Это открытое поклонение иному. Тому, кого в традиционных религиозных системах называют сатаной. Потому что сатана — это не рогатый зверь из сказок. Это дух отрицания, дух гордыни, дух, который говорит человеку: «Ты сам бог, ты сам цель, бери всё, что хочешь, не оглядывайся на ближнего». И капитализм возвёл этот принцип в абсолют. Его главный догмат — «успех любой ценой, деньги, секс», — это прямой антипод христианского «не сотвори себе кумира» и «возлюби ближнего как самого себя».

Я не стану рассуждать о всех религиях и «едином Боге» — это скорее теория компромисса и веротерпимости, нежели истина. Бог в каждой религии свой. Я буду говорить только о Православном Христианстве. Ведь христианин, самый набожный и даже «радикальный» в своей вере, скорее подставит вторую щёку, нежели причинит вред кому то, даже представителю иной веры. Христианство открыто для всех, и иноверцев и грешников. Никого не провозглашает «человеком для наполнения Ада». Дальше можно не философствовать, этого вполне достаточно.
Так вот, откройте «Кодекс строителя коммунизма». Мы найдём в нём до 90% норм, заложенных в Христианстве! Это факт, а не риторика. И одна из ключевых норм — нестяжательство. Ни Христианство, ни Социализм не предлагают человеку прельщение материальным. Это делает капитализм. И, если угодно, это делает дьявол. Потому что именно через одержимость вещами, через бесконечную гонку за потреблением человек отрывается от своей души и от общества.
Сейчас модно ходить в церковь, ставить свечи и креститься — это можно сделать даже находясь в супермаркете. Но вот мыслить по-христиански — мы не научились! В этом наша трагедия. Мы потеряли нравственный стержень, который мог бы удержать и социалистическую идею от бюрократического окостенения, и капиталистическую гонку от безумия.

Достижимо ли коммунистическое изобилие в земной жизни? Кто знает? Может да, а может нет. Но я точно знаю другое: только отвернув мысль о товарном изобилии и прибыли, как о самоцели, можно начать говорить о мире и социальной справедливости. Без этого — ничего не выйдет. Пока мы будем мерить счастье количеством вещей и денег мы будем рабами капитала. А раб не может построить свободное общество.

В погоне за материальным человек забывает главное. Мы можем наблюдать это всюду, где льётся кровь и текут слёзы. Украина — не исключение. Там, где капитал сталкивает братские народы ради рынков сбыта, доступа к ресурсам и геополитических ставок, гибнут люди. И гибнут они не за высокие идеалы, о которых думают, а за «интересы» тех, кто считает прибыль единственной целью. Горбачёв сомневался, сможет ли капитал жить без войн. Мы получили ответ. Не может. Это и есть цена, которую платит человечество, когда забывает, что жизнь — это не товар, а душа — не статья расходов.

И здесь я должен сказать о фундаментальном законе, который капитализм игнорирует, но который никто не отменял. Закон сохранения энергии: если где-то прибывает, значит, где-то убывает. Если кто-то богатеет, значит, кто-то беднеет. В конкурентной капиталистической среде все богатыми не могут стать по определению. Математика этого не позволяет. Пирог не бесконечен. И пресловутый средний класс, которым так гордились западные общества, уже начал таять. Это только начало. Пропасть между сверхбогатыми и остальными растёт с каждым годом, и никакие технологии этого не остановят, а лишь усугубят, потому что это не ошибка системы — это её суть.

И здесь я хочу сказать самое важное. Я не хотел бы получить смену систем революционным путём. Хотя классики — и Ленин в том числе — утверждали, что иначе невозможно. Но мы все знаем цену революции. Мы все знаем, какие силы вылезают наверх вследствие насилия и кровопролития. Цель не оправдывает средства. Идея может быть святой, но руки, которые её воплощают, часто оказываются в крови. А когда цель достигается через насилие, она неизбежно искажается. Новая власть очень быстро забывает, ради чего всё начиналось, и начинает служить себе.

Мне хотелось бы трансформации эволюционной. Возможно ли это? В силах ли общество осознать истину в ущерб личному? Не знаю. Не знаю. Грехи и соблазны прельщают человека и тянут на дно. Желудок оказывается сильнее духа. Страх за своё «завтра» оказывается сильнее надежды на общее будущее. Может ли общество в целом отказаться от второстепенного в пользу вечного? Не уверен. Возможно, всё это лишь утопия — «справедливое общество»? Возможно, человек неисправим… Что же тогда? Не знаю. Не знаю. Не знаю. Ведь все, что требует отречения, усилий и воздержания это не каждому хочется добровольно принять, зато все, что наоборот : делай что хочешь, никого не слушай, вообще все, «безбарьерное» не требует насилия над собой. Это не нужно навязывать никому! Это свобода! Готов ли человек отказаться от этих «свобод» в пользу полезного, но трудного? Большой вопрос. Пока еще точно нет…

И я уверен, что всё, что я здесь написал, не будет осмыслено большинством. Нападки неизбежны. Потому что мои слова бьют не по логике — они бьют по удобным «доминантам» в подсознании. По тем самым установкам, которые десятилетиями вдалбливались людям: «ты должен потреблять», «ты должен успевать», «ты должен быть лучше соседа», «деньги и прибыль, это главное». Эти доминанты создали в советской истории из людей, одержимых тряпками (фарцовщиков, торгашей, стиляг) — героев, романтизируя их тягу «к хорошему»… и выставляя других, в сером цвете, забитыми фанатичными идиотами. Это доминанты прельщённых благами современной цивилизации и так называемым «успехом». Они не хотят слышать правду, потому что правда требует отказаться от комфорта. А комфорт стал для современного человека важнее истины. Люди стали его рабами. Тут вспоминается фраза одного из гладиаторов из «Спартака», трижды мной перечитанной в детстве: «…лучше я буду пить фалернское (вино) в рабстве, чем воду на свободе»,- примерно так звучала эта фраза. Увы, сегодня общество рассуждает так же. И так же как тот гладиатор проливает свою кровь на «арене Колизея», в который превратились многие страны, и в которые легко может превратиться весь мир!

Сколько нужно ещё крови и слёз, чтобы понять эту простую истину? Капитал сделал свой ход — он уходит в цифру, отменяя свои вчерашние обещания. Пришло время человеку сделать свой ход — не в прошлое, не в товарный рай, а в осмысленное, нравственное и справедливое будущее, где экономика служит духу, а не наоборот. Третьего не дано, и врать себе о «человеческом лице» бездушной системы больше нет смысла. Но пойдёт ли человечество по этому пути? Боюсь, что нет. Соблазн слишком велик, а расплата слишком отдалена. И в этом — наша главная трагедия. А поэтому конец человечеству неизбежен… И общество идёт к этому концу бодро и весело, не осознавая… как мышь в пасть удаву. Или как крысы за дудочкой …из города, да в реку! Пожелаем ему удачи! Левой! Левой! Левой!
Доклад Горбачева 2.11.1987 http://proza.ru/2026/06/27/508
Жернова капитала http://proza.ru/2026/06/12/113