Перестройка и брошенные могилы

# Перестройка и брошенные могилы

Когда в 1987 году в Советском Союзе была провозглашена перестройка, почти никто не мог представить, к каким последствиям она приведет. Лишь ее инициатор, Михаил Горбачев, вероятно, искренне верил, что страну удастся кардинально изменить к лучшему.

Само слово «перестройка» звучало революционно и вселяло надежду. После долгих лет застоя люди устали от бесконечных обещаний светлого будущего, поэтому многие были готовы поверить новому руководителю страны. Все внимательно слушали его выступления о строительстве «социализма с человеческим лицом».

Однако проходили месяцы, затем годы, а заметных перемен не происходило. Постепенно становилось ясно, что за громкими словами не следуют реальные действия. Экономическое положение ухудшалось, в магазинах появлялись пустые полки, росло разочарование.

Народ быстро отреагировал на происходящее своим обычным способом — частушками и анекдотами. Сначала они были ироничными:

> «Плюрализм», «альтернатива» —
> Много нынче новых слов.
> В перестройку всем на диво
> Подарил нам Горбачев.

Позже юмор стал гораздо мрачнее:

> До хрена в стране всего,
> Жрать вот только нечего.

Когда стало окончательно ясно, что жизнь в ближайшее время не улучшится, многие решили искать счастье за пределами страны. Одним эмиграция принесла успех, другим — разочарование. Но почти всех объединяло одно чувство — боль от необходимости оставить могилы своих родных.

Эта боль знакома и мне.

Когда мы были вынуждены покинуть Тбилиси, я понимал, что, возможно, больше никогда не смогу регулярно приходить на могилы бабушки и дедушки, за которыми наша семья ухаживала многие годы. Тогда я еще не предполагал, что позже судьба заставит меня оставить и могилу матери.


## Старое кладбище

Могила моих бабушки и дедушки находилась не в центральной части кладбища. Здесь не было роскошных мраморных памятников. Надгробия были простыми, но всегда ухоженными. Было видно, что сюда регулярно приходят люди, приносят цветы, убирают листья, поправляют ограды.

Но рядом встречались и совсем другие могилы.

Некоторые были настолько заброшены, что на памятниках уже невозможно было разобрать ни имен, ни дат. Казалось, будто сама память постепенно стирала следы людей, когда-то живших на этой земле.

В юности это вызывало у меня недоумение.

Мне казалось несправедливым, что родственники могут забыть своих близких. Я мысленно осуждал тех, кто перестал приходить сюда. Тогда я еще не понимал, насколько непредсказуемой бывает человеческая судьба.

Лишь спустя годы жизнь заставила меня самому оказаться в таком же положении.

---

Мой дед умер задолго до моего рождения. Я никогда не видел его, но с раннего детства знал о нем очень много. Его жизнь была настолько необычной, что казалась страницей приключенческого романа.

После окончания Петербургского университета он переехал в Тифлис. В те годы для евреев были отменены многие ограничения, связанные с чертой оседлости, и жизнь в таком крупном городе открывала новые возможности.

Дед был человеком талантливым и необычайно деятельным. На собственные средства он начал издавать юмористический журнал «Адская почта». Возможно, журнал просуществовал бы долго, если бы не одно обстоятельство.

Он искренне поверил в идеи большевиков.

Политическая борьба постепенно стала главным делом его жизни. Журнал быстро приобрел откровенно революционный характер. После выхода всего нескольких номеров власти закрыли издание, а самого редактора арестовали.

Это было только начало.

Позднее его арестовывали еще несколько раз, неоднократно ссылали, предупреждали, пытались заставить отказаться от своих убеждений. Но каждый раз он возвращался к революционной деятельности.

Годы, проведенные в тюрьмах и ссылках, подорвали здоровье. Он заболел чахоткой — болезнью, которая тогда почти всегда означала смертный приговор.

Когда в Грузии установилась советская власть, дед вошел в состав нового правительства. Однако болезнь уже победила.

Перед смертью он написал своим детям небольшое завещание.

> «Сегодня опухли ноги — значит, смерть близка. Умирая, клянусь, что с 1905 года посвятил свою жизнь борьбе за революцию. Завещаю своим детям не бояться жертв и идти по стопам отца.»

Сегодня эти слова могут показаться чрезмерно пафосными. Но нельзя судить людей прошлого мерками нашего времени.

Мое поколение знает, чем закончился тот грандиозный исторический эксперимент. Мы знаем о репрессиях, лагерях, миллионах погибших.

Они этого знать не могли.

Мой дед искренне мечтал о справедливом обществе. Он верил, что борется за лучшую жизнь для своих детей и всей страны.

Наверное, если бы ему довелось увидеть, во что впоследствии превратились эти идеи, он испытал бы страшное разочарование.

Он умер в 1921 году, прожив всего сорок два года.

На руках у моей бабушки осталось трое детей. Самой младшей была моя мама.

---

Бабушка пережила деда почти на тридцать лет.

Для меня она была самым добрым человеком на свете. Именно она вынянчила меня в тяжелые военные годы, окружив такой заботой и любовью, которую невозможно забыть.

Навещая ее могилу, мама часто говорила:

— Когда придет мое время, я хочу лежать рядом со своей мамой.

Это было вполне возможно.

К тому времени кладбище уже почти закрыли для новых захоронений. Однако существовало правило: если со дня первого захоронения прошло более двадцати лет, рядом разрешалось похоронить ближайших родственников.

Мама заранее получила согласие администрации кладбища.

Ей казалось, что все предусмотрено.

Но жизнь распорядилась иначе.

Человек может строить самые тщательные планы. Однако судьба нередко принимает совсем другие решения.

Мы поняли это очень скоро.

Наступила перестройка.

## Когда мир начал рушиться

Обещанного Горбачевым «социализма с человеческим лицом» страна так и не увидела.

Вместо него на наших глазах возникал совершенно другой мир — хаотичный, непредсказуемый и жестокий. Прежняя государственная система стремительно разрушалась, а новая еще не успела появиться. Законы переставали действовать, экономика рассыпалась, люди теряли уверенность в завтрашнем дне.

Одними из первых почувствовали перемены жители национальных республик.

В Грузии все громче звучали призывы строить независимое национальное государство. Это было естественное стремление народа к самостоятельности. Но рядом с ним все чаще появлялись и другие лозунги — гораздо более тревожные.

Со страниц газет, на митингах и просто на улицах все чаще можно было услышать:

— Грузия — для грузин.

Эти слова больно отзывались в сердцах тысяч людей, которые прожили здесь всю свою жизнь.

Русские.

Армяне.

Евреи.

Греки.

Осетины.

Многие семьи жили в Грузии уже несколько поколений. Они родились здесь, учились, работали, похоронили здесь своих родителей. Они считали эту землю своей Родиной ничуть не меньше остальных.

Теперь им открыто давали понять, что они стали чужими.

Одни не придали этому большого значения.

Другие начали серьезно задумываться об отъезде.

Третьи стали собирать вещи немедленно.

Никто тогда еще не понимал, насколько быстро будут развиваться события.

---

Страна менялась буквально на глазах.

Появилось множество вооруженных людей, не принадлежавших ни к армии, ни к милиции. Они свободно разгуливали по улицам с автоматами, останавливали машины, устраивали самовольные проверки документов. Иногда стреляли — просто для устрашения.

Все чаще закрывались предприятия.

Останавливались заводы.

Прекращали работу научные учреждения.

Люди месяцами не получали зарплату.

Зато удивительным образом один за другим открывались коммерческие банки. Казалось, именно они становились главным символом новой эпохи.

Одновременно начали исчезать самые обычные продукты.

Особенно тяжелым стало положение с хлебом.

После прекращения регулярных поставок качественной муки из России местные предприятия стали покупать дешевую импортную муку, предназначенную для откорма скота.

Из нее пекли хлеб.

Он был тяжелым, влажным, плохо пропеченным и имел какой-то странный привкус. В тесте попадались твердые включения, а люди говорили, что в этой муке содержатся добавки для ускоренного роста животных.

Правда это была или нет — сказать трудно.

Но хлеб действительно невозможно было сравнить с тем, к которому мы привыкли.

И даже такой хлеб доставался далеко не каждому.

Очередь приходилось занимать глубокой ночью.

Никто не мог гарантировать, что к утру хлеба хватит всем.

Иногда после нескольких часов ожидания люди расходились по домам с пустыми руками.

---

Вскоре последовал еще один удар.

После провозглашения независимости российский рубль перестал быть основной валютой страны.

Вместо него были введены временные денежные знаки — купоны.

Их печатали огромными номиналами — от одного до миллиона.

Но сами цифры уже почти ничего не значили.

Инфляция уничтожала стоимость денег быстрее, чем их успевали печатать.

Все мамины сбережения, которые она откладывала долгие годы «на черный день», обесценились практически мгновенно.

Когда мы обменяли их на купоны, оказалось, что на всю сумму можно купить... один небольшой арбуз.

Мама долго молчала, глядя на эти деньги.

Она не плакала.

Наверное, просто не могла поверить, что труд всей ее жизни исчез за несколько дней.

Именно тогда мы впервые всерьез заговорили о переезде.

Мы понимали, что впереди нас ждут огромные трудности.

Но оставаться становилось невозможно.

Мы покидали не только квартиру, работу и привычную жизнь.

Мы покидали город, где жили несколько поколений нашей семьи.

И самое страшное — мы оставляли могилы наших близких.

Тогда я еще не знал, что пройдет совсем немного времени, и судьба заставит меня оставить еще одну могилу — мамину.


## Дорога в неизвестность

Решение покинуть Тбилиси далось нам очень тяжело.

Мы понимали, что оставляем не просто город. Здесь прошла почти вся наша жизнь. Здесь жили наши друзья. Здесь были улицы, знакомые с детства. Здесь покоились мои бабушка и дедушка.

Но выбора уже не оставалось.

Чтобы начать новую жизнь, необходимо было продать квартиру.

Сделать это оказалось гораздо труднее, чем мы ожидали.

В городе быстро распространились слухи, что покупать квартиры у тех, кто собирается уехать, не стоит.

— Не торопитесь, — убеждали людей. — Они все равно скоро бросят свои квартиры. Тогда вы получите их бесплатно.

Такие разговоры сделали свое дело.

Покупателей почти не было.

В конце концов нам удалось продать квартиру, но за сумму, которая еще несколько лет назад показалась бы просто смешной.

На эти деньги в России можно было приобрести лишь небольшой старый дом в глубокой провинции.

Именно туда мы и переехали.

---

Дом встретил нас неприветливо.

Он был деревянным, старым, с печным отоплением. Печь была сложена настолько неудачно, что иногда давала больше дыма, чем тепла. Когда ветер менялся, комната наполнялась едким дымом, от которого слезились глаза и першило в горле.

Водопровода не было.

За водой приходилось ходить к колонке на улице.

Туалет находился далеко во дворе.

Зимой дорога к нему превращалась в настоящее испытание.

После городской квартиры все это казалось возвращением в начало прошлого века.

Но странное дело...

Мы были счастливы.

В магазине свободно продавался хлеб.

Не нужно было занимать очередь ночью.

Не нужно было считать миллионы купонов.

На улицах никто не ходил с автоматом.

После последних месяцев жизни в Тбилиси даже эти простые вещи казались настоящим богатством.

Конечно, очень скоро появились новые заботы.

Нужно было покупать дрова.

Колоть их.

Запасать картофель, морковь, свеклу на долгую зиму.

Местные жители привыкли к такой жизни с детства.

Для нас же все было новым.

Но мы были готовы учиться.

Лишь бы жить спокойно.

---

Самым тяжелым испытанием стала болезнь мамы.

Она давно страдала тяжелой формой сахарного диабета.

В Тбилиси врачи сумели подобрать лекарства, которые позволяли держать болезнь под контролем.

Здесь все оказалось иначе.

Не было эндокринолога.

Не было необходимых препаратов.

Терапевт выписывала лекарства, но они почти не помогали.

Состояние мамы быстро ухудшалось.

Сначала заболели пальцы ног.

Потом они начали синеть.

Через некоторое время почернели.

Когда врач увидела это, она только тихо сказала:

— Началась гангрена...

В ее голосе уже не было надежды.

Мы понимали, что время упущено.

---

Последние недели жизни мамы были особенно тяжелыми.

Она все чаще находилась в полузабытьи.

Иногда ненадолго приходила в себя, автоматически проглатывала несколько ложек пищи и снова погружалась в беспамятство.

Однажды она неожиданно открыла глаза.

Долго смотрела на нас, словно не понимая, где находится.

Потом очень спокойно спросила:

— Я еще не умерла?

Этот вопрос до сих пор звучит у меня в памяти.

Незадолго до смерти мама попросила включить телевизор.

Мы выполнили ее просьбу.

Только позже поняли, что она уже почти ничего не видела.

Она практически ослепла, но сама этого еще не осознавала.

В сознание она больше не приходила.

---

Стояла суровая зима.

Мороз сковал землю так, что казалось, она стала каменной.

Организовывать похороны пришлось самим.

Никаких ритуальных служб в городке не существовало.

Могилу копали местные мужики.

Работали они тяжело.

Сначала ломами разбивали мерзлую землю, потом уже брались за лопаты.

Работа была настолько изнурительной, что время от времени они присаживались прямо возле ямы, доставали бутылку водки, делали по несколько больших глотков и снова принимались за дело.

Я тогда удивлялся, как после такого количества выпитого они вообще могли работать.

Позже понял — для них это была привычная жизнь.

---

Накануне похорон выпал свежий снег.

Утром стало немного теплее.

По местному обычаю весь путь от дома до кладбища устилали зелеными еловыми ветками.

На белом снегу они казались особенно яркими.

Будто сама природа отмечала последний путь человека.

Когда гроб опустили в могилу и первые комья мерзлой земли с глухим стуком ударили по крышке, я невольно вздрогнул.

Этот звук невозможно забыть.

Именно в тот момент я окончательно понял:

мамы больше нет.

Еще долго после похорон зеленые еловые ветви лежали на белом снегу.

Каждый раз, проходя мимо, я вспоминал ее последний путь.

Она прожила очень тяжелую жизнь.

Пережила арест мужа.

Одна вырастила сына.

Перенесла войну, голод, послевоенную разруху, вынужденную эмиграцию.

А закончила свой путь вдали от родного Тбилиси, вдали от могилы собственной матери, рядом с которой мечтала быть похороненной.

Наверное, именно тогда я впервые по-настоящему понял смысл старой поговорки:

**Человек предполагает, а Бог располагает.**

## Деньги для маминой ограды

После похорон мне хотелось выполнить хотя бы последнее желание сердца.

Я решил поставить на маминой могиле хорошую металлическую ограду.

Но денег на это не было.

Лишь спустя некоторое время мой сын устроился на работу в Москве и сумел прислать необходимую сумму.

Получив деньги, я сразу отправился домой.

Дорога была долгой.

Сначала электричка.

Потом автобус.

До его отправления оставалось около часа.

Чтобы скоротать время, я решил пройтись по небольшой привокзальной площади.

У самого края площади располагался маленький базар.

Я медленно шел между торговыми рядами, когда услышал за спиной мягкий женский голос.

— Сынок... Не проходи мимо...

Передо мной стояла пожилая цыганка.

Она смотрела прямо мне в глаза и говорила удивительно ласково.

— Помоги моим голодным внукам. Хоть немного...

Просьба показалась совершенно обычной.

Я полез в карман за мелкими деньгами.

Именно этого она и ждала.

Как только я достал кошелек, цыганка неожиданно взяла меня за руку и начала что-то быстро говорить, не переставая смотреть мне прямо в глаза.

Я не помню ни одного ее слова.

Помню только странное ощущение.

Будто голова вдруг стала тяжелой.

Мысли словно замедлились.

Все происходило как во сне.

Не отдавая себе отчета, я машинально посмотрел в сторону внутреннего кармана, где лежали деньги, предназначенные для маминой ограды.

Этого оказалось достаточно.

Цыганка мгновенно заметила мой взгляд.

— Вот где деньги! — почти торжествующе вскрикнула она.

Ее рука молниеносно скользнула в карман.

Через секунду конверт уже был у нее.

Я видел все происходящее.

Но словно оцепенел.

Не мог ни пошевелиться, ни закричать.

Лишь спустя несколько секунд оцепенение прошло.

— Верните! — закричал я.

— Это деньги на могилу моей матери!

Лицо женщины мгновенно изменилось.

Исчезла ласковая улыбка.

Взгляд стал холодным и жестким.

Она резко шагнула ко мне, выдернула несколько волос у меня с головы и почти закричала:

— Молчи!

— Теперь твои внуки в моей власти.

— Если не замолчишь — домой придешь, а они уже мертвые будут!

Я понимал, что это нелепость.

Но в ту минуту только что пережитое потрясение, смерть матери и неожиданное нападение настолько выбили меня из равновесия, что где-то глубоко внутри все-таки возник страх.

Я оглянулся.

Вокруг нас уже стояли несколько молодых цыган.

Они появились так быстро, словно выросли из-под земли.

Никто из прохожих не вмешивался.

Люди лишь отворачивались и ускоряли шаг.

Я понял, что оставаться здесь опасно.

Собрав последние силы, я вырвался из этого странного оцепенения и быстро пошел прочь.

---

Недалеко находилось отделение милиции.

Выслушав меня, дежурный только покачал головой.

— В вашем возрасте пора бы уже знать, что нельзя останавливаться возле цыганок...

— Да я вовсе не собирался гадать, — ответил я. — Просто хотел помочь человеку...

Милиционер вздохнул.

— Поехали.

Когда мы вернулись на рынок, той женщины уже не было.

Зато милиционер сразу подошел к пожилому цыгану, которого, по-видимому, хорошо знал.

Они долго разговаривали в стороне.

Я не слышал ни слова.

Через некоторое время тот вернулся с пачкой денег.

— Больше собрать не удалось.

Это была примерно треть украденной суммы.

Конечно, мне хотелось вернуть все.

Но и этому я был искренне рад.

Позже сын помог восстановить недостающие деньги.

Ограду на маминой могиле мы все-таки поставили.

А тот случай навсегда остался для меня уроком.

С тех пор, встречая цыган, я всегда вспоминал не украденные деньги.

Я вспоминал мамину могилу.

И думал о том, насколько беззащитным становится человек, когда горе лишает его привычной осторожности.

## Третья оставленная могила

Жизнь постепенно входила в привычное русло.

Мы переложили печь.

Запасли на зиму дрова.

Научились жить в небольшом российском городке.

Казалось, самое тяжелое осталось позади.

Но судьба готовила нам новое испытание.

Летом 1998 года Россию потряс тяжелейший финансовый кризис.

За несколько дней рубль обесценился в несколько раз.

Закрывались предприятия.

Разорялись банки.

Люди теряли работу и все свои сбережения.

Еще вчера казалось, что жизнь наконец начала налаживаться.

Сегодня все снова рушилось.

Мы слишком хорошо знали, что означает подобное начало.

Когда человек один раз пережил крушение привычного мира, он начинает узнавать его первые признаки.

Мы поняли, что снова должны уезжать.

На этот раз — в Израиль.

К счастью, у нас была такая возможность.

Но вместе с надеждой на новую жизнь снова пришла старая боль.

Теперь предстояло оставить мамину могилу.

---

Она лежала одна.

В маленьком российском городке, где почти никто ее не знал.

Я понимал, что после нашего отъезда приходить к ней будет некому.

Эта мысль не давала мне покоя.

Когда-то, еще молодым человеком, я осуждал родственников, забывших могилы своих близких на старом тбилисском кладбище.

Мне казалось, что такое невозможно оправдать.

Теперь я сам оказался на их месте.

Жизнь преподала мне тяжелый урок.

Оказывается, человек не всегда бросает могилы по собственной воле.

Иногда его заставляет сама судьба.

---

Мы уехали.

И снова начали жизнь почти с нуля.

Но где бы я ни жил потом, память постоянно возвращала меня к тем трем могилам.

К могиле дедушки.

К могиле бабушки.

К могиле мамы.

Они остались в разных странах.

Каждая из них стала частью моей жизни.

И каждая напоминала о том, какую цену иногда приходится платить человеку за исторические потрясения.

---

Я часто думал о людях, которые после распада Советского Союза оказались разбросаны по всему миру.

Америка.

Канада.

Германия.

Израиль.

Австралия.

Десятки стран приняли бывших граждан огромной державы.

Каждый начинал новую жизнь.

Каждый радовался успехам детей и внуков.

Но почти каждый оставил где-то могилы родителей.

Иногда за тысячи километров.

Иногда на другом континенте.

Эта общая боль редко становится предметом разговоров.

Но она существует.

И остается с человеком до конца жизни.

---

Некоторые стараются сохранить память иначе.

Дома появляются фотографии родителей.

Перед ними зажигают поминальные свечи.

В памятные дни собираются всей семьей.

Конечно, это не может заменить посещения кладбища.

Ничто не заменит того особого чувства, которое испытываешь, стоя возле могилы дорогого человека.

Но память живет не только в камне.

Она живет в сердце.

И, наверное, именно это самое главное.

---

В прежние времена многие семьи хоронили своих близких рядом друг с другом.

Возникали семейные участки.

Склепы.

Некрополи.

Так сохранялась связь поколений.

Дети приходили к родителям.

Внуки — к дедам.

И память передавалась естественно, от поколения к поколению.

История XX века разрушила эту традицию.

Революции.

Войны.

Репрессии.

Эмиграция.

Распад государств.

Все это разбросало людей по свету.

Вместе с людьми оказались разбросанными и могилы их близких.

Наверное, поэтому мне так хочется верить, что когда-нибудь эта связь снова станет крепче.

Что люди будут помнить не только даты в календаре, но и тех, благодаря кому сами появились на свет.

---

Мы все когда-нибудь уйдем.

Так устроена жизнь.

Важно не то, сколько проживет человек.

Важно, что останется после него.

В книге Экклезиаста сказано:

> **«Доброе имя лучше дорогой масти.»**

В этих словах заключена огромная мудрость.

Человек не может взять с собой ни богатство, ни положение, ни славу.

Он оставляет только память о себе.

И если эта память добрая — значит, жизнь была прожита не напрасно.

Эту же мысль удивительно точно выразил Николай Заболоцкий:

> *Вселенная шумит и просит красоты,*
> *Кричат моря, избрызганные пеной,*
> *Но на холмах земли, на кладбищах вселенной,*
> *Лишь избранные светятся цветы.*

А Сергей Есенин словно подвел итог человеческой жизни:

> *Все мы, все мы в этом мире тленны,*
> *Тихо льется с кленов листьев медь...*
> *Будь же ты вовек благословенно,*
> *Что пришло процвесть и умереть.*

Я часто думаю о том, что человек по-настоящему умирает не тогда, когда перестает биться его сердце.

Он умирает тогда, когда исчезает последняя память о нем.

Наверное, поэтому так важно помнить.

Помнить своих родителей.

Помнить своих дедов.

Помнить свои корни.

Даже если судьба лишила нас возможности приходить к их могилам.