Ответственность

— Ласло, о чем задумался? — Дэн окликнул своего друга, прильнувшего к иллюминатору спортивного самолета.

Весельчак и балагур, сейчас он выглядел каким-то потерянным и отрешенным от того приключения, которое они собирались совершить, — очередного прыжка с парашютом. Дэну непривычно было видеть своего друга в таком подавленном состоянии.

Самолет уже набрал высоту и направлялся к месту выброски. Кроме Дэна и Ласло, в салоне находились и другие ребята — Том и Роджер. Их сопровождал инструктор по имени Шерман, который должен был прыгать вместе с ними и снимать на камеру весь полет.

Все они имели за плечами солидный опыт не только в прыжках с парашютом, но и в парапланеризме. Можно сказать, были на «ты» с небом, чем всегда гордились в своей компании.

Именно Ласло затянул их в этот рискованный вид спорта. Он с раннего детства почувствовал вкус полета, когда вместе с отцом начал сначала в тандеме, а потом самостоятельно совершать прыжки с парашютом в разных точках мира. Это увлечение он пронес и дальше, поступив в колледж, и настолько заразил им своих друзей, что и они уже не мыслили своей жизни без неба.

— Все нормально, жизнь прекрасна, — ответил Ласло через плечо. — Я просто задумался.

Хоть он и сказал это с нарочитой небрежностью, во всем его облике все равно чувствовалось что-то тревожное.

— Эй, Ласло, что-то шутки у тебя сегодня плоские, как те холмы, над которыми мы пролетаем, — поддел его Том. — Давай колись, что у тебя стряслось?

— Отвали, Том. Я же сказал, все путем, — резко ответил Ласло.

Том усмехнулся и сделал вид, что не обиделся, но в глубине души поразился настроению своего друга.

Ласло всегда был заводилой. Ни одна вечеринка не проходила без его участия, где он неизменно становился душой компании. Его уважали и студенты колледжа, и преподаватели: он показывал отличные результаты не только в спорте, но и в учебе.

— Парни, какое сегодня хорошее утро, — попытался разрядить обстановку Роджер. — Классно полетаем.

Ласло лишь криво улыбнулся и снова отвернулся к иллюминатору.

Дэн махнул рукой, давая понять, чтобы оставили Ласло в покое. Отойдет сам.

Полет продолжился в полном молчании.

— Ну все, парни, пятиминутная готовность, — сказал Шерман. — Проверьте рюкзаки, все ли застегнуто. Высотомеры работают? Страхующие приборы в штатном режиме?

По плану он должен был прыгать последним, чтобы заснять момент выхода из самолета, а затем, догнав ребят, снять их пируэты в свободном падении.

Первым прыгнул Роджер, затем Дэн.

— Слушай, Том, извини меня, — неожиданно повернулся Ласло к другу. — Не знаю, что на меня нашло. Но как-то тревожно мне.

— Может, не будешь прыгать? — предложил Том.

— Как я могу отступить, если друзья уже там? — ответил Ласло и шагнул за борт самолета.

Том, выждав несколько секунд, тоже прыгнул.

Ласло летел чуть ниже остальных, раскинув руки и ноги и прогнувшись животом вниз. Обычно он кувыркался в разные стороны, искусно используя воздушные потоки и показывая то фигуру летящего супермена, то другие элементы так, что дух захватывало.

Но сегодня ни он, ни Дэн с Роджером ничего подобного не делали. Все трое спокойно летели в устойчивой позе новичка.

«Да чтоб вас...» — выругался про себя Том.

Зачем вообще сегодня полетели?

И, словно желая встряхнуть друзей, он с напускной бравадой начал выполнять агрессивный фристайл.

— Том, какая у тебя высота? — раздался голос инструктора в наушниках.

— Нормальная! Я слежу! — прокричал Том.

Хотя на самом деле он давно перестал смотреть на высотомер. Настолько разозлился на друзей.

— Том, хватит кувыркаться! — услышал он голос Роджера. — Выбрасывай медузу!

Они уже раскрыли свои парашюты и спокойно парили над землей.

— Парни, ну что вы такие скучные, — усмехнулся Том. — Вот вам очередной шедевр от великого мастера!

Он вошел в крутое пике, затем в штопор и только после этого решил выбросить медузу.

Парашют начал выходить из ранца, но из-за сильного вращения купол и стропы туго намотались вокруг него. Купол не раскрылся, а лишь беспорядочно бился на ветру.

— Том! Дурак! Распутывайся быстрее!

В наушниках зазвучали встревоженные голоса друзей.

Но из-за сильных завихрений Том полностью потерял ориентацию в пространстве. Воздушные потоки яростно крутили его по всем осям. Огромная центробежная сила погнала кровь к голове, вызвав сильнейшую тошноту.

Начавшаяся паника полностью отключила способность воспринимать происходящее.

Том потерял сознание.

В таком состоянии он уже не мог спасти себя.

Оставалась надежда на электронный страхующий прибор.

Но запутавшийся основной парашют, частично вышедший из ранца, намертво перекрыл отсек запасного. Электронный прибор сработал как положено — на критической высоте пиропатрон пережег удерживающую петлю, однако запасной парашют так и не смог выйти наружу сквозь клубок ткани и строп.

Шерман мгновенно оценил ситуацию.

Он сложился в крутое пике головой вниз, выжимая из своего тела предельную скорость, чтобы догнать Тома.

— Нет, Шерман! Ты не спасешь его и сам погибнешь! — закричал Ласло. — У тебя почти не осталось времени!

— Шерман, опомнись! Ты не успеешь! — кричали ребята.

— Том! Очнись! Ты разобьешься!

Но Том продолжал камнем нестись к земле со скоростью около двухсот километров в час.

Шерман словно никого не слышал.

Он давно знал Тома.

Знал его родителей.

Он просто не мог допустить, чтобы кто-то погиб у него на глазах.

За его плечами были тысячи прыжков и десятки сложнейших ситуаций, из которых он всегда выходил победителем.

— Я спасу тебя, Том! Я спасу тебя! Очнись! Я почти догнал тебя!

Высотомер уже показывал критическую отметку.

Но Шерман все еще не хотел верить.

Ему казалось — еще немного, еще несколько метров...

И вдруг перед его глазами возник дом.

Дочка сидела за столом и что-то рисовала.

Жена доставала из духовки его любимый пирог.

«Нет, Шерман... Возвращайся. Мы тебя любим...»

И словно услышав этот голос, он наконец дернул кольцо.

Купол выскользнул из ранца и раскрылся буквально в нескольких десятках метров над землей.

Слезы застилали глаза.

Скорее инстинктом, чем зрением, он почувствовал приближение земли, сгруппировался и совершил жесткую посадку.

Не обращая внимания на сломанную ключицу и несколько переломов руки, он бросился к Тому.

Тот лежал в неестественной позе.

Он был мертв.

Уже потом, лежа в больнице, Шерман тысячи раз прокручивал тот день.

Он снова и снова искал ответ:

Почему не спас?

Почему позволил ему погибнуть?

Все ребята, бывшие тогда рядом, уверяли его, что он сделал все возможное.

Даже родители Тома пришли к нему и благодарили за попытку спасти их сына.

Но чувство вины не отпускало.

Лишь однажды, оставшись наедине с женой и впервые позволив себе расплакаться, он рассказал ей все.

О том, как пытался догнать Тома.

О том, как уже был готов погибнуть вместе с ним.

И о том, что именно мысль о ней и дочери заставила его в последний момент открыть свой парашют.

После расследования комиссия пришла к однозначному выводу: инструктор действовал безупречно и сделал все, что было возможно в сложившихся обстоятельствах.

Его полностью оправдали.

Прошел год.

Ребята снова собрались на аэродроме.

Самолет был другим.

День был другим.

Только место осталось тем же.

Долгое время никто не решался заговорить о Томе.

Потом Ласло посмотрел в небо и тихо сказал:

— Том сейчас наверняка сказал бы, что мы выглядим слишком серьезными.

Все улыбнулись.

И впервые после его гибели эта улыбка не была виноватой.