Тайна щучьего зуба Гл 43. Чистыми руками

Глава 43. Чистыми руками 

То, что здесь происходило, меня обескуражило. В центе выруба, в загоне, границы которого закрыты забором из досок, паслось небольшое стадо оленей. Справа от него, стояли два больших чума, покрытых оленьими шкурами, и три лабаза, из струганных бревен.

Мы с Виктором, открыв рты, рассматривали все это, ожидая Ченча. Тот был невдалеке от нас, собрав вокруг себя группу незнакомых людей в синих спецовках, ставил им задачи. По обрывкам фраз, мы поняли, что они сейчас будут укладывать вокруг чумов пласты беломошника, которые штабелями в форме квадратных форм – метр на метр, возвышались длинными рядами по краю болота. Туман Пил-ойка вел себя буйно, будто гневаясь тому, что сейчас происходит на вырубе: темные тучи, вырываясь из-под болота, охали, как человек.

Видно, Пил-ойка понимал, что дни его свободы теперь сочтены. Скважины, которые будут устроены на этом месторождении нефти, запрут его в трубы и отправят в печи, или на переработку, или еще куда. И, ощущая эту безысходность, волновался, выпуская наружу больше газов, сгорающих в воздухе. Пыхтел со стонами, пытаясь выбраться из подземелья, содрогая землю.

– Такого еще не видел и не ощущал, – прошептал Виктор. – Что-то произойдет.

– Ладно, успокойся. Хотел бы расправиться с нами твой Ченч, давно бы это сделал, – пытаюсь хоть как-то погасить беспокойство товарища. Хотя понимаю, что сам ничего толком не понимаю, что произойдет с нами после подписания «дружеского договора» с англичанами, или американцами, или представителями с какой-то другой страны. В их лице должны здесь быть представители неизвестных нам иностранных фирм мистера Тома и сэра Джоржа. Они станут хозяйничать здесь после того, как Виктор подпишет документ на передачу своего угодья в их пользование. Но, кажется, Ченч настроен эту ситуацию в срочном порядке поправить, сменив Виктора собою.

И Петровичу некуда деваться, зная, что его жизнь для Ченча и гроша не стоит, как и его детей с внуками. А подтверждением этому стали показынный нам Ченчем паспорт Петровича, который хранился у него в городской квартире, и документы на аренду угодья. И, последняя фраза, не досказанная им: «Вся твоя родня гостит у меня на даче, так что…».

– Столета с Чачей видишь? – Спрашиваю у Петровича.

– Ты о тех, что у огородки с оленями стоят, трусы! – Сплюнул Витька.

– Ну, нашел, чем попрекать их, – возмутился я. – Не глупи, Столет находится в таких же тисках, как и мы. В лесу сам по себе не проживешь. Да и Чача, вспомни, как его в то время убить хотели те, кого прав лишал за пьянку, за драки, за хулиганство. Их очередь была в то время о-очень длинной. И Ченч их обоих на узде держит.   

– Думал над этим. Все-равно. Ну как он мог из-за волка на меня буром полезть, застрелить же хотел!

– Не глупи! – Снова одергиваю Петровича. – Теперь видишь, кто у них хозяин? Еще неизвестно, понадобятся ли они мистерам и сэрам. Навряд ли они захотят сюда наведываться, чтобы пострелять оленей, иностранцам кроме нефти здесь ничего не понадобится. Таким как Ченч, это только на руку.

– В смысле? – Смотрит на меня Петрович.

– Откуда знаю. Вот смотри, когда ты работал в леспромхозе, то он отвечал за все ваше содержание на работах, так? – Глянув на его вопросительный взгляд, невольно сорвался. – Ну, для тех, кто на бронепоезде. Они следили, чтобы у вас были инструменты нужные для пилки, техника различная, так? Вот. Чтобы вам было, где жить в лесу, что кушать, чтобы дороги были хорошие для проезда техники, так? Если понадобится, своевременное медицинское обслуживание произошло, так?

– Ну, ясно дело, как пить дать, – дошло до Петровича.

– Ну, а тем, кто будет от них управлять нефтедобычей, тоже средства потребуются для установки. Работы скважин, для прокачки нефти. Ну, для соблюдения всех требований по охране природы, безопасности труда, охране этих объектов и так далее. Вот такие как Ченч, и будут крутить этими деньгами. Не думаю, что Ченч здесь самый важный человек. Он всего-лишь, чья-то рука, но, он тот, кто тоже хочет иметь с этого свой навар, то есть деньги, власть. Понял? А тот, кто от наших будет владеть наравне с иностранцами эти участки, те же люди, которым нужны деньги с добытой и проданной нефти. Мы их даже знать не будем.

– Он их шавка, как пить дать.

– И я так думаю, как и то, что у них в пользовании таких участков в разных краях десятки, а может и сотни. И если кому-то из таких как мы, захочется им палки в колеса тыкать, что-то требовать, то для разборки с ними есть такие же Ченчи.
Скажут – фас, и разорвут нас на части, раздавят, расплющат. Пропал человек, ну, значит медведь или волк его задрал в лесу, а может потерялся и замерз…

– У-у-ух, сволочи! – Вовремя сдавил Витькину руку, чтобы эти слова он повторно громко не повторил.

Вижу, что Ченч нервничал, места себе не находил, покрикивал на рабочих и своих охранников, часто поглядывал на часы, смотря по сторонам на небо, по которому высоко ползли облака. Он кого-то ждал. И когда увидел вертолет, приближающийся к нам, с четырьмя мужиками побежал к окраине леса, где та машина начала приземляться.

Вертолет Ми-8 затих. Кто-то из летчиков, вышел им навстречу, держа в руках папку с документами. Просмотрев их, Ченч расписался в бумагах и вернул назад. В это же время из открытого грузового трапа, люди, пришедшие с ним, выкатывали из салона машины синие пластмассовые бочки, ящики, шланги, канистры.

Когда винты вертолета стали раскручиваться, бочки ожили, поднявшийся от винтов смерч, раскидал их в разные стороны, значит, были пустыми. Но, что не менее заинтересовало меня, тот летчик, который выносил документы для подписей Ченчу, оказался пассажиром, не улетевшим назад, а оставшимся здесь. Проводив вертолет, они возвращались в сторону чума, обсуждая что-то.

Фигура этого человека, показалась знакомой, но узнать, кто это, мешало не только большое расстояние, а и кустарники, скрывающие их лица. А вот походка того человека, все же подсказывала то, что я его не раз видел, и может даже знаю: сгорбленный, в разговоре резко дергающей у лица правой рукой. Кто же это? А еще левой рукой он часто снимает с головы шапку и вытирает ею шею. Кто же, кто же это? А еще постоянно осматривается! Кто же это?

– Привет, музыки, – окликнул нас Столет.

– О, наконец-то свиделись, – обрадовался Виктор и пошел к нему. Но Столет поднял руку, прося, чтобы Петрович остановился, и – продолжал смотреть за идущими к чуму Ченчу с незнакомцем. И только после того, как они скрылись с наших глаз, прибавил шаг навстречу Груздеву.

Обнялись. Он крепко жал и тряс, и мою руку.

– Нашел оленей? – Спросил у него Петрович.

– Та, та, – кивал Столет головой, – та, та, вост он, – показывал на стадо, стоящее за загородкой. – Кормить надо, а они мох не хотит давати им. Сказы ему, а? Нада кусать оленя, кусать, а они не хотят, завтра убьют оленя, зачем кормити его. Вот как?

– А нас? – Спросил у него Петрович. – А нас тоже убивать будут.

– Не знай, не знай, – качает тот головой. – Безати вам нада, безати, копа их мала. А завтра много будит. Безать нада.

– Не слушайте его, – подошел к нам Чача. – Испугался Толян. Ченч сказал ему, если не приведет оленя, сам будет за них на охоте. Вот и крыша у Тольки поехала!

– Что нас ждет? – Спросил я у Чачи.

– Так ждут мистеров, завтра. А сейчас должен кто-то прилететь из власти, чтобы твои, Петрович, документы на твое угодье переоформить на Ченча, и не просто, а задним числом.

– Что-то лицо у того мужика вроде знакомое мне, – смотрю на Чачу.

– Так твой друг прилетел, Ванятка, не узнал Барзилевича? Нет, Ченч не его ждет. А с местной власти кого-то. А этого и не ждал вовсе, прихлебай. Ему нада вода бессмертная, и все. Вон сколько бочек для нее привез, моторы, насосы, шланги.

– Илья Ильич, откуда ты все знаешь? – Интересуюсь.

– Так пять дней здесь с ними. Ченч по рации орет на всю округу, у него пять или шесть дронов, там, – показывает на чум, – даже оператор сидит с телевизором, через них и искал вас. Вот нашел.

– Там и антенна, смотрю, установлена.

– Так, что же ты думал. Во всех твоих избушках, Петрович, его люди находятся, даже у развалюхи. Мишка, кстати, там одного из них вчера задрал.   

– Для чего они, не догадываешься? – Чача смотрит на Виктора. – Так что, Витя, плюнь на все свои идеалы там и все такое. Жить хочешь, веди себя хорошо, от этого, кстати, и наша жизнь на волоске.

Петрович обернулся ко мне, но не смотрит на меня, его глаза опущены в землю, его тело начало содрогаться, заплакал. И только сейчас я обратил внимание, как осунулся за эти несколько прошедших часов Виктор, как он постарел, поседел. Его борода на глазах стала терять серые оттенки, белея.

– Я видел, куда они ваше оружие отнесли, – говорит Чача. – Там, в их избе оно. Часть из них живет там, другая часть здесь, в чуме. – О, все ребята, мы – назад, – Чача, пригнувшись, ухватив рукой Столета, скрываясь за кустарниками, побежали к загородке с оленями. 

– 2 –

Не спалось. Ночь холодная, теплого места нам с Петровичем, не досталось.
Единственное, что нам разрешили охранники, это развести костер у болота, где выли моторы, с помощью насосов, выкачивающие воду из него в бочки. Их тридцать три.
Фильтр, очищающий ее, постоянно забивался от болотной жижи, рев мотора в этот момент становился натужным, шланг срывался из патрубка насоса, и вода идущая по нему с напором, струей хлестала в разные стороны. Рабочий, отвечающий за добычу воды, матерился многоэтажно...

Наше любопытство к этому скоро улеглось. Раздражал ветер, приносящий запахи шашлыка. Завидовали Столету с Чачей, услаждающих хозяев олениной. Барзилевич с Ченчем ни разу и не появились перед нами. По громким выкрикам с чума, оставалось догадываться, что они, кроме закуски с выпивкой, спорили между собой и не могли прийти к какому-то согласию. Охранники с рабочими «гуляли» в отдалении от нас. Очень хотелось сходить к ним и попросить чего-нибудь покушать, но для этого у нас не хватало силы воли.

Вух, вух, вух – вздыхал Пил-ойка, озаряя зелеными всполохами небо.

– Музы-ыки, – вспугнул нас шепот Столета, – на, кусать. Тиха тока, там эта, тот, кто летела сюда, пьяна, ругается, Ченча стукнула. Пашла к роднику, в овраг. Что будет, не знаю. Прячься, ружжо у него.

– А Ченч, где. Напился?

– Нет, та умная, Чача позвала. Безати вам нада. Боюся за вас, – и исчез в темноте.

– Ты это, Витя, укутайся и будь за кустом. Схожу к ручью, посмотрю. Барзилевича хорошо знаю. Ты это, все, – и по отблескам костра пошел в сторону оврага, находившегося в шагах пятидесяти от нас.

К чему был готов? Да ко всему. В-первую очередь… Споткнулся о свернутый шланг и больно ударился коленом о пень. Ощупал его, свежий, здесь может, еще вчера росло какое-то небольшое, судя по его диаметру, дерево. Скорее всего, осина или ольха, уж больно темный.   

Освещение полумесяца, косо освещавшее деревья, из-за чего тени от них, ложась на землю, не давали мне четко определить, возникающие препятствия и как их можно преодолеть. Но, неожиданно возникший яркий свет фонаря, осветивший кромку дерева, растущего в обрыве, помог мне вовремя остановиться, в полушаге от обрыва.

Барзилевич сидел у родника и громко говорил с ним. Сначала было трудно расслышать, настолько бессвязной была его речь. Но, через некоторое время начал понимать.

– Я…, я…, я всех раздавлю. Я…, я…, жить, тысячу лет. Еще только скажи…, я…, убью. Ты, кто такой. Ты я? Да пошел ты… Да мне плевать…, хозяин я…, – выстрел вспугнул меня.

По огню из ствола, я догадался, что его сделал сам Барзилевич. Потом он повторил их, и тот, в кого он стрелял, был сам родник.

– На, на, на, – кричал он, – я тебя убил, Ванька. Я понял, кто это. Ты, ты, – и снова прозвучало два выстрела. – Вода моя, моя вода. Я властелин! А-а-а, – застонал он и упал, по звуку, в сам родник.

– Вот и все, Борзой, и у меня чистые руки, – голос Ченча. Я узнал его.
Руки мои затряслись. Пятясь назад, я побежал к костру, у которого должен был сидеть Петрович. К счастью не ошибся.

– Что за стрельба там? – Спросил Петрович.

– Не знаю. Я по-малому ходил, был рядом. Стреляли, вроде, в овраге, – а мои руки трясло, кажется и все тело.