Маяк на запястье

Жанр: городское фэнтези, мистический реализм
Возрастной ценз: 16+
--------------------

Маяк на запястье

Часы Ян купил из-за картинки: циферблат — ночное море, посередине маяк, его луч вместо минутной стрелки, а по краю, отмечая время, плыл крошечный кораблик. Оптическая иллюзия, никакого свечения. Просто красивая игрушка. Но когда он надел их на запястье, ему показалось, что металл нагрелся — или это его собственная кожа похолодела? Ян не придал значения. Подумаешь, фантомное тепло.

Первая странность случилась через неделю. Он сидел на кухне, пил кофе и любовался часами. Вдруг луч маяка замер, потом дёрнулся и удлинился, выйдя за пределы циферблата. Он указывал на угол комнаты — как палец, который водил по карте невидимого мира.

Там, где сходились стены, возникла трещина. Но не в обоях, а в самом пространстве. Словно кто-то стёр кусочек реальности ластиком. Из трещины потянуло холодом, похожим на сквозняк из неплотно закрытой форточки. Он даже уловил странный запах — сырой земли, как после дождя. Ян испуганно моргнул, и трещина исчезла. Он подошёл, осторожно потрогал стену. Обычная. Только под пальцами ощущалось едва уловимое гудение, как от провода под напряжением. Или почудилось.

— Вот это меня торкнуло! Должно быть, стресс, — сказал он вслух. Но голос прозвучал неубедительно.

Через пару дней всё повторилось. Луч снова замер и вышел за границы циферблата. Теперь он смотрел не на стену, а в окно. Ян проследил за направлением. Старый дуб во дворе, куда он указывал, выглядел иначе. Одна ветка вытянулась неестественно прямо, как линейка, и лишилась листьев. На этой голой ветке сидел ворон и смотрел прямо на его окно. И на луч.

Казалось, прошла вечность. На самом деле — несколько секунд. Ворон гортанно каркнул, а затем улетел. Ян вышел на улицу, подошёл к дубу. Ветка, которую он видел из окна, исчезла. Как не бывало.

— Ладно, — пробормотал он. — Может, пора к психиатру? Но сначала — кофе.

Спустя несколько дней Ян проснулся ночью от того, что в комнате было слишком тихо. Даже холодильник не гудел. Он взглянул на часы: кораблик стоял на трёх часах, а луч снова играл в указку.

Стена напротив стала прозрачной. Не сразу — будто кто-то убавлял реальность слой за слоем, как регулируют яркость экрана. За стеной оказалась комната: тяжёлые бордовые портьеры, старомодная мебель, большая люстра с хрустальными подвесками. Её тусклый свет мигал в ритме его собственного сердцебиения. В кресле сидела фигура в длинном плаще. Она не шевелилась.

Ян замер. Сердце колотилось где-то в горле. Свет за стеной мигал всё чаще.

Потом — тишина.

Видение исчезло. Стена вернулась в норму, только обои слегка шуршали, словно по ним провели пальцем. Ян коснулся их дрожащей рукой. Снова гудение — тише, чем в прошлый раз, но отчётливее. А в комнате повис запах: старые книги, пыль и немного ванили.

Он не спал остаток ночи. Сидел на кухне, пил уже третий кофе (горький, остывший), смотрел на часы, которые спокойно показывали половину четвёртого. Кораблик сдвинулся с места, луч тоже ожил.

— Хорошо, — сказал Ян пустой кухне. — Допустим, я не сошёл с ума. Тогда что?

На следующий день он рассказал всё другу. Тот покрутил часы в руках: «Красивые. Но я не вижу ничего сверхъестественного. Луч как луч, кораблик ползёт. У тебя, Ян, глюки, не иначе. Возможно, из-за стресса на работе». Ян не спорил. Может, и глюки. Он же пробовал как-то сфотографировать момент, когда луч выходил за пределы циферблата — на снимке ничего не было.

— Может, возьмёшь поносить? Вдруг заметишь что-то необычное.

Друг вернул часы через неделю с вердиктом: «точно только твои глюки».

— То есть я один всё это вижу, — усмехнулся Ян. — Отлично. Просто замечательно. Персональные дефекты реальности подвезли.

Однако после этого он как-то успокоился. Решил, что это и правда были галлюцинации. Но часы надевать всё-таки перестал. Спрятал в ящик стола — подальше от греха.

Через две недели он не выдержал. Возможно, заскучал без странностей. Или просто захотелось проверить — не приснилось ли. Он снова достал часы, но они остановились. Ян покрутил заводную головку — ничего. Часы стояли. В мастерской сказали, что внутри всё в порядке, просто какая-то деталь перестала работать. «Бывает, — пожал плечами мастер с бритой головой и масляными пятнами на пальцах. — Механика — она такая. Японский Miyota, хороший механизм, но никто не застрахован». Ян забрал часы и опять положил в ящик.

Но странности вернулись.

Теперь он замечал дефекты пространства без всяких часов. Тени, сгустившиеся до почти материальной пустоты. Шорохи, не имевшие источника, но явно осмысленные. Растения с листьями, складывавшимися в невозможные узоры. Дома, на работе и на улице — необычное преследовало его и ходило за ним по пятам. Словно часы с маяком навели ему резкость — как объектив, который долго был не в фокусе. Вероятно, мир всегда был полон таких аномалий, просто Ян раньше не умел их видеть.

Однажды в метро, в час пик, он заметил женщину в сером офисном костюме. Усталое лицо, зонт-трость. На её плече сидела маленькая ящерица. Прозрачная, как морозный узор на стекле, с чешуйками, переливавшимися мыльной радугой. Женщина не обращала на неё внимания. Другие люди тоже.

Ящерица повернула голову и уставилась на Яна. В её золотых глазах читалось спокойное любопытство. Будто она всегда знала, что он рано или поздно научится её видеть. «Ну, привет, — мысленно сказал Ян. — Ты тоже меня видишь. Значит, я не спятил. Или мы оба спятили. А это уже компания».

Словно в ответ на его мысли ящерица кивнула, перебралась на спинку сиденья, потом на поручень и сошла на станции «Технологический институт». Ян проводил её взглядом и подумал: «Наверное, пошла проведать сфинксов на Фонтанке».

Он всё чаще стал замечать таких существ. Они жили среди людей, которые их не видели. Как не видели трещины в пространстве. Как не слышали шорохи за спиной.

Стена в его комнате тоже порой менялась. Фигура в кресле по-прежнему не двигалась. Просто смотрела на него. Но Ян перестал её бояться. Бояться каждый день невозможно. Привыкнуть можно ко всему. Даже к тому, что мир вокруг тебя даёт трещину, а по ту сторону кто-то наблюдает за тобой. Как в зеркале, которое забыло, кто из них отражение, а кто — тот, кто смотрит.